Ты купил модную репродукцию известного художника, повесил у себя дома как атрибут — и в глазах гостей тут же шагнул на ступень повыше, поднялся на уровень образованного человека из высшего общества. Только вот в этом жесте нет ничего, окромя желания похвастаться на очередном застолье. В некогда великих картинах, выходящих теперь из типографского станка тысячами, едва заметна тень былого величия. Отпечаток отношения к искусству уже стерся.
Как писал Лев Аннинский про «Июльский дождь»:
«Так возникает в фильме Хуциева сквозная нравственная коллизия: на одном полюсе - личность, чего-то ждущая, тоскующая, на другом - неуязвимое безличие тиражируемых, штампованных, бездуховных ценностей»
И действительно, Лена, будучи инженером в типографии, находится как бы «над» этим процессом, наблюдает как станок выплевывает репродукции картин, а вечерами как репродукции людей общаются, выпивают и поют песни под гитару. Она остраненно наблюдает за срезом современного ей общества, и все пытается оттуда уйти, уговаривая жениха вернуться домой. Ей тоскливо, тревожно и скучно среди приспособленцев и мещан.
Кино-наслаждение
В «Июльском дожде» как и в поэзии сперва в любом случае считывается форма — зарисовки Москвы 60-х как документ эпохи. Но документ не формальный, а лирический, полный художественных образов, размышлений и переживаний. Смешно было читать обсуждения советом кинематографистов черновых вариантов фильма — все настаивали на том, что «слишком много проездов по Москве». Снова и снова. Резали, резали, резали. Конечно, смотреть в кино на то, что увидишь снова, выйдя из кинотеатра — дело сомнительное. Но теперь, уже в 21 веке это все почти что в диковинку, невероятно красиво, эстетизировано, непривычно, а оттого интересно.
Женя, присутствующий почти весь фильм в виде голоса за кадром, должен был стать примером порядочного советского гражданина. В разговорах с ним главная героиня должна была увидеть недостойность ее нынешнего окружения. Эту недостойность она увидит, но Женя тут совсем ни при делах.
Как по мне, это главное упущение фильма — как можно делать моральным камертоном человека, хорошие поступки которого оканчиваются в первые десять минут фильма? Когда он по доброте душевной делится непромокаемой курткой с девушкой, которая пытается скрыться от дождя. Конечно же июльского.
Но даже это нельзя расценивать как гуманизм — не исключено, что это был лишь повод познакомиться с симпатичной девушкой.
Далее Женя звонит с обещаниями зайти за курткой, потом посреди ночи вываливает пьяного бреда в трубку, а в конце уезжает в командировку, о чем также сообщает. И как в таких действиях можно увидеть облик «правильного» гражданина с «правильными» ценностями?
Я это не придумываю, так было указано в заявке на съемки фильма самим режиссером, и после неоднократно звучало на обсуждениях картины. Так же от режиссера.
В остальном «Июльский дождь» несомненно великое и важное кино.
Кино-размышление
над природой человека 60-х. Но несмотря на это, в крайней степени актуальное сегодня. Пугающе актуальное.
Марлен Хуциев точно конструирует портрет времени, с беспокойством вопрошая, куда же это нас приведет? Упомянутый ранее рецензент напрямую озадачивает читателей, указывая на тревожные тенденции в сердцах повзрослевших его современников: высокопрочная скука, антимагнитный душевный лед, ироничное малодушие и безжалостное приспособленчество.
Не зря Марлен Хуциев в финале сталкивает поколения. Фигуры ветеранов, ищущих сослуживцев у Большого театра (самая пронзительная сцена фильма — на секунду промелькнувшая женщина, которая одиноко стоит у колонны. Она не нашла в толпе боевых товарищей) монтируются с лицами подростков.
Первые уже показали, на что способны, совершив подвиг, когда это потребовалось. Они не смалодушничали.
Хуциев как бы задает зрителям вопрос: а эти девушки и юноши, чьи взгляды направлены в будущее, они-то, эти тугоплавкие и антимагнитные с модными стрижками, смогут совершить в этом самом будущем нечто столь же высокоморальное? Хватит ли им духа прожить жизнь, став и оставаясь Человеком?
А нам теперешним?
Лев Аннинский сокрушался скуке Саши Аронова, высказавшегося на публичном обсуждении фильма – дескать не хватило «хорошей драки и стрельбы». За скукой не увидеть всех тех размышлений, нашептываемых Хуциевым. Размышлений важных, не дающих человечеству скатиться в пропасть.
Боюсь, ответ на заданный мною вопрос будет однозначным – нам теперешним не хватит духа. Не стыдно опустить высокопрочную броню иронии/юмора/непробиваемости, взращенную современной культурой, и признаться, как навзрыд горько читать рецензию Аннинского. Он убивается из-за зачатков молчаливости и малодушия, наблюдаемых Хуциевым в толпе куда-то спешащих людей. Горько, потому что все пороки, на которые полужестом указывал Марлен, сегодня достигли сто-две-тысяче-кратных масштабов.
Саша Аронов хотя и со скукой, но фильм досмотрел. А сколько человек сегодня способны даже не погрузиться в размышления после просмотра фильма, а хотя бы досмотреть почти два часа черно-белых неторопливо сменяющихся картинок? Конечно, эти события логично связаны.
Редко соглашаюсь с Тарковским, но его размышления о молодежи, о важности бывать одному почаще – как нельзя кстати. Репродукции в начале явно указывают на отсутствие индивидуальности отдельно взятого индивида из этой стремящей к каким-то шумным действиям толпы. Отсутствия личностных качеств, неповторимости, ведь жизнь проживается в этой самой безликой, как бы сплоченной, но такой эгоцентричной в частностях толпе.
Конечно, Вадиму было все равно на рассказы старика-свидетеля о 1915 годе на Марне. Так же ему все равно на страдания и размышления его друга, встреченного в ресторане. Поэтому же в первом случае он сбегает, а во втором односложно отвечает, увиливая от ответов, и после все равно сбегает. Нет в нем стремления размышлять, совершенствоваться, культивировать в своей душе урожай индивидуальности и человеческих качеств. Он озабочен исключительно сиюсекундным собственным благополучием, имея за душой пустоту и приспособленчество. Качества, столь ценимые в современном обществе.
Однако несмотря на все тонкие переживания художника, жизнь продолжается. Сейчас люди так же спешат толпой по московским или любым другим улицам, не обращая внимания на вывешенные плакаты и афиши, как они это делали на кадрах уличной съемки в «Июльском дожде». Не обращая внимания друг на друга. Только чуть больше злобы. А к трансляции шахматного матча, звучащего в фильме, в наши дни добавилась несмолкаемая хроника убийств, «хороших драк и стрельбы» во всем мире, передаваемая по соседнему каналу. Никакой скуки. Теперь, должно быть, стало по-настоящему весело.