Круглый стол «Сферы духа: Лев Толстой и Федор Тютчев» прошел 5 декабря 2016 года в Каминном зале Российского детского фонда. Это здание московской усадьбы Тютчевых было отремонтировано Детским фондом, когда в нем председательствовал писатель Альберт Лиханов. Предлагаем ознакомиться с выдержками из статьи по итогам круглого стола, которая была опубликована в журнале «Дитя человеческое» №2 (117) 2017 года. Репортаж иллюстрируют работы Натальи Туруновской, члена Московского союза художников, преподавателя Школы акварели Сергея Андрияки. Они позволяют увидеть интерьеры тютчевского дома в Москве, в который сейчас не так просто попасть.
Открыть встречу организатор Альберт Лиханов попросил самого крупного знатока творчества Тютчева, доктора филологических наук, профессора Геннадия Васильевича Чагина:
- Всю русскую литературу XIX века надо начинать, конечно, с Толстого и Тютчева, потому что это два великих таланта: один — в прозе, другой — в поэзии. На моём веку было одно Мураново. Теперь у нас три музея Тютчева. И вот этому дому цены нет, ему почти 400 лет. Здесь Толстые появились гораздо раньше, чем Тютчевы. Это было еще до того, как здесь в переулке, через два дома отсюда, родился Петр Великий. У боярина Матвеева была воспитанница, она и стала матерью Петра. Этот дом в Армянском переулке, где мы находимся, исторический Тютчевский дом, перестраивали порядка десяти хозяев, в том числе флотокапитан князь Иван Сергеевич Гагарин. После смерти И. С. Гагарина дети продали усадьбу семье Тютчевых. Семья Толстых, из которой вышла мать поэта, кстати, жила в доме на Красной Пресне. Взаимодействие таких великих людей, как Толстой и Тютчев, — история интересная. Тютчевы появились в Москве в 1806 году. Семья переехала в столицу из Овстуга, где Тютчев родился, потому что мамина тётка была замужем за Остерманом-Толстым Фёдором Андреевичем, в честь которого назван Фёдор Тютчев. А вот это место в Москве, пожалуй, самое старое. Все здесь - тютчевское. Когда маменька получила наследство, прежний дом Тютчевы продали и переехали в Армянский переулок в декабре 1810 года. Жили здесь на втором этаже. У каждого ребенка была комнатка своя, в торце дома располагались обширная библиотека отца, кабинет. Сохранилась большая икона Казанской Божьей Матери, которая покровительствовала роду Тютчевых в течение трехсот лет: копия находится в кабинете Альберта Анатольевича Лиханова, а подлинник — в Мураново, в музее. В восточной части Итальянского зала был создан домовый храм. В 50-е годы прошлого века в этом доме хотели сделать ресторан, но стараниями Сергея Михалкова, поэта Льва Озерова, прозаика Юрия Нагибина и киножурнала «Фитиль» дом был спасен. Хотели в северном флигеле положить начало музею Тютчева. Ныне дом восстановлен во всей своей исторической красоте XVIII века.
Возвращаясь к теме круглого стола, скажу: Тютчев и Толстой впервые встретились в 1856 году, когда Толстой вернулся с Крымской войны. Фёдор Иванович, первый из известных писателей, похвалил его за только что вышедшие «Севастопольские рассказы». Есть хорошие воспоминания о том, как Толстой и Тютчев встретились в поезде. Я сделал то, о чем мечтал: рассмотрел писателей именно вместе взятых в своем двухтомнике «Толстой и Тютчев. Два гения».
Лев Николаевич часто появлялся в Старопименовском переулке, где находился салон Сушковых, и в начале 50-х годов поселилась Кити, младшая дочь Тютчева, за которой он ухаживал. Этот дом с мезонином, к счастью, сохранился. Здесь появились первые страницы биографии поэта, написанные Сушковым: он пишет про своего тестя, ведь Сушков был женат на Дарье Ивановне, родной сестре Федора Ивановича.
Духовная связь между Тютчевым и Толстым никогда не прерывалась. Многие действующие лица у Толстого в «Войне и мире» были взяты, в частности, из семьи Ф. И. Тютчева.
Но не будем забывать, что первым, кто поддержал тютчевскую поэзию, был Пушкин, впервые опубликовавший в 1836 году в журнале «Современник» большую подборку его стихотворений.
