Прошло кажется и не так много времени со свадьбы, но молодую жену Воислава уже вовсю заела тоска и она всё чаще вспоминала о своём увлечении. И вот как-то по утру она засобиралась на охоту.
Ей было тяжело постоянно находиться в Тамасидаве, а тем более редко покидать ограду княжеского терема. Стены его на неё психологически давили, а ведь она была роксоланкой и с самого рождения привыкла к необъятному простору степи и вольному ветру. Ну а вот в столице карпов всё время находиться ей было душно.
Воислав же не всегда мог сопровождать супругу, потому что его Савлея была непоседлива и легка на подъём, ну а у него было много неотложных дел. Он как наследник отвечал не только за Тамасидаву, но и за всё остальное, что происходило на обширной территории племенного союза карпов, пока князь находился в походе. Вот и на этот раз, провожая любимую, он только сказал ей:
- Будь поосторожней и возвращайся засветло, желательно до захода солнца. Что бы я за тебя не беспокоился.
Савлея улыбнулась. Конечно же, ей это было приятно услышать, да ещё и от любимого мужа.
Дочь Верховного вождя роксоланов сейчас не походила на девушку, а скорее выглядела ладно сложенным юношей. И всё потому, что она уже не вспоминала о женском платье, которое и прежде-то особо не носила, и с удовольствием его вновь поменяла на мужскую одежду. Она была облачена в короткую куртку и штаны, какие носили роксоланы, и ей так было удобнее.
- Не беспокойся... - произнесла Савлея.
Она уверенно и нисколько не стесняясь посторонних прижалась к мужу и, поцеловав его страстно в губы, прошептала ему прямо в ухо немного коверкая слова:
- Я люблю тибя. Люблю! Только ти-и-ибя, дараг-гой!
И затем, вскочив на своего Борея, она выехала с княжеского двора. Её при этом как всегда сопровождали пятеро верных слуг-роксоланов, которым она полностью доверяла и которые являлись её охраной.
Маленький отряд во главе с Савлеей направился вдоль правого берега Данастрия. Всадники двигались рысью. Савлея всё время подгоняя носками сапог Борея вырвалась немного вперёд и придирчиво осматривала округу. И лишь только где-то через час дочь Фарзона приметила заслуживающую внимания добычу. Это оказался кабаний выводок. Вначале она услышала хруст ломаемых веток и хрюканье, а потом увидела и всё семейство. Оно состояло из здоровенного кабана-секача, а также самки и пятерых уже изрядно заматеревших и подросших поросят. Савлея сразу же бросилась за ними в погоню.
Но вот она почти догнала одного из кабанчиков, который приотстал. Прямо с коня Савлея пустила в него стрелу. Одну, затем вторую, потом ещё вдогонку и третью. Все три стрелы попали в него, и он через некоторое время замедлил бег, хрюкнул пару раз жалобно и завалился на бок. Савлея соскочила с коня и выхватив из-за голенища нож заколола им кабана, перерезав ему ещё и горло.
Подъехавшим слугам-роксоланам она велела погрузить добычу и добавила:
- Двое оставайтесь со мной, а трое возвращайтесь в Тамасидаву! Я хочу ещё немного поохотиться…Может мне больше повезёт и попадётся что-то покрупнее...Я мечтаю в карпских лесах встретить какого-нибудь зверя, подобного зубру... Я же слышала, что здесь попадаются та-а-акие великаны!
Зная, что их госпожа не только дерзкая, но и бесстрашная и невероятно упрямая, слуги-роксоланы безропотно выполнили её приказ.
После этого Савлея с два часа выслеживала новую добычу и ничего уже не повстречав достойного внимания засобиралась назад в Тамасидаву, и тут на её пути вырос незнакомый карп. Это был мужчина лет пятидесяти-пятидесяти пяти. У Савлеи он не вызвал каких-либо подозрений. Потому что незнакомец был благообразен, простоволос и как лунь седой. А ещё он сильно прихрамывал и поэтому опирался на посох.
Увидев Савлею и сопровождавших её роксоланов, этот карп преградил им дорогу и замахал свободной рукой.
- Стойте! Сто-о-ойте! Помогите мне! – закричал он.
Савлея попридержала Борея, а незнакомец продолжил:
- У меня тут сын рядом… Ему плохо…
- А что случилась? – переспросила Савлея.
- Его, кажется, ужалила гадюка.
- Га-а-адюка?!
- Он случайно наступил на неё, и она на него набросилась. О-о-ох-хох-хох, не успел он увернуться. Я даже поначалу и ничего не понял, а она, о-о-ох-хох-хох... прямо как молния на него кинулась. И от её яда он стал задыхаться, и вот уже потерял сознание…Я боюсь, что он умрёт.
- Показывай мне! Где твой сын? – произнесла дочь Фарзона.
