В небольшой уютной квартире на улице Рябиновой старенький будильник с двумя металлическими чашечками старательно и неутомимо отсчитывал секунды, приближая рассвет. Елена почувствовала первые предродовые схватки. Проснулся муж Дмитрий.
- Ленка, может «скорую» вызвать?
Лена взяла его за руку
- Ещё рано Дима, не надо. Подождем до утра.
Но боли с каждой минутой все усиливались. Лена старалась принять удобное положение. Первые роды её страшили. Она успокаивала себя:
- Все будет хорошо. Ведь ей двадцать лет, самое время для материнства. И все в её жизни только начинается.
Пока ехали в машине «скорой» Лену укачало. Боль ушла и она задремала.
В палате для рожениц она ходила взад-вперед около высокого родильного стола. Ходила медленно, чтобы возобновить схватки.
За окном уже расцвело. В сером сумраке хорошо видны очертания других больничных корпусов. В них горит свет. Вдали нещадно дымила высоченная труба котельной.
В двери заглянула ночная дежурная.
- Ну что Кокарева, не начались схватки?
Начались - кусая губы, произнесла Лена.
- Вот хорошо. А теперь считай промежутки между схватками. Я позже подойду. И дежурная прикрыла дверь.
Лена взглянула на циферблат больших настенных часов. Девятый час. Роддом постепенно оживал, в коридоре замелькали белые халаты.
Лена снова остановилась у окна. На подоконнике приглушенно ворковали голуби, выпрашивая крошечки.
Снова схватка и Лена оперлась о подоконник, стараясь расслабиться.
В углу кабинета детская кроватка на колесиках. В ней одеяльце в синюю клетку, на бортике привязана полоска из желтой клеенки с номером. Тут будет лежать, и кричать её сын.
Но что это? Стало дурно, голова закружилась. Последнее что слышала Лена крик медсестры:
- Капельницу. Срочно!
Она очнулась от яркого света. Горели резкие и холодные голубоватые операционные лампы.
Пить ... - слабо прошептала Лена. Худенькая акушерка с огромными очками в коричневой оправе протянула мензурку с водой.
- На, сполосни рот, а воду выплюнь.
Лена слабыми руками взяла акушерку за руку.
- А где мой ребенок? Почему он не плачет?
Медсестра кивнула на соседний стол. Там лежал малыш. Сине - фиолетовый. Он лежал и молчал.
- Почему он не кричит? Почему?
Лена пыталась встать, отталкивала от себя цепкие руки акушерки. Игла выскочила из вены. Проводок капельницы беспомощно повис в воздухе.
- Алла держи её! Шприц быстро!
Лена почувствовала, как игла проникла под кожу. Стало темно, словно кто-то опустил занавес.
Она лежала в палате, отвернувшись лицом к стене. Девять месяцев надежды. Девять месяцев нить жизни соединяла её с маленькими комочком. Толстая желтая пульсирующая пуповина, словно трос держала внутри маленького космонавта, соединяя мать с внутренним космическим кораблем. Пуповина давала жизнь, она её и отняла, обвившись вокруг тоненькой шейки.
Через три дня Лене разрешили вставать. Она как тогда перед схватками мерно ходила по палате. От двери к окну. Этот короткий путь позволял заполнить свободное время. Отвлекал от мыслей, которые словно рой кружились в голове.
- Что же теперь делать? Как жить дальше. Дмитрию пока ничего не сообщала. Ну и пусть. Никого не хочу видеть и слышать.
Послышались голоса, стук тележки на стыках выбоин в старом линолеуме. Привезли детей на кормление. Лена села на кровать поджала колени к подбородку и укрылась жёстким байковым одеялом.
Вошла нянечка, неся на руках, словно батоны тугие свертки в желтоватых застиранных пеленках.
- Разбирайте!
Через минуту малыши были разложены по постелям. Мамочки заворочались, подставляя под маленькие ротики тугие от молока груди.
Лишь только одна женщина лежала, отвернувшись к самой стене. Даже не женщина. По возрасту совсем девочка, четырнадцать лет всего. Цыганка Донка. Нянечка тронула её за плечо, подсовывая ребенка, но Донка ещё плотнее придвинулась к стене, словно хотела слиться с ней в единое целое.
Нянечка не уходила. Предприняла последнюю попытку повернуть Донку к себе, но та накрылась с головой одеялом.
- Господи - прошептала нянечка. Сама ребенок ещё, а тут такая канитель. И вздохнув, унесла сверток.
Лена дождалась, когда в тихий час все уснули. Подошла к кровати Донки и тихонько тронула её за плечо.
