Правила и примеры поведения
Слушайте и скачивайте наш подкаст вот тут
Приветствую все домашние церкви, которые сейчас с нами на связи!
Уже неоднократно было сказано о том, что монашествующие высоко ценили добродетель страннолюбия, боясь отказать в лице странника самому Господу. Поэтому они с радостью привечали различных путников, поступаясь порой даже со своими монашескими правилами жизни.
Правда монастырский гостевой этикет несколько отличается от общепринятого на том основании, что и принципы монашеской жизни несколько иные, нежели у мирян. Так, согласно монашеским правилам гостеприимства «когда приходят странники, никто не должен выходить к ним, кроме того, кому вверено попечение о странноприимнице. И никому из монашествующих непозволительно заводить разговор с приходящим о том, откуда идет он, куда и для чего. Это дело игумена или тех, кто на это имеет благословение».[1]
В 53 главе устава преп. Венедикта Нурсийского заповедывается следующее: «Всем приходящим странникам должно воздавать подобающую им честь». Какую? А такую: «Как только возвещено будет, что есть странник, встретить его пусть выйдет сам авва, или братья на это определенные, принимая со всем радушием, как Самого Христа… Затем принятые странники ведутся на общую молитву. И воду на руки странникам подает авва и трапезу с ними он же разделяет, и пост пусть нарушит настоятель ради гостя, если в этом будет необходимость».
Об этом радушии еще в XIX веке помнили русские монахи. В литературных заметках того времени можно встретить такого рода отзывы: «Наконец, ямщик остановился около грязного, маленького, едва заметного крыльца. И выйти пришлось в грязь. Но едва я сделал несколько шагов по каменной лестнице и коридору второго этажа, как передо мною распахнулась дверь обширной, чистой, необыкновенно уютной комнаты, с домашнею не «номерною» обстановкою. И такая предусмотрительность: в конце июля комната оказалась тепло натопленною! На дворе не было не только холода, но и дождя. Но хозяева предвидели, что путнику в ночь или поздний вечер ничего так не надобно, как теплый угол, теплая, не отсыревшая постель. Я помню отвращение, с каким ложился буквально в ледяную и мокрую постель великолепной гостиницы в Венеции в половине мая, и благословил ум русских, догадавшихся, что путешественнику нужны не канделябры, не зеркала, не шелковая обивка кресел, а чистая простыня, пуховая подушка да сухой и теплый воздух недавно протопленной комнаты». Здесь речь идет о гостинице Понетаевского женского монастыря.
Вообще о гостиницах женских монастырей свидетельствовали, что там «везде виднелись порядок, распорядительность, заботливость, обходительность, душевная теплота, дававшая гостю-богомольцу особый уют и покой, необходимые для уставшей от мирской суеты души».
Впрочем, чувство умиротворения, испытанное и описанное многими паломниками, переступавшими монастырский порог, связано не только со степенью предоставляемого им комфортного размещения, через которое внешне выражалось особое отношение к странноприимству. Иногда намеренный или вынужденный аскетизм гостеприимства так же приносил свои благодатные плоды. Определяющее значение здесь имел, конечно, пребывающий внутри монастырской ограды дух молитвы и тишины: «Попав в обитель, – пишет князь Г. Н. Трубецкой о своей поездке в Оптину пустынь, – я почувствовал такой мир и покой, которые не могли не подействовать на самую смятенную мятущуюся душу. Здесь, у порога монастырских ворот, утихали земные тревоги. Вокруг этих храмов и келий поколения молитвенников создали атмосферу духовного сосредоточения».
Главным же признаком благополучного уклада монастырской жизни для паломников было и остается доброжелательное и личное внимание к гостям.
Так после исторических катаклизмов начала XX века писатель-паломник, И.С. Карпов, посетив Соловецкий монастырь, написал: «Приехав в монастырь, сразу заметили, что что-то изменилось. Паломников не видно. На приехавших паломников не обращают внимания, никто не встречает, как было ранее». О важности личного внимания для того, чтобы посещение обители оставило преобразующий жизнь паломника след, пишет в своих воспоминаниях о Валаамском монастыре архимандрит Афанасий (Нечаев): «…получить это воздействие иначе нельзя, как только в личном общении. Вот почему и идут паломники, чтобы соприкоснуться с монашеским миром в лице отдельных монахов, старцев, духовников. Потом у многих завязывалось личное общение на всю жизнь, начиналась иногда переписка. Все это — такие явления, которые нельзя заменить никакой благотворительностью или просветительной работой».