Выступление тютчеведа побудило А. А. Лиханова озвучить свои собственные, давно волнующие его соображения:
— Я всё время задаюсь вопросами, на которые нет ответов. Первая великая подборка тютчевская была подготовлена Пушкиным. В ней — никаких доказательств на тему: как Пушкин отнесся к этой публикации? Где оценка? Ведь стихи Тютчева были на порядок выше того, что появлялось в том же классическом «Современнике». Второе, вытекающее отсюда: почему Пушкин, который стремился и был близок ко двору, и Тютчев, вхожий туда, не пересекались в жизни? Почему нет ни единого свидетельства их отношений? Почему поэты письмами не обменивались? Далее: мы говорили о двухтомнике «Толстой и Тютчев». В нем есть несколько устных воспоминаний Льва Николаевича, прежде всего, то, что вы пересказали. Но, кроме мемуарных свидетельств, нет ни единого текста. Объясните, как это могло произойти, почему писатели друг про друга ничего не сказали? Есть версия, эссе Юрия Нагибина, где он выдвинул философему что Пушкин передоверил Тютчеву, честно опубликовав его стихи. Но это только одна из версий, не нашедшая исторического подтверждения. Здесь я остановлюсь и попрошу доктора филологических наук, профессора Литинститута имени М. Горького Бориса Николаевича Тарасова продолжить мою мысль и высказаться.
- У каждого из этих писателей настолько разные художественные миры, что сама их уникальность служила в каком-то смысле преградой для общения. Трудно им соприкасаться. И действительно, если посмотреть на лирику, тютчевская же совершенная иная, чем у Пушкина. Мотивов тютчевских мы не видим у Пушкина. И любовная лирика другая. У Тютчева она связана больше с космосом, чем с конкретными историческими ситуациями. Хотя эти ситуации и служили поводом, поэт находил бытие как таковое.
А выступление мое сегодня будет связано непосредственно со сферой духа и основано на том, что я делал, переводя и комментируя публицистику Тютчева, такие книги, как «Историософия Тютчева в современном контексте», «Неопознанный Тютчев» и другие. В чем неопознанность? Как раз в недостаточно синтезированном и последовательном изучении и понимании первостепенной роли именно духовной проблематики в культуре, в истории и в личной жизни людей. Тютчева считают языческим державником, славистом, а на самом деле все выглядит иначе. Одно из важнейших понятий для него — христианская империя. Для Тютчева Россия больше православная страна, чем славянская. Именно как православная она заключает в себе и хранит империю. Племенной вопрос имеет лишь второстепенное значение, он заключает в себе скорее среду, а не принцип. По свидетельству Георгиевского и Погодина, поэт высоко ценил нашу православную церковь. Возникшие на Западе религиозные распри подали ему повод выразить мысли о православии, и оказалось, что он, не занимаясь никогда этим предметом, не принимая, кажется, многое к сердцу, уразумел силу его исторического значения лучше, живее многих его законных служителей.
В представлении Тютчева Россия оставалась в XIX веке практически единственной страной, которая пыталась ещё сохранить высшую божественную легитимность верховной власти в самодержавии и духовные традиции византийского христианства. По его убеждению, государственное и мировое призвание России зависит именно от полноты осознания и действительного сохранения православной основы её исторического бытия и цивилизационного своеобразия, над которой «надстраиваются» политические, юридические и иные легитимности и которая соединяется со всеми новейшими научно-техническими достижениями. Он пишет, что Восточная Церковь настолько соединилась с особенностями государственного строя и внутренней жизнью общества, что стала высшим выражением духа нации, «синонимом России», «священным именем Империи», «нашим настоящим, прошедшим и будущим». Однако, по наблюдениям Тютчева, это привилегированное положение постоянно размывалось подражательной оглядкой «элиты» на Запад, её нечувствием нравственных законов жизни при ослаблении духовной вертикали, снижением иммунитета против революционных влияний. Существенные задачи власти заключаются в том, чтобы прояснить её сокровенное религиозное кредо, «удостовериться в своих идеях», обрести «потерянную совесть». Для достойной жизни народам и государствам необходимо, по убеждению Тютчева, проводить высшую политику, хранить христианские ценности, поскольку при их ослаблении меркнут гражданские идеалы с соответствующими нигилистическими последствиями.
Следующий выступающий, главный редактор журнала «Москва» поэт Владислав Владимирович Артемов, вооружился интереснейшей статьей Наталии Пономарёвой «Анна Каренина» и любовная лирика Тютчева», опубликованной десять лет назад, но не утратившей актуальности. Труд представляет собой дипломную работу Натальи Пономарёвой, ушедшей от нас пять лет назад. Автор исследования сделала вывод: русская поэзия всегда примерно на 15 лет опережала прозу по духовным критериям. Она заметила и подкрепила цитатами то, что денисьевский цикл Тютчева построен по законам романа, а переживания и поиски его героини соотносятся с переменами, происходящими во внутреннем мире Анны Карениной в романе Толстого.
