- Ничего себе, - ахнул ведущий.
- Именно, - усмехнулся профессор. - Представители каждой из трёх, образовавших будущее племя рас, принадлежали к самым паразитическим отбросам общества.
Нет ничего удивительного в том, что идеология паразитизма, в наше время называемая иудаизмом, свила свои надёжные гнёзда в каждой семье этого племенного сообщества, вопрос о национальности которого не имеет смысла во всей его истории.
- Ещё бы, - кивнул ведущий.
- Два основных клана из этого сообщества отличались друг от друга в силу различного исходного расового материала (арабы + индусы и негры + индусы).
- Корни, получается всё - таки индусские?
- Это как посмотреть. Все кланы, сразу после своего образования, приступили к активной ассимиляции с аборигенными коренными народами и между собой. В последние 200-300 лет отдельные замкнутые и наиболее ортодоксальные иудейские кланы столкнулись с проблемой своего явного генетического вырождения. Тогда высшие жрецы иудаизма порекомендовали им приступить к ассимиляции с окружающими коренными народами. Оказалось, что ассимиляция приносит паразитам не только генетические выгоды. Она стала главнейшим способом маскировки паразитами своей идеологии и задач, вытекающих из неё.
- Поэтому они и не имели Родины?
- А она им была не нужна, - дёрнул щекой профессор. – Не нужные проблемы. Проще приспособиться в готовой структуре. И история это подтверждает.
- Чем именно? – распахнул в ожидании глаза ведущий.
- А вам мало Египта и Вавилона? Тогда возьмите историю России. Я уж не говорю про Европу. Возьмите любое событие и найдёте там обязательно еврейские уши.
- Однако, - качнул головой ведущий.
- С ХV века новой эры, и не ранее, иудеи переделали под свои интересы Библию и создали племенной учебник паразитизма - Талмуд.
- Даже так? – вздёрнул брови ведущий.
- Именно. Идеология «богоизбранничества» передаётся в племени из поколения в поколение не только с помощью племенных книг, но, прежде всего, в иудейских семьях при естественном процессе воспитания. Лишь наиболее ортодоксальные иудеи ходят в синагогу и знакомы со своими племенными книгами. Однако и те, и другие остаются в душе иудеями. На их лицах откровенно написаны высокомерие, презрение и пренебрежение к интересам всех иных народов, а иногда и просто ненависть ко всему окружающему миру.
- Что смотрите? – в горницу вошёл Сергей.
- Мы не смотрим, это Настя, - поднял голову от конструктора мальчик.
- Уже поздно, сынок, - Сергей присел рядом. – Спать пора.
- Можно, - кивнул солидно мальчик, - мы уже всё собрали. А играть завтра будем. Да, дядь Ген?
- Обязательно, - улыбнулся Джин и поднявшись, потянулся. – Мне что – то тоже спать захотелось.
- Мне тоже, - вскочил мальчик и тоже потянулся, копируя Джина.
- Обезьянка, - засмеялся Сергей, беря сына на руки.
- Ладно, до завтра, - кивнул Джин, направляясь ко входу.
- Позвонишь, - оглянулся Сергей.
- Пока, дядь Ген! – замахал рукой мальчик.
- Спокойной ночи, - улыбнулся всем Джин и вышел.
.......................................................................................
- Спать или почитать, что ни будь? – посмотрел Джин на затянутое тучами небо, выйдя на улицу. – Холодновато, однако, - поёжился он, поднимая воротник и направляясь к гостинице.
Свет в окнах ресторана ещё горел и видны были посетители. На площадке мёрзли несколько фур. Джин хотел было зайти, попить чайку, но потом, махнув рукой, поднялся на крыльцо гостиницы. Взяв ключ у улыбающейся дежурной, направился в свой номер.
Повесив рюкзак, сняв куртку и разувшись, прилёг на кровать и включил телевизор. Судя по задорной музыке и весёлым лицам зрителей, шло какое – то шоу. Тут на сцене появились два парня с микрофонами.
- Скажи Вася, ты в Бога веришь? – обратился сразу один к другому.
- Ну как тебе сказать, Лёша? – Вася почесал затылок. – Вот чтобы так уж, вот сильно, нет. Но когда припрёт, иногда вспоминаю.
- И часто тебя припирает? – прищурился Лёша.
