Николай Иванович Ежов на протяжении долгих лет был одним из самых влиятельных и страшных людей в стране. Ведь он занимал должность наркома внутренних дел. И трудился Николай Иванович усердно, о чем сам говорил в конце своей жизни.
Однако в Советском Союзе должность, которую занимал Ежов, была опасной. И даже можно говорить, что расстрельной. Ведь предшественника Николая Ивановича – Генриха Ягоду – осудили и отправили в мир иной. С Лаврентием Павловичем Берией случилась аналогичная история. Можно много слов написать и сказать по этому поводу. А можно ограничиться коротким: такие были времена.
Впрочем, Ежов явно не был ангелом, невиновным. Поэтому-то и никто в среде историков не пытается его как-то обелить, реабилитировать. В историю Николай Иванович вошел под прозвищем «Кровавый карлик». Первое слово как бы намекает на все «заслуги» наркома. Второе – на рост Николая Ивановича. Есть даже версия, что у Ежова был «наполеоновский комплекс». Нарком всегда старался доказать, что человек он, несмотря на свой рост, большой.
Привело это всё к расстрелу.
Арест
Он состоялся в 1939 году. Перед арестом с Ежовым серьезно поговорил Иосиф Виссарионович Сталин. Беседа проходила не наедине. При разговоре присутствовал Георгий Маленков, занимавший тогда должность секретаря ЦК.
Последнего Николай Иванович обвинил в серьезных вещах. В частности – в белогвардейщине, в попустительстве врагам. Однако Иосиф Виссарионович отреагировал на это… почти никак. То есть, Сталин занял определенную позицию. Она, судя по всему, давно была выработана. Внешне это мало в чем проявлялось. Иосиф Виссарионович лишь направил Ежова в кабинет Маленкова. А там Николая Ивановича поджидал Берия.
О чем шла речь в кабинете Маленкова – сложно сказать. Информации мало. Можно лишь догадываться. Это не так сложно.
Когда Берия, Маленков и Ежов вышли из кабинета, то секретарь ЦК заверил Николая Ивановича, что «сын за отца не в ответе». Это означало, как минимум, две вещи:
1. Ежов вряд ли уцелеет. Против него выдвинули серьезное обвинение.
2. Родственники Николая Ивановича не пострадают.
Ещё одной вещью, которая о многом говорила, было то, что Ежова отправили в Сухановскую тюрьму. Николай Иванович прекрасно знал, что оттуда мало кто возвращался.
В тюрьме
Интерьер в камере был скромный:
· стул;
· нары, прикрученные к стене.
За Ежовым постоянно наблюдал специальный человек, который должен был следить, чтобы бывший нарком не наложил на себя руки.
Но Николай Иванович не собирался этого делать. Он хотел выжить, хотел жить, поэтому написал письмо в адрес Лаврентия Павловича Берии.
Ежов уверял Берию, что, как и раньше, верен Партии, никогда не предавал Иосифа Виссарионовича Сталина.
Думаю, Николай Иванович не лукавил. Он, действительно, в подавляющем большинстве ситуаций был верен партии. Осудили и расстреляли его ведь совсем по другой причине. Потому, что Ежов слишком уж увлекся своей работой, стал неуправляемым. У Николая Ивановича было свое видение ситуации. Задачи, которые он сам себе ставил, не совсем соответствовали взглядам Иосифа Виссарионовича Сталина на ситуацию.
Можно говорить о том, что Ежов добросовестно заблуждался, касаемо своих функций. Сталин ничего с этим поделать не мог. Поэтому было принято решение осудить и расстрелять наркома.
Суд
В судебном заседании Николай Иванович, как и в ходе следствия, вины своей не признавал.
Он заявил, что всегда был верен Партии, что будет уходить из жизни с именем Сталина на устах.
Клятвы в верности, увы, не помогли. Суд признал виновным Ежова. Бывшего наркома расстреляли.
Примечательно, что на суде Николай Иванович не без гордости говорил: «Я «вычистил» 14 тыс. чекистов». И дальше бы Ежов продолжал заниматься подобной деятельность. Но ему не дали.
Несомненно, Николай Иванович перегибал в своей деятельности. С другой стороны, вероятно, у него, действительно, были основания для ареста многих из тех, кого лишили свободы и расстреляли по ежовским приказам.
Нет сомнений и в том, что хватало среди пострадавших людей совершенно невиновных. Но так вот огульно говорить о жертвах Ежова нет смысла, каждую историю следует разбирать индивидуально.