- Не спишь? Выйдем в коридор. Поговорим.
Донка послушно встала, натянула пушистый оранжевый халат. В нем она была похожа на только что оперившегося цыпленка.
Они вышли в коридор, прошли вглубь и поднялись на аварийную лестницу.
Донка рассказывала сбивчиво, временами вставляя цыганские слова, но Лене казалось, что она улавливает смысл этих слов.
- Он русский парень понимаешь. Он был камло. Любимый. Думала, мы будем кхэтанэ. Вместе. Встречались у него дома. Он мне даже ключ дал от своей квартиры. Однажды пришла раньше времени, дверь отперла. Слышу в спальне смех, возня. Прошла в комнату, а он с двумя девками голый валяется. Я стою словно приклеенная. А одна из девок встала и мне в лицо шампанское из бокала плеснула. Чтобы значит, я в себя пришла. И все засмеялись. А другая кричит:
- Присоединяйся ромалка!
Я убежала. Когда поняла что беременна, открылась матери. Она меня оттаскала за волосы и велела от ребенка отказаться.
- Меня теперь проклянут в таборе за связь с русским. В худшем случае буду спать за воротами под дождем ...
- Матери удалось мою беременность от табора скрыть. И мужа уже мне подыскала. Он, правда, старый, семьдесят лет уже. Зато не кочевой, живёт в собственном доме. Имеет конюшню. Если откажусь от ребенка, за его меня и замуж выдадут.
Лена, потрясенная рассказом молчала.
- Неужели ты ничего не чувствуешь к своей дочке?
- Ничи - спокойно по-цыгански ответила Донка.
- Скорее хочу домой и всё забыть.
Вдруг маленькое смуглое лицо её озарилось.
- Я знаю, ты мальчика своего потеряла. Бери мою девчонку! С врачами сама договорись. Пусть документы подменят. Будто бы я родила мертвого. Воспитай её. Мэ тут мангава! Прошу тебя! И ещё прошу, назови её Тасарла. Это по-нашему утро. Она утром родилась.
Лена взяла Донку за руку.
- Я назову её Татьяна. Спасибо Донка. Будь счастлива!
Домой Лена вернулась с дочкой Таней. И ни, словом не обмолвилась мужу. Её тайну знали только главврач роддома да медсестра с санитаркой.
Лена была твердо уверена, больше не узнает никто.
Она ухватилась за малышку как за соломинку, как за большую надежду пережить собственное горе.
Какое счастье держать на руках этот туго спеленатый сверток. Сердце источало столько нежности к этому случайно рожденной чужой малышке.
Но вот Дмитрий... Не любил он маленькую. Совсем внимания не обращал. Однажды обмолвился:
- Она на меня не похожа. Признавайся: Ты её нагуляла?
Лена тогда смолчала, сделала вид, что не расслышала.
Перестройка наступала на пятки. В магазинах пустели полки. Прогнозы на «светлое будущее» один мрачнее другого. Дмитрию на заводе задерживали зарплату. Лена напополам с соседкой купили мешок блинной муки. Старалась печь блинчики, вместо молока добавляя в них рассол из-под огурцов. Молоко только маленькой Тане.
Дмитрий приходил с работы злой. Садился за стол. Лена наливала ему суп, где плавало несколько кусочков картошки, и вермишель. Для вкуса Лена бросала в воду кубик «Галина бланка» На второе клала в тарелку макароны с морковными котлетами.
- Я мужик. Мне мясо нужно! Глухо ворчал Дмитрий.
Лена старалась быть терпеливой.
- Какое теперь мясо Димка. Ты же сам понимаешь, денег не хватает.
Дмитрий мешал ложкой не сладкий чай и, сделав глоток, отодвигал чашку в сторону.
- Может тебе тоже стоит выйти на работу?
Он спрашивал с какой-то затаенной злостью, с болью. Словно хотел что-то понять и никак не мог.
- Так ведь ребенок ещё маленький - пыталась оправдаться Лена.
- В чём проблема? Отдай её в ясли. Другие ведь как-то живут с детьми и работают.
Лена поняла, что спорить бесполезно. Ей удалось устроиться на телеграф.
Подоткнув поплотнее под спящую Таню одеяльце, накинув пальто она ещё затемно уходила на работу. Бежала по едва освещенным наступающим рассветом улицам. В «телеграфной» мерно стучали аппараты, выстукивая азбуку Морзе.
Лена брала телеграммы, складывала их в вельветовую сумочку, которую сама сшила и бежала по адресам. Стучалась в чужие двери и всегда думала как там дочь? Может, описалась, лежит мокрая, а Димка и не встанет.