- Бывает, а ты к чему спрашиваешь? – сдвинул подозрительно брови Вася.
- Хочу рассказать тебе притчу о вере Вася, - согнув правую руку в кулак, потряс ею Лёша. – О настоящей вере.
- О настоящей вере? – изобразил удивление Вася, - ну давай, расскажи. А мы послушаем, все, - Вася стал хлопать в ладоши. Зал поддержал.
- Тебе это интересно? – Лёша уставился на Васю. Тот кивнул.
- А вам тоже? – Лёша обернулся к залу. Аплодисменты усилились.
- Тогда слушайте. В животе беременной женщины разговаривают двое младенцев. Один из них – верующий, другой – неверующий.
- Это не у Люськи из третьей студии случайно? – сдвинул брови Вася.
- Не перебивай пожалуйста, - повернулся к нему Лёша. – Люська тут не причём. Женщина обычная. Древняя, правда.
- Не ожидал Лёша, что ты со старухами свяжешься, - скривился Вася. – Тебе что, деньги нужны?
- Вася, при чём тут деньги, - вскинул руки Лёша, - это старая христианская притча, понял, двоечник?
- Притча, так притча, что сразу обзываться, - скорчив обиженную физиономию, Вася отошёл.
- Повторяю, - Лёша посмотрел на Васю. - В животе беременной женщины разговаривают двое младенцев. Один из них – верующий, другой – неверующий.
- Неверующий младенец: - Ты веришь в жизнь после родов?
- Верующий младенец: - Да, конечно. Всем понятно, что жизнь после родов существует. Мы здесь для того, чтобы стать достаточно сильными и готовыми к тому, что нас ждет потом.
- Неверующий: -Это глупость! Никакой жизни после родов быть не может! Ты можешь себе представить, как такая жизнь могла бы выглядеть?
- Верующий: - Я не знаю все детали, но я верю, что там будет больше света, и что мы, может быть, будем сами ходить и есть своим ртом.
- Неверующий: - Какая ерунда! Невозможно же самим ходить и есть ртом! Это вообще смешно! У нас есть пуповина, которая нас питает. Знаешь, я хочу сказать тебе: невозможно, чтобы существовала жизнь после родов, потому что наша жизнь – пуповина – и так уже слишком коротка.
- Верующий:- Я уверен, что это возможно. Все будет просто немного по-другому. Это можно себе представить.
- Неверующий: - Но ведь оттуда ещё никто никогда не возвращался! Жизнь просто заканчивается родами. И вообще, жизнь – это одно большое страдание в темноте.
- Верующий: - Нет, нет! Я точно не знаю, как будет выглядеть наша жизнь после родов, но в любом случае, мы увидим маму, и она позаботится о нас.
- Неверующий: - Маму? Ты веришь в маму? И где же она находится?
- Верующий: - Она везде вокруг нас, мы в ней пребываем и благодаря ей движемся и живем, без нее мы просто не можем существовать.
- Неверующий: - Полная ерунда! Я не видел никакой мамы, и поэтому очевидно, что ее просто нет.
Верующий младенец: - Не могу с тобой согласиться. Ведь иногда, когда все вокруг затихает, можно услышать, как она поет, и почувствовать, как она гладит наш мир. Я твердо верю, что наша настоящая жизнь начнется только после родов. А ты? – Лёша выжидательно уставился на Васю.
- Что я? – заметив взгляд, оглянулся тот назад.
- Вася, ты веришь в Бога?
- А Бог тут при чём? – Вася опять оглянулся. – Ты про младенцев говорил.
Это они у тебя спорили о жизни своей.
И тут зазвонил громко телефон. Джин удивлённо прислушался, ища глазами трубку. Звонок шёл от входа. Поднявшись, Джин подошёл к вешалке и снял рюкзак. Высыпав на кровать собранные на заимке у гостей и охранников телефоны и документы, разгрёб кучу и взял звонивший.
- Интересно, это Хозяина уже так быстро искать стали или что?
- Слушаю, - Джин поднёс трубку к уху, имитируя голос Хозяина.
- Эдуард Иванович, - раздался в трубке озадаченный мужской голос. – Мы не можем проехать на заимку. Дорога завалена почему – то деревьями. Может есть другая дорога?
- Не надо туда больше ехать, - Джин лихорадочно думал, кто звонит. – Езжай по смоленскому шоссе обратно. На сто тридцатом километре увидишь ресторан и гостиницу “Сказка”.
