Марья Степановна, жена председателя колхоза, слыла первой красавицей Листвянки. Статная, чернобровая, с озорным блеском в карих глазах – загляденье, да и только. Мужики при встрече шапки ломали, бабы шушукались по углам. А она плыла по деревне лебёдушкой, гордо неся точёную головку.
Не по нраву ей была эта деревенская жизнь. В городе выросла, институт окончила, а тут – навоз да коровы. Но что поделаешь – любовь не картошка, не выбросишь в окошко. Полюбила Игната Фомича всей душой, вот и приехала с ним в эту глушь.
Игнат в председатели выбился, днями пропадал на работе. А Марья томилась от скуки, то в огороде копошилась, то с соседками языком чесала. Но всё чаще ловила себя на том, что засматривается на молодого тракториста Василия.
Васька-то, средний сын покойного Прохора, давно по Марье сох. Как увидит её – руки-ноги отнимаются, язык узлом завязывается. А она будто и не замечала, только улыбалась лукаво.
В тот день Игнат уехал в район на совещание. Марья, покончив с делами, вышла в палисадник. И тут – как на грех – Василий на тракторе мимо проезжал.
– Здравствуй, Марья Степановна, – прокричал он, заглушая рёв мотора. – Как поживаете?
– Да вот, скучаю помаленьку, – ответила она, прикрывая глаза ладонью от солнца.
– А может, прокатимся? – вдруг выпалил Василий. – Я вас на пруд свожу, там сейчас красота!
Марья на миг замешкалась, но потом решительно тряхнула головой: – А и правда, прокатимся! Всё веселее, чем дома сиднем сидеть.
Забралась в кабину, пахнущую соляркой. Василий от волнения чуть передачу не перепутал. Тронулись.
Докатили до пруда, Василий заглушил мотор. Сидят, молчат. Кувшинки на воде покачиваются, стрекозы снуют туда-сюда.
– Красиво тут, – нарушила тишину Марья.
– Ага, – кивнул Василий. – Я сюда часто приезжаю, когда на душе муторно.
– А что, часто муторно бывает? – спросила она с усмешкой.
– Бывает, – вздохнул парень. – Особенно когда вас вижу...
Марья вспыхнула, отвернулась. А Василий, осмелев, взял её за руку: – Марья Степановна, я же... я же вас люблю!
Она выдернула руку, но не отодвинулась. Сидела, закусив губу, глядя куда-то вдаль.
– Эх, Вася, Вася, – проговорила наконец. – Нашёл кого полюбить – чужую жену. Ничего путного из этого не выйдет.
– А вы? – спросил он с надеждой. – Вы-то что чувствуете?
Марья повернулась к нему, в глазах блеснули слёзы: – А я, Вася, сама не знаю. Может, и чувствую что, да толку-то...
И вдруг подалась вперёд, прижалась к его губам своими. Василий обомлел, не веря своему счастью. Целовались жадно, отчаянно, словно в последний раз.
Опомнились, отпрянули друг от друга. Марья торопливо поправила волосы: – Господи, что же это я наделала... Вези меня домой, Вася. И забудь всё, слышишь?
Обратно ехали молча. У калитки Марья выпрыгнула из кабины, не оглядываясь, побежала к дому. А Василий ещё долго сидел, вцепившись в руль, не в силах двинуться с места.
С того дня всё и завертелось. Украдкой встречались то у пруда, то в лесу. Марья худела, бледнела, всё чаще срывалась на домашних. А Василий ходил сам не свой – то пел во всё горло, то волком выл.
Деревня, конечно, быстро смекнула что к чему. Языки чесали нещадно: – Ты слыхала? Председательша-то наша с Васькой Прохоровым крутит! – Да ну? А Игнат-то что? – А что Игнат – ничего. Слепой он, что ли?
Слухи дошли и до Игната. Но он только отмахивался: – Брешут собаки, а ветер носит. Не верю я в эти сплетни.
Но червячок сомнения уже заполз в душу. Стал приглядываться к жене, принюхиваться. Марья, чуя неладное, совсем извелась.
Развязка наступила в день деревенской ярмарки. Народу съехалось – яблоку негде упасть. Песни, пляски, торговля шла бойко. Игнат, как положено, открыл праздник, толкнул речь. А потом отошёл в сторонку, к ларьку с пивом.
И тут видит – Марья с Василием в толпе. Вроде ничего такого, но по глазам видно – не чужие они друг другу. Игната как обухом по голове ударило. Кровь в висках застучала, перед глазами потемнело.
Подлетел к ним, схватил Ваську за грудки: – Ах ты, паршивец! На чужой каравай рот разевать?!
Толпа ахнула, расступилась. Василий, бледный как мел, молчал. А Марья вдруг вскинулась: – Пусти его, Игнат! Я сама пойду куда хочу и с кем хочу!
Повисла тишина. Только гармонь где-то вдалеке наигрывала весёлую плясовую. Игнат медленно разжал пальцы, отступил на шаг: – Вот, значит, как... Что ж, воля ваша. Только домой можешь не возвращаться.
Повернулся и пошёл прочь, расталкивая онемевших от изумления односельчан. Марья, всхлипнув, бросилась за ним: – Игнат! Игнатушка! Прости меня, дуру!
А Василий остался стоять, оглушённый и потерянный. Праздник был безнадёжно испорчен.
Судачили потом в Листвянке ещё долго. Кто-то Марью осуждал, кто-то жалел. Василия сторонились – ишь, председательскую жену отбить хотел!
А они, все трое, мучились каждый по-своему. Игнат ночами не спал, всё думал – как жить дальше. Марья заперлась в доме, на люди не показывалась. Василий голову от стыда поднять не мог.
Так и катилось колесо жизни – со скрипом, через пень-колоду. А там, глядишь, и утряслось бы всё. Да только судьба распорядилась иначе...
Продолжение следует.
- Дорогие читатели! Ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал, если понравился рассказ.