***
Уже ближе к вечеру Воислав начал беспокоиться, потому что Савлея всё не возвращалась с охоты. Наследник князя Драговита вызвал к себе трёх роксоланов, которые сопровождали Савлею и вернулись в Тамасидаву, и расспросил их. А потом вместе с ними и с ещё тремя десятками карпов направился вслед молодой супруге и уже когда совсем начало темнеть, на опушке леса, подступавшего к Данастрию, нашёл двух мёртвых слуг-роксоланов, которые оставались с Савлеей, а дочери Фарзона в итоге и след простыл.
Впрочем, кое-что всё-таки наводило на мысль, что дочь Фарзона не просто так пропала, а была похищена.
Но кто за этим стоял?
***
Тагасий уже пятый день гостил у Хвалимира, и вместе со старейшиной рода Дулёб пил медовуху, иногда её разбавляя вином. Но вот, наконец-то, люди Хвалимира вернулись с добычей. Они привезли девушку, на голову которой одели холщовый мешок и руки у которой были связаны накрепко за спиной кожаным ремнём. Её отвели на верхний этаж просторного терема Хвалимира и там заперли в одной из светлиц.
Старший сын Верховного вождя роксоланов покосился подозрительно на старейшину рода Дулёб и спросил:
- Вы ничем не навредили сестре? Она не ранена? Я могу надеяться, что с ней всё в порядке?
- Да жива она, жива! – усмехнулся Хвалимир. – Успокойся, Тагасий. Мои люди еле справились с ней. А одного из них, когда она пришла в сознание, то эта бешенная даже сама ранила, причём очень тяжело, а двоих покусала. Тигрица какая-та, а не девка! Впрочем, в том, что она не пострадала, ты можешь сам убедиться, если пройдёшь к ней в светлицу.
- Я же тебе уже говорил, Хвалимир, что не хочу показываться на глаза сестре. Она не должна знать, что я во всём этом участвую. Что тут непонятного?!
- Да, да, я понял, можешь не повторять, - кивнул головой Хвалимир.
- А расскажи, как всё было? – обратился к старейшине рода Дулёб Тагасий.
Хвалимир криво усмехнулся и после некоторой заминки всё подробно рассказал:
- С твоей сестрицей, Тагасий, пришлось изрядно повозиться моим людям. Вначале они её заманили в укромное место, подальше от чужих глаз, в чащу леса, затем устранили её двух слуг-соплеменников, заколов их дротиками, ну а саму Савлею, склонившуюся над якобы умирающим мальчишкой, оглушили и связали. Ну а когда она очнулась, то мои люди уже были далеко от того места, где она охотилась. Ты доволен, Тагасий?
- Вполне. Главное, чтобы ничего не разнюхал её муженёк…Ну и мой отец. Я этого опасаюсь.
- Они вряд ли о чём-то прознают! Мои люди не оставили следов! – откликнулся Хвалимир.
После этого старший сын и наследник Фарзона подал старейшине карпов мешочек и произнёс:
- Здесь та самая сумма, о которой мы и договаривались с тобой...
- Надеюсь, здесь не дакийские котизоны? - переспросил Хвалимир.
- Конечно же, нет. Здесь полноценные римские монеты, - ответил карпскому старейшине Тагасий.
- Не серебряные сестерции, а как я и хотел - ауреусы?
- Именно!
- Что, пятьсот ауреусов?
- Ровно пятьсот! Можешь не пересчитывать.
Хвалимир почесал как всегда встрёпанную бородёнку и упёрся многозначительным взглядом в Тагасия:
- Мда-а-а… Но это же не всё из обещанного…Ты что, забыл, Тагасий?
- А-ах, да-а-а, во-о-от ещё… - и Тагасий снял с пальцев два перстня с крупными сапфирами и тоже передал их Хвалимиру.
Тот их одел на свои пальцы, оценивающе осмотрел камни, цокнул одобрительно языком и затем произнёс:
- Только не затягивай, Тагасий, со всем этим... и побыстрее забирай свою сестрицу. Мне здесь опасно её держать. Не ровен час, объявится Воислав, её муженёк. Да-а-а, и вот ещё что! – и Хвалимир протянул Тагасию какой-то порошок в маленьком мешочке: - Тебе пригодиться.
- Что это? - удивился Тагасий.
- У меня есть знакомая… - продолжил Хвалимир. - Она – не обычная старуха, а самая настоящая ведунья, я бы даже сказал ведьма, Семаргалой её зовут… И это зелье от неё… К твоему сведенью – это очень сильное снотворное. Всё равно, рано или поздно, но твоя сестрица захочет пить, вот и подмешай ей это снотворное, и тогда Савлея отключится на несколько дней, а может и на целую неделю. И тебе же будет с руки.
***
Римский купец и по совместительству разведчик Траяна Эмилий Павел сильно переживал за исход всего дела. Вернее, у него их сейчас было два в этом забытом всеми богами краю, находившемся в Северном Причерноморье...
Одно из них скорее всего было делом личным и касалось только Эмилия Павла, ну а второе...А вот второе было важным для самого Божественного Траяна. И то, как оно завершится, от этого зависела вся дальнейшая карьера Эмилия Павла. Однако дальше тянуть с ним он не мог, потому что сезон осенних штормов был не за горами…
Они вновь встретились с Фарзоном в его шатре.