- Знаю я такую, был там, - перебила трубка.
- Отлично. Туда и едь. Приедешь, позвонишь, я выйду.
- Студентов тоже туда везти?
- Вези. Тут и поговорим.
- Через пару часов буду, - пообещала трубка и отключилась.
- А студенты тут при чём? – поморщился Джин и стал складывать телефоны обратно в рюкзак. Потом принялся сортировать паспорта. Адреса владельцев выписывал на отдельный лист.
- Сегодня мы продолжаем тему о страшных днях последней мировой войны, - отвлёк от занятия Джина трагический голос теле ведущей. Он посмотрел на экран. На фоне плит чёрного мрамора горел вечный огонь.
- Отдавая дань памяти погибшим и пострадавшим в этой войне, мы пытаемся восстановить её правду. Правду, что сегодня беззастенчиво перевирают и переписывают западные так называемые историки и политики. Сегодня мы хотим приподнять завесу тайн над ещё одной страничкой далёкой трагедии. И поможет нам в этом наш гость, военный историк, писатель и журналист, профессор Кальницкий, Григорий Васильевич.
Сидевший напротив ведущей моложавый подтянутый мужчина кивнул.
- Профессор, тема нашей встречи сегодня, это еврейский вопрос. Тема давно избитая и растиражированная, грубо говоря до небес. Но вот другая сторона этой темы почему – то очень тщательно скрывается, как западными СМИ, так и нашими. Мы все со школьной скамьи знаем о своих предателях. Власовцах, бандеровцах, прибалтийских зелёных братьев. Известно и о кавказских и азиатских национальных формирований из предателей из СССР. Но я ни где не встречала сведений в открытых источниках о предателях евреях, служивших в годы войны фашистам. И служившим очень рьяно, надо сказать. Что скажите на это?
- Что сказать на это? – пожал плечами профессор. – Евреи сумели очень быстро и главное масштабно распропагандировать свои страдания во время войны. Как на Западе, так и у нас. И эта волна не угасает до сих пор. Хотя цифры погибших евреев, как выясняется сегодня, очень превышены, мягко говоря. Тех же русских, украинцев, погибло гораздо больше.
- Профессор, не будем о цифрах, давайте о конкретных действия. К примеру, были ли среди евреев те, кто преданно служил немцам?
- Как ни странно, были, - кивнул мужчина. - Помимо германских евреев, служивших в Вермахте, были и те евреи, которые охраняли еврейские гетто, а потом вместе с немцами, литовцами и латышами уничтожали своих же собратьев.
- Это уже достоверный факт? – сдвинула брови ведущая.
- Конечно. И заметьте, перевёртыши, выслуживаясь перед немцами, проявляли к евреям ещё бóльшую жестокость, чем самые отмороженные прибалты, которые считались самыми жестокими палачами. Оккупировав Польшу, Прибалтику, Украину и Белоруссию – традиционный ареал расселения евреев, немцы создали в крупных городах гетто, в которые перемещали евреев в целях изоляции их от не еврейского населения.
В отличие от обычных полицаев, полицаи-евреи не получали ни пайка, ни жалования, и потому единственными способами прокормиться были грабёж и вымогательство.
- Это как в том анекдоте – дали пистолет, крутись как хочешь, - поморщилась ведущая.
- Именно. Правда, пистолеты рядовым полицаям не выдавали – их имели лишь начальники отрядов и коменданты. Винтовки же полицейским выдавали лишь на время расстрелов.
- Всё-таки не доверяли? – дёрнула щекой ведущая.
- Наверное, - пожал плечами профессор. - Отряды еврейской полиции были довольно крупными. В Варшавском гетто еврейская полиция насчитывала около 2500 человек; в гетто города Лодзь – 1200; во Львове до 500 человек; в Вильнюсе до 250 человек.
- И за счёт чего эта полиция кормилась? – опять поморщилась ведущая.
- Немцы хорошо знали психологию своих подопечных, - усмехнулся профессор, - и не ошиблись. Многие еврейские полицаи нажили на своей службе к концу войны довольно приличные состояния, но самые крупные состояния нажили члены и главы юденратов – созданных немцами органов еврейского самоуправления, главами которых чаще всего становились кагальные старосты. Во-первых, они брали взятки за право поступления в полицию, а во-вторых, полицаи приносили им долю с награбленного. Брали они взятки и с обычных евреев за право отсрочки отправки в концлагерь. Таким образом, самые богатые евреи, как правило, выживали, а руководство юденратов не только выжило, но по итогом войны стало ещё богаче. Воровали они везде, где можно. Даже 229 грамм пайка, установленного немцами для евреев, они ухитрились сократить до 184.