Спешила домой, поворачивала торопливо ключ в замочной скважине. Так и есть Танька мокрая, плачет, а Дмитрий спит. Наклонилась к мужу:
- Дима проснись. На работу пора.
Он повернулся. Лене показалось, пахнуло спиртным.
- Когда успел? Подумала она.
Снова склонилась над кроватью.
- Дима, просыпайся!
Дмитрий, еле ворочаясь, сел на постели. Посидел немного, оделся и ушел.
Время шло. Танюшка подрастала.
Все чаще Дмитрий стал приходить домой пьяный. В получку он пришёл домой, сел на кухне и бросил на стол несколько смятых купюр. Лена взяла деньги, положила в кармашек фартука. Поставила на стол перед мужем тарелку вареной гречки и винегрет в блюдечке.
Дмитрий усмехнулся, мрачно, злобно. Достал бутылку водки и налил себе в чайную чашку. Осушил её. Принялся за винегрет. Встал, опустил пустое блюдечко в раковину. Открыл холодильник и достал сырок с изюмом. Стал разворачивать.
Лена схватила мужа за руку.
- Дима, это Танюшке. Не трогай.
Он вдруг швырнул этот сырок Лене в лицо.
- Я тоже человек!
Сел снова за стол, налив при этом полную чашку водки. Выпил. Пьянел быстро.
- Я зарабатываю, а ты меня не уважаешь!
Дмитрий стукнул по столу кулаком. Крупинки гречки выпрыгнули из тарелки и рассыпались по поверхности.
Лена подошла к окну, посмотрела на освещенные окна соседних домов.
- Что ты зарабатываешь, то и пропиваешь. Димка опомнись. У тебя ведь дочь растет.
Дмитрий уже не наливал водку в чашку, пил прямо из горлышка.
- Я тебе тысячу раз говорил. Это не мой ребенок. Признайся уже сука, с кем ты её нагуляла?
Лена решила: расскажу все как есть. В конце концов, Дмитрий все поймет. И она рассказала. В ответ ожидала, что муж ответит:
- Ты всё правильно сделала родная.
Когда он ударил Лену по щеке один раз, она устояла. Затем последовал второй удар, и она стала отступать. Тихо-тихо, а Дмитрий тоже наступал и тоже тихо.
- Беги. Хоть куда-нибудь. Все равно куда - подумала про себя Лена.
Она как можно тише повернулась и стала собираться. Схватила маленькую Таню за руку и даже вещи не собрала. Просто зацепила ладонью сумочку и выбежала из квартиры. Дмитрий в это время стоял, шатаясь, на кухне возле окна и курил. Он не обернулся.
На вокзале Лена с дочкой села в поезд и поехала к матери в деревню.
Переступив родной порог, только и смогла выдохнуть:
- Мама! Я приехала!
Танюшка с дороги заснула, а Лена с матерью вместе сидели на кухне и плакали над не задавшимся замужеством. Елизавета Петровна вскочила
- Батюшки да что же я сижу. Самовар надо ставить!
Лена прошла в комнату. Все как прежде. Белые занавески на окнах, горшочки с фиалками. Даже девичья кровать Лены была заправлена кружевным покрывалом, две ровно уложенные подушки, на которых возлежал огромный рыжий кот Маркиз. Увидев Лену, он потянул вперед лапы и медленно зевнул.
Господи. Как хорошо дома.
Лена вернулась на кухню. На столе уже пыхтел самовар, выпуская беловатый пар. Ждали синие чашки с золотыми прожилками, пирожки на выскобленной дощечке и жёлтые соты полные меда на тарелке.
- Откуда мёд? - удивилась Лена.
- Накануне у Арсенихи купила. Словно чувствовала, что вы придете.
Лена с матерью пили чай. Растроганная рассказом дочери Елизавета Петровна вытирая мокрые от слёз глаза говорила:
- Ребеночек он ведь не виноват. Он как ангел в доме. Разве можно его обижать?
- Решено - никуда тебя больше не отпущу. Будете со мной жить. Может ещё и сыщется для тебя добрый человек. Время покажет.
Елизавета Петровна вздохнув, поднялась.
- Заговорилась я. Козу доить пора. Сейчас тебя парным угощу. Соскучилась, небось, по молочку-то?
Когда Елизавета Петровна вернулась с бидончиком полным молока, Лена уже крепко спала, свернувшись на своей постели калачиком.
Лене удалось устроиться в школу в район уборщицей. Хотя все говорили, что из деревни надо бежать, жить тут нельзя, можно только добиваться. Неправда - говорила себе Лена. Главное крутится, работать. Зарплата небольшая, но плюс пенсия мамы. Взяли двух поросят. В огороде каждый клочок земли засадили.