«Роман «Анна Каренина» Толстой начал писать весной 1873 года, когда в своих исканиях был особенно близок философскому настроению лирики Тютчева, — отмечается в статье Н. Пономарёвой. — Известен его отзыв о поэте: «По моему мнению, Тютчев — первый поэт, потом Лермонтов, потом Пушкин... Так не забудьте же достать Тютчева. Без него нельзя жить! Сила Пушкина, по моему мнению, главным образом в его прозе… Тютчев как лирик несравненно глубже Пушкина». Лев Толстой никогда не принимал широко признанных авторитетов в искусстве, он с детства имел обыкновение открывать их самостоятельно. Иногда ему даже нравилось шокировать собеседника своими категоричными заявлениями: «Писать стихи — это все равно что пахать и за сохой танцевать, это прямо неуважение к слову». Однако этот же человек плачет, читая «Silentium!» Тютчева».
Вдохновением, но и болью за мало читающее поколение была проникнута речь известного писателя Владислава Анатольевича Бахревского:
— Все сочинения Льва Толстого рождены ради правды. Жизнь эпохи, пространство и само время, поглощенное ложью, могут быть чудовищно огромными. Но правда, загнанная в уголок, все-таки сильнее. Победит она, пребывающая в самом последнем ничтожестве. Вселенная — это ведь торжество тьмы, но искорки звезд, как и свет крошечной свечи или крестьянской лучины, не иссякает, бессмертен. Правда детства Льва Николаевича возмужала в «Севастопольских рассказах». Правда о семье, о себе, о пережитом и затаенном в стыде детства, отрочества и юности. Это очень серьезные правды. Но жизнь лицом к лицу поставила поручика Льва Толстова с правдой народа и государства, правдой войны и мира, потом — с правдой Анны Карениной. Но уже в 1872 году его волнует правда ума, образования, сословная избранность, правда опыта жизни и правда слова. Все эти правды привели его в иную стилистику... Правда «Кавказского пленника» была со мной и моим поколением с третьего класса. В седьмом классе прочитали «Хаджи Мурата», в девятом — «Войну и мир». «Анна Каренина» — чтение студенческое, и оно — восторг. Писатель, прочитанный без восторга, не обретение, а, скорее, утрата. В зрелом возрасте приходили к нам «Холстомер», «Смерть Ивана Ильича», «Крейцерова соната» и снова «Хаджи Мурат». Современное общество Льва Толстого не ведает. Это другой народ, нежели мы.
И несколько слов о Тютчеве. Федор Иванович заклеймил царство Николая I в эпитафии. «То был не царь, а лицедей», — писал он. Об этой оценке самодержца помнить бы нашим монархистам, для которых эта жуткая эпоха — вершина России. Правда вырвалась из сердца дипломата и поэта при виде краха империи в Крымской войне. И о себе говорил поэт нелестную правду, не щадил и свое сословие. «Эти бедные селенья, // Эта скудная природа — // Край родной долготерпенья, // Край ты русского народа!». Может, в крае поэт видел всё-таки местность? И по-другому читаются эти строки: народ наш русский до края дожил. Великое слово великих русских писателей — исповедь, в исповеди всегда — правда.
