Вообще я учиться приехала, но... мне кажется, что весь этот материал времён моих детства и юности в наш толерантный век себя изжил. Десять лет назад я ещё детям рассказывала про Старую мамашу Хаббард, про старину Роджера, про Соломона Гранди, а потом отхватила люлей от родителей, коллег и... сейчас делюсь британским юмором только на частных уроках. Старый Рождер восстал из могилки, когда какая-то старушка пришла собирать яблоки, поколотил её костылём, у мамаши Хаббард собака, о ужас, трубку курит, Соломон, бедолага, умер, и гробы в тетрадках смущали всех, тк смерть в наше время тема табуированная... Ну, а про Хэллоуин ребятам рассказывать - это всё равно, что священные книги на площади жечь, размахивая радужным флагом. С одной стороны мне иногда грустно, что я легко сдаю всё, что люблю, с другой... у меня хватает в жизни проблем, и мне легче прогнуться под запросы клиентов, администрации, государства. Я усталая немолодая тётка, сильно битая жизнью, поэтому бороться за идеалы не стану. Утешает, что в русской литературе пока ещё никто (пока...) не покушается на мрачные темы долгов, невзаимной любви, предательств, смерти и любви, и я пока хоть там могу всю палитру себе позволить. Когда я такое пишу, то кажусь себе прижимистым Соломоном, который крутит на пальце перстень "и это пройдёт", но знает, что на ободке внутри написано "ничто не проходит", и эта надпись жжёт ему иссушенное сердце и морщинистую руку. Но так... не сильно.
Там же:
Ну и переберёмся обратно на Васильевский. Как-то я написала, что всегда навещаю самую узкую улочку - Репина. И традиционно там делаю фото:
Вообще Васильевский остров - это давняя любовь и точка притяжения. Считаю всегда поездку не полной, если не сходила до сфинксов на Университетской набережной и не прошла хоть несколько линий...
И вечером (я туда ходила на бюджетный концерт за символические пятьсот рублей, ибо у меня тогда больше не было на развлечения:)
Концерт был с моим любимым Генделем и Пёрселлом и назывался, помню, "Звучащая красота".
Ещё там был Василий Белявин с гобоем и... я не сразу поняла, что с ним не так, сначала просто слушала музыку, потом вдруг стало интересно о нём узнать... я заинтересовалась (каюсь: было интересно, как слепой человек вообще чувствует музыку, живёт, работает и... работает заграницей, например):
В общем, был очень хороший вечер, и я ничуть не жалею, что сбежала с последней пары пораньше;)
Ну, а потом шла по Васильевскому (немножко заблудилась в октябрьской темноте, признаюсь), но ориентировалась на шпиль собора и бормотала про себя:
Так тихо на Васильевском, и столько
зеленого – что кажется всегда:
до самых звёзд колышется и стонет
огромная и тёмная вода.
И под водою зеленеет камень,
и белый кит неслышимо поёт,
и Таня Савичева – вот – с широкими зрачками
плывёт по переулкам сквозь неё.
И люди-рыбы проплывают мимо,
и бездна над. И тоже бездна под.
И Бродский, молодой и нелюбимый,
который раз сегодня здесь умрёт.
Так поднимайся выше и плыви, как
серебряная рыба в полусне.
И дико мне, и дико мне, и дико.
И тихо, и непостижимо мне.
Анна Долгарева