На работу в городок она ездила с мужиками, с такими же работягами которые трудились в дорожном управлении. За ними приезжал небольшой автобус «Паз». За рулем всегда хмурый молодой водитель по имени Олег.
Как-то управившись с работой пораньше, Лена решила пробежаться по магазинчикам. Всюду пустые полки, заставленные разве что пачками с лавровым листом, трёх литровыми банками с компотом, да консервами из морской капусты.
Купила спички и пачку соли. Вышла на улицу. К старому зданию почты подкатил грузовик, остановился. Водитель откинул борт, и Лена увидела стоящие в кузове белые лавсановые мешки.
- Сахар - мелькнул у нее в голове.
Вот уже какой-то мужчина, заинтересовавшись, встал возле борта.
- Чего же я стою? Лена торопливо подошла, ожидая пока грузная продавщица по складной лесенке забиралась в кузов.
- Я мешок возьму!
- выкрикнула торопливо Лена.
Продавщица наконец-то забралась наверх, привычно подвинула к себе весы.
- А пупок не развяжется? - беззлобно спросила она.
- По кило в руки!
- Я из деревни приехала. Ну, пожалуйста, продайте. У меня дома мама и дочка сладкоежка.
Продавец видимо была в хорошем настроении.
- Бери. И уходи побыстрее в сторону.
Лена оттащила мешок к книжному магазину и стала раздумывать, как удобнее взвалить его на плечо и нести к управлению. Уж там-то мужики помогут.
Вдруг перед ней остановился знакомый автобус. Двери с шипением раздвинулись. За рулем сидел Олег.
- Домой собрались? Давайте помогу.
Он легко втащил мешок в автобус. Лена села на сиденье рядом с кабиной.
- Ой, как хорошо, что я вас встретила. Вы меня так выручили. Спасибо Олег.
- А давайте я вам песку отсыплю?
Он улыбнулся.
- Я сладкое не люблю, а матушка моя песок не признает. Только сахар. И даже не рафинад, а только кусковой.
Лена увидела, что вовсе Олег не хмурый, а даже весёлый. Просто у него не было повода, чтобы расположить к себе человека.
Приехали в деревню. Олег сам занес в избу мешок.
Лена не знала, как отблагодарить.
- Может, чаю выпьете, или молока?
- У нас козочка, но молоко вкусное. У меня даже дочка его пьёт.
- Олег несмело пожал плечами.
- Ну, если только немного ...
Он выпил всю чашку молока и тыльной стороной ладони вытер губы.
- И, правда, вкусно! Спасибо. Ну, мне пора на базу. До свидания.
Лена взяла кружку в руки.
- До завтра.
Лена стала замечать, что в дороге Олег искоса всегда поглядывал на неё. Старался, чтобы она села около кабины, в жаркий день открывал форточку на стекле, и тогда лёгкий ветерок трепал Ленину челку сдувая её с красивого чистого лба. Худенькая, она походила на школьницу. А Олег смотрел на неё в зеркальце.
Однажды когда все мужчины вышли он вдруг попросил Лену:
- Подожди. Не выходи.
Лена мельком посмотрела на часы.
- Мама ждёт. И дочка.
- Мы быстро. Я просто хочу тебе одно место показать.
Лена не поняла, о чем он говорит, но почему-то села обратно на сиденье.
Они ехали по какой-то пыльной дороге, автобус временами кренился в скрытые ямки. Потом дорога стала ровнее, ехали уже по зеленому полю, и вдруг перед глазами открылась дубовая роща. Она полукругом окаймляла поле, а в стороне на небольшом возвышении стояла заброшенная церковь. Без креста, с голубым куполом в потускневших золотистых звездочках.
Лена с Олегом вышли из автобуса.
- Какая красота - выдохнула Лена.
Олег наклонился, поднял с травы несколько желудей. Перебирал их в пальцах.
- Мне тоже нравится. Приезжаю сюда, когда накатывает грусть. Или наоборот радость. Хочется просто стоять тут и ни о чём не думать.
Лена ни о чём не расспрашивала Олега. Он сам стал рассказывать.
- Я ведь приезжий. Жили на Урале. Вместе с женой работали геологами, искали алмазы. А потом Юля погибла. Я после её гибели как-то надломился. Чуть не запил, вовремя схватился. Забрал маму и мы переехали сюда в городок.
Лене вдруг нестерпимо захотелось тоже поделиться своей горечью.
- А я ведь тоже, с Урала.
- От мужа сбежала ...