В особенности личное внимание ответственного за прием гостей оказывается важным для людей, для которых даже кратковременное приобщение монастырской жизни является погружением в совершенно неизведанную и странную среду. Именно такое внимание помогает им перестать воспринимать монастырь как своего рода этнографический музей.
В Синодальных рекомендациях по развитию паломнической деятельности в монастырях Русской Православной Церкви акцентирована мысль, что помимо очевидной возможности приобщиться той или иной находящейся в монастыре святыне, паломничество несет огромную просветительскую нагрузку, а братия и сотрудники, несущие послушание в монастырской паломнической службе, вследствие этого, являются не администраторами, аналогичными служащим мирской гостиницы, а духовными кормчими, просветителями и миссионерами. Именно гостинник становится тем, через кого паломник получает первые духовные наставления. Кроме того, через общение с гостинником паломник часто получает возможность соприкоснуться с тем, чем живет монашеская община и что формирует ее духовную жизнь.
В отличие от бесед, которые паломник затем может вести с уважаемыми духовниками обители, источником духовных уроков, получаемых через гостинника и вводящих гостя в сокровенную жизнь обители, могут стать самые обыденные вещи – ласковое приветствие, уютная келья и даже прием пищи.
Вообще, монастырская трапеза – это одно из событий паломничества, которое производит впечатление на очень многих, если не всех гостей обители. Русские писатели-паломники часто не скупятся на описания монастырской любви, которая, по выражению одного богослова, «стала съедобной»: «Чтобы досказать все о Сарове: чудный там квас! …Замечательный вкус. И булки там чудные – вдвое больше петербургских.., И малосольные огурцы, накануне попробованные, оказались превкусными...».
Приглашение к столу и радушное угощение – это один из основных способов, которым страннолюбивый гостинник может дать почувствовать паломнику, что он желанен и любим.
Особенно это ощутимо, когда путешествие физически трудное, как например, пешее богомолье, которое наш приход совершает ежегодно в Троице-Сергиеву Лавру. В этом году наше богомолье заняло 3 дня, которые оказались очень жаркими. И ничего так не казалось ценным в эти дни как стакан холодной воды или прохладная тень. В этом отношении особенно нам запомнилось Благовещенское подворье Троице-Сергиевой Лавры, где нам вынесли воду со льдом и даже предложили ноги умыть, как это делалось в древности. На подворье Хотьковского монастыря (в с. Горошково) все были несказанно рады ведру парного молока, а в Троицком подворье (с. Сабурово) низгладимый след оставил боченок холодной ряженки от местного молочника! Но лучше всего нас принимали на подворье Дмитровского Борисоглебского монастыря, где не только позаботились о том, чтобы накормить, напоить и спать уложить, но и встретили как родных, с истовым русским странноприимством, которое сильно контраст-ировало с приемом, оказанным, а точнее практически не оказанным в Троицком подворье (с. Сабурово). И случилось это не потому что там забыли о добродетели гостеприимства, а потому что забыли, как оно должно совершаться. В качестве иллюстрации приведу пример того, как после длительного и изнуряющего перехода, нас казалось бы с любовью и вниманием встретил настоятель подворья лично, но вместо того, чтобы предложить хотя бы воды, которая уже закончилась у большинства, и дать распоряжение о размещении нас для отдыха, он первым делом начал вести с нами долгую беседу о целях и причинах нашего богомолья, нарушив тем самым элементарный принцип страннопримства, согласно которому распрашивать гостя надо лишь после того, накормишь, напоишь и дашь отдохнуть. В результате, у нас не только никакой беседы не получилось, но и запомнилась досада и недоумение по поводу такого неуместного поведения.
Ну, а у вас, дорогие слушатели, в связи со сказанным надеюсь, явилось понимание, что «гостеприимство» является одной из форм христианского делания, польза которого состоит в том, что оно учит братолюбию, многотерпению, щедрости, а так же является хорошим средством в преодолении таких страстей как чревоугодие, сребролюбие, гнев, гордость, уныние и т.п.
Именно поэтому при монастырях строили гостиницы, первоначальный смысл которых, равно как и смысл паломничества, для большинства современных обителей почти утерялся. И мне хочется об этом им напомнить.
[1] См. 8 правило св. Отцев Серапиона, Макария, Пафнутия и других 34 старцев. (Patrol. Lat. t. 103, стр. 435).