Итак, образ Федора Тютчева в обществе отличается от того, что предстает перед взором внимательного исследователя и ученого. Поэтому для участия в круглом столе были приглашены люди, каждый день занятые популяризацией творчества великого писателя. Директор музея-заповедника Ф. И. Тютчева «Овстуг» Оксана Михайловна Шейкина рассказала, о том, как в брянском Овстуге праздновали день рождения поэта, напомнила, что тютчевские дни традиционно включают в себя и вечера в музеях, и конференцию в Мураново, и мероприятия библиотеки имени Тютчева:
— Я рада, что за этим столом собрались представители практически всех центров и музеев Федора Ивановича, литературоведы и исследователи, но прискорбно, что интерес к творчеству Тютчева в обществе ослабевает, как и ко всей русской литературе. Могу утверждать, как человек, наблюдающий реакцию посетителей: когда экскурсоводы начинают читать стихи, все приходят в восторг, удивляются — оказывается, это Тютчев! Уже забывается авторство, даже теми взрослыми, которые изучали произведения Тютчева и его биографию в советские времена. А сегодня школьная программа пересмотрена, сокращена. Уходит русская литература, как основа воспитания... Дом, где мы находимся, помнит шаги Тютчева. У нас же в небольшой усадьбе Овстуга, где родился Тютчев, есть лишь одно здание XIX века, школа Марии Федоровны Бирилевой, дочери писателя. Вместе с тем, нам удалось сохранить самое главное — атмосферу дворянской жизни, дух тютчевской семьи. По крайней мере, мы стараемся, и отзывы наших посетителей об этом свидетельствуют. О Федоре Ивановиче можно говорить и в контексте его сотрудничества с Львом Николаевичем Толстым, и отдельно. Здесь еще много остается спорных, открытых вопросов, поэтому будем рады, если подрастающее поколение продолжит изучение наследия писателей. Искренне надеюсь, что в нашей стране возродится интерес к русской литературе. Этот дух, культуру, состояние души терять нельзя. Надеюсь на дальнейшие встречи, сотрудничество и плодотворную работу с коллегами и подвижниками. В центре Москвы можно прикоснуться к жизни и творчеству Тютчева, это удивительно! Поэтому вам, Альберт Анатольевич, — низкий поклон за сохранение этого дома, этого места гения. Желаю, чтобы вам это удавалось еще многие годы.
В ответ на пожелания А. А. Лиханов проинформировал гостей о долгом процессе восстановления Тютчевского дома:
— Детский фонд получил помещение в полуразрушенном состоянии, после коммунальных квартир. На этом месте были руины, здесь не было крыши, а на стенах росли берёзы. Нами было положено много трудов, чтобы придать Тютчевскому дому достойный вид.
О заботах Музея им. Ф. И. Тютчева «Мураново» на круглом столе поведал приехавший в Москву его директор, кандидат филологических наук Игорь Александрович Комаров.
- В музее мы рассказываем биографию, показываем предметы, которых касалась рука гения. Но все равно я не перестаю размышлять, как дать ощущение жизни писателя? Проводил для себя небольшие исследования: что запоминает посетитель музея? Человек прослушал экскурсию, проходит неделя, и выясняется: он помнит, дай Бог, два-три экспоната, которые его тронули, и некоторые эмоции; ему было хорошо, тепло или плохо, ему это место показалось оторванным от героя или наоборот. Как показать писателя, как прикоснуться к нему? У нас в музее задуман и сделан кабинет двух поэтов, где размещены их столы. Получился, может быть, некий храм Тютчева с приделом Баратынского. Это место, где плачут. И это нормальная реакция. Вообще, музейные люди иногда бывают циничными, в одном музее, например, экскурсоводы заключают между собой пари: на какой минуте группа заплачет. Тут же речь о другом. Само пространство двух поэтов производит сильнейшее впечатление. Из того, что запомнилось, люди называют именно кабинет поэтов, эти совершенно разные письменные столы: на одном из них лежат перья, которые были в комнате умирающего Федора Ивановича. Вот такие вещи показывать - наша задача. А чтобы продвигать творчество поэта, мы ежегодно проводим фестиваль, забавный, по идее, «Майские встречи в Муранове»: каждый посвящаем, как правило, какому-то одному году. Мы не переодеваемся, остаемся в любимых джинсах и галстуках, но даем попробовать год на вкус: в нашем кафе готовятся блюда по рецептуре конкретного времени, допустим, 1843 года. Мы говорим о тех, кто тогда родился и стал гордостью русской культуры. Художники из ГИТИСа приезжают, показывают костюмы и выкройки. Происходит некое историческое действо. Молодых поэтов мы просим почитать стихи, изданные в том году, а затем свои — как ответ, диалог, может быть. Помню, как на мурановскую трибуну вышла девушка из клуба поэтов МГУ в косухе, вся в молниях и заклепках, в кожаных сапогах со шнуровкой до колена и стала читать Тютчева, притопывая ногой. Мы услышали невероятный ритм стихов, на самом деле. Публика просто ахнула: оказывается, так тоже можно говорить о Тютчеве!
А. А. Лиханов добавил информацию о традиционном конкурсе чтецов стихотворений Тютчева, проходящем в Брянской области, и предложил расширить его до всероссийского масштаба. Участники встречи поддержали идею ведущего.
— Люди, не знающие главных стихов своего детства, — сказал А. А. Лиханов, — не будут защищать свое отечество, они не научатся сострадать и переживать, даже если внешне будут выглядеть благополучно.
Репортаж подготовила Зульфия АЛЬКАЕВА. Москва, Тютчевский дом в Армянском переулке, 2016 год.