Когда приехали обратно в деревню, Лена ещё недолго посидела в автобусе. Молчала. Потом улыбнулась, и улыбка её была такая ясная. А глаза заблестели как камушки в прозрачной воде.
- Спасибо Олег. До завтра.
Пробежало лето, закапал со стрехи нудный осенний дождик. Лена с матерью на козлах пилили ручной пилой дрова. Мать первой услышала шум двигателя. Сказала добродушно:
- Смотри-ка, твой-то все к нам повадился.
Лена монотонно дергала взад-вперед вперед ручку пилы. Молчала. Её мысли были где-то далеко.
Из задумчивости вывел голос Олега.
- Здравствуйте девушки. Разрешите помочь?
Елизавета Петровна отложила пилу
- Пойду, самовар поставлю.
Олег взял топор и стал колоть дрова.
- И ты иди, отдохни - мягко сказал он Лене.
- Я завтра бензопилу привезу. Все распилю и расколю.
- А я сложу - добавила Лена.
На душе у неё вдруг стало хорошо и спокойно, как будто она сделала большое и трудное дело.
- Как мне поступить мама? Олег замуж позвал. Лена мыла в тазике чайные чашки.
Елизавета Петровна вытирала блюдца, складывала их на деревянной полке.
- Я давно уже тебе дочка не советчица. А если бы такой случай мне подвернулся пошла бы, не раздумывая. Олег мужчина видный, а главное серьезный. И Танька вон его приняла.
Олег познакомил Лену со своей матерью. Редкое имя было у неё - Андриана.
Лена тогда переживала:
- А вдруг я ей не понравлюсь?
Олег утешал:
- Ну, если ты имеешь ввиду внешность, то не беспокойся. Матушка тебя не увидит. Три года назад она ослепла. Но как-то быстро освоилась с этим положением и дома по хозяйству вполне самостоятельно управляется.
Лена ожидала встретить дряхлую старушку, а увидела худощавую высокую женщину. Верхние волосы её были забраны под гребенку, а по бокам лежали аккуратными спиралями. Темная кофточка с приподнятыми рукавами, на глухом вороте скрывающим морщинистую шею была приколота костяная брошь. Было ощущение, что эта женщина только что шагнула с подмостков сцены.
Олег угадал Ленины мысли. Шепнул:
- Матушка когда-то играла в театре. Там, на Урале.
Он подвёл Лену к матери, та взяла её за руку. Ладони у Андрианы, были теплые, глаза хоть и не видели, но лицо дышало добротой.
А Танька, молча наблюдавшая за этой сценой вдруг предложила Андриане:
- А хочешь, бабушка я тебе сказки буду вслух читать? И все улыбнулись.
Лена даже представить себе не могла, какое это счастье жить с мужем.
Старалась заботиться о нем. Чтобы всегда была чистая рубашка наготове, тушила в сметане драники, а он с аппетитом ел и хвалил. На выходные уезжали вдвоём на рыбалку и не всегда ради удовольствия, просто иногда хотелось поговорить друг с другом наедине. А вечером Лена жарила Олегу рыбу в румяной корочке.
Их такой быстрый союз может, кому то и казался странным, но не им.
Друг друга они поняли сразу, все глубиной израненных душ
Лена старалась не унывать. Выкручивалась, как могла. Однажды в магазине уцененных товаров увидела дешевые детские шапки. Они были бракованные, криво сшитые, их никто не покупал. Лена купила, распорола и сшила Таньке шубку на зиму. А на лето из старых простыней шила платьица. Пышные, с кружевами и бантиками. Накрахмаленные они выглядели очень эффектно. Танька гордо шагала по двору и мальчишки со всех сторон как один тянулись к ней.
Когда Лена забеременела, то сомневалась что делать.
Олег хотел ещё детей, а она боялась.
- Справимся ли. Время то, вон какое.
И услышала в ответ то, что всегда хотела слышать:
- Не бойся, мы справимся родная!
Родились двойняшки Никита и Павел.
Характером в отца, такие же спокойные.
Забот прибавилось. Но и тут Лена уверенная в поддержке мужа завела корову. А по весне в городке передовым работникам птицефабрики продавали гусей. Лена жалела, что она не передовая и на фабрике не работала. А всего лишь уборщица в школе и гусей ей не положено. Но сумела договориться и через знакомую достала-таки птицу. А потом отелилась корова и две свиньи принесли приплод. На дворе морозы. Пришлось и теленка и поросят в дом забрать.
Что тут началось! Никитка и Пашка на руках, а тут еще и теленок и поросята. В доме визг, гвалт. Но и тут Лена не сдалась. В помещении всегда был порядок. У мальчишек и у Тани комнатка чистая, с цветами в вазе. С аккуратной ширмой, где шторы ловко задергиваются. На стенах вышитые коврики, на которых играет своими лучиками солнце.