- Ну что, Великий вождь, ты готов уже действовать? – спросил Фарзона Эмилий Павел: - Если готов, то тогда я тебе выдам аванс… Двести тысяч ауреусов у меня для тебя уже приготовлены.
- А остальные?.. – живо поинтересовался Верховный вождь роксоланов.
- Ну а о-о-остальные… ты их получишь лишь только тогда, когда захватишь Тамасидаву или хотя бы вынудишь князя Драговита прежде времени вернуться со всеми своими воинами из похода. Если это произойдёт, то тогда ты сможешь обратиться в Ольвии к моему компаньону, и он выдаст твоим людям оставшуюся сумму.
- И эта сумма - восемь раз по сто тысяч?!
- Я это подтверждаю! Восемь раз! По сто! И ни ауреусом меньше!
- Клянусь священным огнём и нашей Матерью прародительницей, я сделаю то, чего ты хочешь, римлянин!
- Э-э-э, этого хочет Божественный Марк Ульпий Нерва Траян! – в очередной раз поправил Фарзона Эмилий Павел. - Ну а я лишь выражаю его волю! Непреклонную волю моего господина, императора Рима!
***
У всех трёх трирем Эмилия Павла были уже подняты паруса, и они снялись с якорей. На пол пути между главной ставкой роксоланов в устье Борисфена и Ольвией находилось условленное место, где римский купец и разведчик договорился с Тагасием встретиться. И вот сейчас в этом месте он его поджидал.
Прошёл день, второй…Прошли третий и четвёртый...
Пошла уже вторая неделя, а люди Тагасия всё не появлялись.
Эмилий Павел не на шутку нервничал, и уже на следующее утро он решил сниматься с якорей, как после полудня ему сообщили, что на горизонте появилось несколько всадников, и вскоре стало ясно, что это были люди старшего сына Верховного вождя роксоланов.
Эмилий Павел вознёс благодарственные молитвы Олимпийцам. Боги хоть и засиделись на Олимпе, но они всё-таки услышали его!
***
Когда Савлея увидела благообразного карпа, просившего её о помощи, то она тут же соскочила с коня и направилась вслед за ним. Она хотела помочь убивавшемуся от горя отцу. На опушке леса она увидела лежавшего без сознания мальчика и склонилась над ним, чтобы послушать его дыхание, и понять, что ей дальше делать, и тут…
Кто-то её со спины ударил чем-то тяжёлым, и дочь Фарзона сразу же отключилась…
А когда она пришла в сознание, то увидела, что находится в тереме старейшины рода Дулёб Хвалимира.
Савлея попыталась освободиться от связывавших её пут, но это ей не удалось сделать, так как ремни были очень крепкими. А потом она вновь надолго отключилась и пришла в сознание только на чьей-то триреме.
Над ней было голубое небо и вовсю галдели чайки. Трирема покачивалась на волнах и попутный ветер надувал её развёрнутый белый парус. Первое, что Савлея подумала, это то, что старейшина Хвалимир, непримиримый враг её свёкра и мужа, захватил её и продал в качестве невольницы кому-то из работорговцев, которых в то время не мало водилось в Северном Причерноморье, однако вскоре всё прояснилось, когда перед ней предстал знакомый римлянин.
Это был Эмилий Павел. И он во всё лицо ей улыбался. Было видно, что он очень доволен тем, что перед ним находилась роксоланка.
Руки у Савлеи были свободны, и она приподнялась и огляделась. А затем по-гречески спросила римлянина:
- Что происходит? Почему я здесь? И куда мы плывём?
- Ничего не бойся, девочка… - произнёс римский купец и по совместительству разведчик Траяна, и после этого он вкрадчиво добавил: – Тебе не стоит волноваться, ты на этой триреме не пленница…
- А кто же я тогда? – переспросила на греческом языке Савлея.
Римлянин попытался осторожно и успокаивающе погладить роксоланку, но она оттолкнула его от себя, и у неё вырвалось:
- Не прикасайся ко мне, римлянин!
Эмилий Павел всё больше раздражал Савлею, но он никак не отреагировал на её бурную реакцию, и ещё более слащаво заулыбался, и ещё вкрадчивее произнёс:
-Как скажешь...
- Я спрыгну за борт, если ты ко мне ещё раз прикоснёшься, римлянин! - пригрозила Савлея.
- Я тебя трогать не буду! Ни сейчас, ни потом... - ответил ей Павел.
- Что тебе надо от меня?! - повторила вопрос роксоланка.
Эмилий Павел не замедлил с ответом:
- Я признаюсь, что не равнодушен к тебе! Нет! Я сгораю от любви к тебе, прекрасная роксоланка! Да, да, сгораю! Поверь мне. Я говорю искренне. И готов поклясться в этом перед всеми Олимпийцами! Ты – любовь моя! Любовь единственная! И я хочу, чтобы ты стала моей законной женой!
- Же-е-еной?! - Савлея поразилась услышанному.
- Но я хочу, чтобы это произошло исключительно по доброй воле с твоей стороны...- добавил Эмилий Павел.
(Продолжение следует)