- Это, какими же надо было быть людьми? – покачала головой ведущая.
- Немцы это знали и учитывали, - кивнул профессор. - Создавая юденраты, немцы, как правило, опирались на верхушку кагала. Дело в том, что с давних времён в каждой еврейской общине был свой кагал – орган самоуправления, выступавший посредником между евреями и властями того государства, на территории которого эта община проживала. Во главе кагала стояли четверо старост (роши); за ними шли «почетные особы» (тувы). В подчинении у кагала всегда находился отряд кагальной стражи во главе с щамешем. Загнав евреев в гетто, немцы просто переименовали кагалы в юденраты, а шамеши стали начальниками полиции.
- Вы хотите сказать, что закрытость еврейской субкультуры сыграла свою роль? – вскинула брови ведущая.
- Именно. И зловещую роль. Верхушку, по всей видимости, поставили перед выбором. И она его сделала.
- А потом спрятала концы? - кивнула ведущая.
- Ну, всё не спрячешь, даже при огромном желании. Например, часть бывших членов еврейской полиции Вильнюса, Каунаса и Шяуляя летом 1944 года были арестованы НКВД и осуждены за сотрудничество с немцами. Те же полицаи и члены юденратов, что в руки НКВД не попали, благополучно репатриировались в Израиль, и пользовались там почётом и уважением. Их «подвигам» нашлось оправдание даже в Талмуде, призывающем любыми способами сохранить хотя бы каплю еврейской крови. Евреи рассудили так: если бы полицаи не пошли в услужение немцам, то немцы бы убили их вместе с остальными евреями, а убивая своих соплеменников, которых всё равно убили бы немцы, они спасли от уничтожения хотя бы часть евреев – самих себя.
- Ну как же, они же правители, им нужно было выжить, - усмехнулась саркастически ведущая. – А народ, потом найдётся, кем править.
- Вы не далеки от истины, - усмехнулся профессор.
- Я где – то слышала, что в немецкой армии, то есть Вермахте служило 150 тысяч евреев. Это так?
- В числе 4 миллионов 126 тысяч 964 взятых нами пленных разных национальностей было и 10 тысяч 137 евреев.
- Неужели нашлись такие евреи, которые воевали на стороне Гитлера.
- Представьте себе, таких евреев было немало.
- И это не смотря на гонения, что происходили на евреев в самой Германии?
- Как видим реальность у нас другая. Запрет приёма евреев на военную службу был впервые введен в Германии 11 ноября 1935 года. Однако ещё с 1933 года началось увольнение евреев, носивших офицерские звания. Правда, многие офицеры-ветераны еврейского происхождения получили тогда разрешение остаться в армии по личному ходатайству Гинденбурга, но после его смерти их постепенно выпроваживали на пенсию. До конца 1938 года из Вермахта выпроводили 238 таких офицеров. 20 января 1939 г. Гитлер приказал уволить всех офицеров-евреев, а также всех офицеров, состоявших в браке с еврейками.
- Уж тут – то всех уволили, наверное? – усмехнулась ведущая.
- Если бы. Все эти приказы не были безоговорочными, и евреям дозволялось служить в Вермахте по специальным разрешениям. Кроме того, увольнения происходили со скрипом – каждый начальник увольняемого еврея рьяно доказывал, что его подчинённый еврей незаменим на занимаемом им месте. Особенно крепко держались за свои места евреи-интенданты. На 10 августа 1940 года только в VII военном округе (Мюнхен) числилось 2269 офицеров-евреев, служивших в вермахте на основании специального разрешения. Во всех же 17 округах количество евреев-офицеров составило около 16 тысяч человек.
- Действительно феноминально, - покачала головой ведущая.
- Это ещё не всё, - усмехнулся профессор. - За подвиги на военном поприще евреев могли ариизировать, то есть присвоить немецкую национальность. За 1942 год было ариизировано 328 евреев-офицеров.
- Хороший стимул был для геройской службы, - скривилась ведущая.