Бывает, присядет Лена на минутку, посмотрит на разбросанные по полу машинки и кубики. Вздохнет:
- Опять беспорядок.
В эту минуту Олег садился рядом обнимал жену за плечо. Говорил с улыбкой:
- Ох, Ленка. Станем мы с тобой старенькие, будем сидеть в чистоте и порядке, а ты попросишь:
- Кто бы мне все тут раскидал?
Когда Тане исполнилось пятнадцать, она неожиданно спросила Лену:
- Мам, а почему мне все говорят, что я похожа на цыганку?
У Лены все внутри оборвалось. Она от неожиданности даже выронила из рук картофелину, которую чистила на суп.
Танюшка была смуглая, с глубокими карими глазами налитыми какой-то светлой печалью. Волосы чёрные, вьющиеся шелковистые. Лена видела в ней Донку. Но признаться, что дочь приемная боялась.
- Ты на отца похожа. Лена смутилась от того что пришлось соврать.
И Таня это заметила.
- Неправда. Я видела, как ты прячешь ваши свадебные фотографии с моим настоящим отцом. Я не похожа ни на тебя, ни на него.
Лена посоветовалась с Олегом. Тот решил: надо сказать правду. Будет хуже, если узнает от посторонних.
И Лена рассказала. Она ожидала, какой угодно реакции. Думала, что Танька заплачет или рассмеется. А она замкнулась. Перестала со всеми разговаривать. Даже с братьями.
В тот день Лена как всегда проснулась рано. Ещё не светало. Она, позевывая на ходу, пошла на кухню. Щепала лучину, чтобы разжечь печь.
Олег с ребятами ещё спали. Только Андриана тихонько покашливала.
Надо было будить Таньку. Школу то она закончила, а вот дальше стремления учится, не было. Заявила:
- И дома много работы. Буду лучше тебе помогать. Но как-то все делала без особой охоты - норовила все переделать по быстрому, и кое-как.
Поднялся Олег, взял ведра и пошёл за водой. Когда он вернулся, печь была уже протоплена, на столе стояла горячая картошка и рыжики с луком и сметаной. Лена ловко двигалась от печки к столу, ставя ещё тарелку пирожков с рисом. Пора завтракать. Она тихонько вошла в комнату, где спали дети. Танькина кровать была пуста. И аккуратно застелена.
На стене небрежно пришпилена кнопкой записка:
«Я вам не родная».
Господи, что же делать?
Лена с Олегом срочно обратились в милицию. Таню, нашли на вокзале. Она уже купила билет в тот город, собиралась там найти Донку.
Её вернули домой. Но это была уже другая Таня. Она больше не улыбалась, лишь только усмехалась недобро. В её голове засела только одна мысль. Что все эти годы она жила не в своей семье.
Лена мыла посуду, а слезы капали в мыльную воду. Но ведь она не виновата в том, что тогда не отдала Таню в дом ребенка, а вырастила сама. В любви и ласке.
Но Танька вновь сбегала. На вокзалах она подходила к цыганкам и спрашивала про Донку. Может, знают такую. И каждая из цыганок «вроде бы что-то слыхала» и клятвенно обещала передать по особой «цыганской почте» что некую Донку ищет дочь. И снова милиция возвращала Таньку домой. Она разговаривала сквозь зубы. Когда-то была отличница, а тут скатилась на двойки. И снова пыталась сбежать. И сбегала. Сначала на неделю, потом на месяц. А после исчезла на год.
Приходили письма короче воробьиного носа.
Все хорошо.
У Лены не было ни одной спокойной минуты. Она не переставала думать о дочери. А Олег даже курить стал, чтобы хоть как то снять это нервное напряжение.
Одно утешало, это пацаны. Учились хорошо. Андриана заставляла помногу читать, сама рассказывала какие-то произведения.
Летом помогали другой бабушке. Елизавете Петровне. Сгребали сено для козы, носили воду.
Жизнь продолжалась.
От Тани пришло короткое письмо.
Здравствуйте мама папа и братья. Мама я вышла замуж ...
Молодой солдат Стасик Казимиров валялся вечером на койке в палатке и мечтал о том, как завтра он возьмет в руки мягкий на молнии чемодан, наденет парадный китель брюки и новые сапоги. Накануне Стасик до блеска начистил бляху на новеньком кожаном ремне. Ещё в чемодан положил пару металлических банок с апельсиновым соком, блок жвачки и расшитый золотыми и серебристыми нитями платок. Девушки у Стасика не было, и платок он купил на местном рынке просто так. Пригодится.
