Ну, положим, не жил пока, а только был.
Лесная царевна жила в лесу глухом, в тереме светлом, батюшкой царём Горохом ей пожалованном. Из хозяйства у неё дом да огород, но дел всегда невпроворот, особливо под конец лета. Тут и урожай собери, и варенье навари, и огурцы-помидоры в банки закатай. А ещё каждый день бечёвку на лаптях зашнуруй, таз для мытья протри, полы подмети, воды натаскай, ужин приготовь. Даром, что одна жила – и то всегда есть чем заняться. А уж коли гости пожаловали бы…
Впрочем, не особенно жаловали гости-то: не просто так царевна, дочь Гороха-царя, в лесной глуши оказалась. Проклятие на ней лежало, злой колдуньей навеянное при рождении: нельзя было смеяться девчушке. Стоило ей захохотать, так тут же и впала бы в сон зачарованный, может, на сто лет, а может и поболее – колдунья-то не чета феям заморским была, а знатной силой обладала. Вот и порешили родители отправить дочь родную от мира смешливого подальше – в одном только тереме царском три шута гороховых было! А ярмарки весёлые, а представления забавные – ну как засмеётся девчоночка невзначай! И порешили на семейном совете отправить дочь родную туда, где нога человека не ступает, где лишь лесные жители бродят. Кто ж там хохотать заставит?
А Щенок-Дружок привёл найдёныша аккурат к хозяюшкиному обеду. А та с утра на ногах была, множество дел переделала и по хозяйству, и для души. Порой и не поймёшь: по расписанию ли оконца в избе помыла или для души, на которой радостно стало, когда пейзажи прекрасные видны через них стали. Потом пирожки в печку поставила, варенье опять же наварила – как раз брусника да ежевика поспели. А из клюквы болотной, вчерась собранной, компот сварила. Витамины!
Умаялась, сердешная, присела в кресло-качалку, яблочко-по-блюдечку запустила свежие новости посмотреть да отчёт в дневнике написать – а тут и Щенок-Дружок пожаловал. Да не один. Вот напасть!
Хозяйка сурово сдвинула брови, заслышав гостеприимные вопли своего домашнего питомца:
– Да заходи, не бойся! Иди, говорю! Да что ж такое! Заходи!
На крик этот хозяйка терема выпрямилась, бровями сурово поиграла, на дверь взглянула и... чуть было не расплылась в улыбке.
– Это кто ж у нас тут такой миленький? Это кто ж у нас тут такой красивенький? Как зовут такую лапочку?
Козлёночек копытцами топ-топ да и вошёл в терем. За Щенка-Дружка спрятался, из-за хвоста куцего его выглядывает, на хозяйку терема робко смотрит. А та уже вскочила с места, креслом под коленки получила да не заметила – так поспешила к гостю:
– Как звать?
– Козлёёёночек, – ответил козлёночек.
– Фу, не имя! Будешь, ммм, Федькой. Хочешь быть Федькой?
– Как скажешь, хозяюшка, – решительно согласился Щенок-Дружок и повернулся к найдёнышу: – Федьк, а, Федьк, как тебе имя?
Козлёночек осторожно покосился одним глазом на Щенка, другим на суровую хозяйку.
– Нуууу, – протянул он, – ничего так.
– Значит, не нравится, – поняла та мгновенно. – А что нравится? Назови любое имя, ребёнок!
– Мне заграничные нравятся, – робко сказал Козлёночек, изо всех сил стараясь слиться с окружающей обстановкой, что нелегко, согласись, ежели ты с беленькой шёрсткой.
Царевна с любопытством склонила голову к правому плечу.
– Это ж какие?
– Мне петух наш на дворе рассказывал, как ему утка перелётная рассказывала, что ей гусь дикий рассказывал, что видел он одного аиста, которого звали Франсуа Эльзасский.
– Нагородил предложений сложноподчинённых, – посетовал Щенок-Дружок в восхищении. – Сократил бы!
– Не обучен, – мекнул Козлёночек.
– Ну, Франсуа так Франсуа, – милостиво согласилась хозяюшка. – Меня, в конце концов, тоже не Машкой зовут.
– А как? – с любопытством бекнул Козлёночек, отныне Франсуа.
– Несмеяна Гороховна я, приятно познакомиться. Будешь жить в сарае?
– В сарае так в сарае, – согласился козлёночек Франсуа.
– А чего это в сарай ребёнка? – поинтересовался тут же Щенок-Дружок. – А ну как лиса придёт. Или волк?
– Поликарп Сергеич? Не придёт, – отмахнулась Несмеяна.
– Так, может, ребёнка домой отправить, к мамке? – не отставал Щенок.
– Ты хочешь домой, маленький? – обратилась хозяйка к гостю.
Тот задумался.
– Нет, не хочу. Там народу много. И воспитывают. А я на свободе волю почуял. Понравилось. Останусь, в общем, коли не возражаешь.
– Вот только какой от тебя прок, Франсуа? – почесала в затылке Несмеяна, сдвинув косынку на одно ухо. – Молока же с тебя не взять. Сторожить ты не умеешь.
– Не взять, – понурился Козлёночек: а ну как выгонит сейчас обратно в страшный лес.
– И мать, поди, переживает, – добавил сердобольно Щенок-Дружок. – Надо бы весточку послать, что жив-здоров ейный козлик.
– Ворона пошлю с весточкой, — решила царевна. – А ты – оставайся.
Вот так козлёночек остался жить в лесном тереме, получил имя, стол и жилище.