И вот небольшой грузовик уже везет его в Кабульский аэропорт.
В аэропорту народу много. Почти все демобилизованные солдаты, съезжающиеся со всего Афганистана. В Ташкенте Стасик получил деньги, накопившиеся на счете за время службы. Теперь уже на поезде он прибыл сначала в Оренбург, а от-туда в Челябинск. До Минска оставалось около трёх суток и Стасик дома. Только кто его ждёт? Родителей нет, есть бабушка. Но ей уже 89. Даже неизвестно жива ли она.
В ожидании поезда Стасик решил побродить по привокзальной площади. Выстояв небольшую очередь, купил пирожок с повидлом и бутылку кефира. Присел на лавочку, экономно откусывая от пирожка и запивая кефиром. Оглядывался по сторонам. У витрины магазинчика ,,Ткани,, он увидел девчонку. Смуглая с роскошными чёрными волосами цвета вороного крыла. Волосы были высоко забраны красной перламутровой заколкой в виде бантика.
Стасик был застенчивый. Настолько что при разговоре с незнакомым человеком он опускал глаза, подолгу краснел, и бормотал что-то невнятное, стараясь как можно быстрее отвлечь от себя внимание.
Даже война его не ожесточила, не выжгла человеческих чувств.
Ему вдруг захотелось подойти к этой девушке. Стасик допил кефир, поднялся и положил пустую бутылку в урну. Подошел к магазинчику.
Девушка, приплюснув нос к витрине, рассматривала павлопосадский шерстяной платок, который был изящно накинут, на плечи пластмассового манекена. Платок был шикарный. Черный с крупными красными и синими розами, с свисающей бахромой.
- Хочешь тебе такой куплю? Неожиданно предложил Стасик и сам испугался своего голоса.
Девушка молниеносно обернулась, окинула солдата с головы до ног взглядом и насмешливо произнесла.
- Для начала молоко с губ подбери ...
Стасик смутился и стер ладонью с губ следы кефира.
- У тебя денег-то на такой платок хватит? Улыбаясь, спросила девчонка.
Стасик посмотрел на приклеенный к платку ценник, потом перевел взгляд на девушку.
- А-а-а, ерунда. У меня есть кое-что получше.
Он открыл чемодан и достал платок в хрустящем слюдяном целлофане.
Развернул его. Солнечные лучики так ослепительно заиграли на золотистых и серебряных нитях что девушка от восхищения зажмурилась.
- Вот это прикид! ФирмА. Прошептала она зажмурившись.
- Дарю! Стасик сунул платок обратно в целлофан и протянул девушке.
Она как-то сразу стала серьёзной.
- Как хоть зовут тебя добрый человек?
- Станислав. Можно просто Стас.
- А меня Таня ...
Да, это была Танька. Она не ела уже несколько дней, перебиваясь только семечками, которые выпрашивала у старушек торгующих ими на рынке.
Они зашли в «пельменную», которая находилась двумя домами ниже от вокзала. Вошли и сели за столик в углу. К пельменям Танька попросила Стасика купить еще кусок холодца. Она жадно ела пельмени с чёрным хлебом, отламывая вилкой от холодца студенистые кусочки.
Заметив, удивленный взгляд Стасика попросила:
- Не смотри на меня так. Просто я голодная.
Вышли на улицу, уже вечерело. В витринах магазинов зажегся свет. Люди спешили в свои квартиры, чтобы отдохнуть и набраться сил.
Только сейчас Стасик почувствовал, как он устал.
- У тебя есть, где переночевать? спросил Стасик у Таньки.
- Нет. Я на вокзале ночую. Но после полуночи оттуда выгоняют.
Стасик мотнул головой.
- Пошли. Найдём квартиру.
Танька остановилась в нерешительности.
- Какой ты быстрый! Думаешь, накормил, так теперь можешь распоряжаться мною?
- Дурочка - простодушно ответил Стасик.
- Ночевать то где-то надо. Не бойся, не трону я тебя.
На доске объявлений Стасик оторвал с большого листка полоску с адресом, взял Таньку за руку и они пошли.
Когда пришли к дому уже совсем стемнело. В обшарпанном подъезде горела тусклая лампочка. Они поднялись на второй этаж и остановились у крашеной масляной коричневой краской двери.
После второго звонка дверь открылась. На пороге стояла женщина, в черном китайском халате. Волосы её были накручены на бигуди и забраны под косынку.
Здравствуйте - сказал Стасик. Мы по объявлению.
- Сдаю комнату только молодоженам. Предъявите свидетельство о браке.
- Да мы вот как раз собираемся. Я только что со службы. Оттуда. Понимаете?
Стасик сам от себя не ожидал, что проговорит все без запинки и стеснения.
Женщина мельком оглядела парадную форму, отчего-то смутилась и покраснела.
- Проходите, - сказала она чуть слышно.
Стасик с Танькой вошли в коридор. Огляделись. Было чисто, только обои снизу были ободраны. Вероятно, в квартире жил кот.
- Вот ваша комната. Женщина блестящим ключиком открыла дверь.
В комнате у одной стены стоял шкаф, а у другой диван. Посередине стоял полированный стол с двумя стульями.
- Бельё в шкафу.
Женщина хотела выйти из комнаты, но Танька задержала её.
- Где у вас можно помыться? ...
Диван, на который легла Танька, показался ей необычайно мягким. Простыни были чистые и пахли хлоркой. Голова мягко утопала в пуховой подушке.
Стасик устроился на полу на полосатом в серых пятнах матрасе.
К утру, продрогнув под кителем, он тихонько забрался на диван под тёплое Танькино одеяло ...
Лена зацепилась за эту новость как за соломинку.
Вечером за ужином накладывая по тарелкам творог с натертой свеклой, она как бы невзначай поставила крошечный пузатый графинчик с водкой.
- У нас что, какой-то праздник? Спросил Олег, садясь за стол.
- Нам надо поговорить - ответила Лена, ставя ещё на стол тарелку с белой горкой вареных яиц и блюдечко с солеными огурцами.
- Олежка. Давай заколем одну свинью. Продадим, поможем молодым снять на первых порах комнату. Все же рядом будут. Вдруг удержим Таньку от побегов?
Олег разлил по маленьким рюмочкам водку. Одну рюмку подал Лене. Его глаза блеснули доброй знакомой синевой.
- Все будет, как ты захочешь.
Комнату сняли. Один за другим родились внуки. Мальчик и девочка. Лена управившись по хозяйству, прибегала к молодым, приносила молоко. Нянчилась с внуками и совала тайком Таньке десятки. Только бы она была счастлива.
Все шло хорошо, но вдруг ...
Стасик все-таки как устроился, написал бабушке в Белоруссию письмо. И она ответила. Старушка оказалась ещё крепкой, держала хозяйство. А как узнала, что у внука семья позвала их в гости.
Днём как, обычно переделав дела Лена, побежала к молодым. Накануне она купила игрушки. Внучке петрушку в красном колпаке, а внуку набор солдатиков.
Постучалась, никто не открыл. Но у Лены был свой ключ. Она открыла комнату. Был небольшой беспорядок, игрушки валялись на полу. Фланелевый Танин халат висел на спинке стула, детские кроватки не заправлены. Горшочки полные ночного «добра».
И снова записка.
Уехали в Минск к бабушке Стаса. И внизу адрес.
Лена так и села.
Как же так? Вот так словно играючи. Даже до свидания не сказала. И зять тоже хорош.
По правде Лена его недолюбливала. Ленивый, с вечно скучающими глазами. Лена уже давно поняла, что этот брак был скоропалительный, а потому неминуемо хрупкий. Как стеклянный шарик на елке.
Так прошёл еще один год. И вдруг, словно снег в июле. Телеграмма.
"Приезжайте. У нас беда"
Лена даже не помнила, как стояла на перроне, как паровоз, обдав теплым и влажным паром, подкатил усталые вагоны.
- Мой седьмой - машинально подумала Лена.
Вагон словно угадав свою пассажирку, мягко остановился возле нее. Она шагнула в темный тамбур.
Последние двадцать километров до деревни добиралась на попутных машинах. В темноте нашла дом, постучалась. В тишине октябрьской ночи этот стук показался слишком громким. На него долго никто не откликался. У Лены уже замерзли и руки и мысли. Но вот окна вспыхнули ярким светом и на подмороженную землю в палисаднике упали два желтых квадрата. В сенях послышались торопливые шаги.
- Кто там? Раздался скрипучий пожилой голос.
- Откройте, это мама Тани.
О, Господи - послышалось за дверями.
Слышно было, руки шарили в темноте защелку. Наконец дверь открылась, на пороге стояла старушка с широкими мягкими плечами.
- Да что же мы на улице. Проходите ...
Лена торопливо шагнула в теплую избу. Она ещё там, дома, мысленно похоронила и дочь и внуков. Но увидев две головки, бежавшие ей на встречу вроде свободно вздохнула. Оставалось одна мысль. И она была правильная. Танька снова сбежала.
Окончание следует. Осень продолжается. Всем мира и добра!