В издательстве «Эксмо» вышел новый роман Виктора Пелевина «Круть». Его уже можно читать и слушать в Яндекс Книгах. По этому поводу вспоминаем более ранние и короткие тексты писателя: наши критики выбрали лучшие, на их взгляд, рассказы Пелевина. Монолог из одной фразы, история про жизнь во сне, шедевр о детстве, безумная любовная история и даже приключения сарая с огурцами — тексты, за которые когда-то полюбили этого автора.
Галина Юзефович
Литературный критик
«Спи» (1991)
Во время лекций по марксистско-ленинской философии студент Никита обнаруживает, что его неудержимо клонит в сон. Понемногу он учится совершать простые действия, не прерывая сна, затем переходит к чуть более сложным упражнениям, а после обнаруживает, что все окружающие тоже спят и во сне ходят на работу, читают книги, смотрят телевизор, рожают детей. Некоторое время Никита пытается сохранять контакт с реальностью и, взламывая чужие сны, прорываться к другим людям сквозь разделяющую их пелену иллюзии. Однако после нескольких неудачных попыток бросает это бессмысленное занятие, навеки растворяясь в обволакивающей дреме.
В 1991 году, когда рассказ был опубликован, он читался как сатирическое описание позднесоветской реальности с ее атомизацией (каждый спящий видит собственный сон), тоскливым дефицитом (главный продукт в мире вечного сна — склизкая морская капуста, характерная примета магазинной скудости 1980-х) и одуряющей пропагандой из телевизора. И лишь ретроспективно окидывая взглядом все последующие тексты Пелевина, можно увидеть, что именно в том давнем небольшом рассказе, как в капле воды, отразились все ключевые идеи и художественные приемы писателя, не связанные ни с конкретным временем, ни с политическим строем.
«Включаю телевизор, а там… Не знаю, что страшнее — зал или президиум. Целый час смотрел и ничего нового не увидел — только, может, пара незнакомых поз. Один в тракторе спит, другой — на орбитальной станции, третий во сне про спорт рассказывает, а эти, которые с трамплина прыгают, тоже все спят. Выходит, что поговорить мне не с кем…»
«Жизнь и приключения сарая номер XII» (1991)
Велосипед — один из самых светлых образов в творчестве Пелевина. Как мы помним по роману «Священная книга оборотня», лишь на велосипеде можно умчать в нирвану, преодолев центростремительную силу колеса сансары. Однако впервые велосипед появляется именно в этом рассказе, опубликованном в журнале «Химия и жизнь». Главный герой вполне предметный, не метафорический Сарай. Он начинает свою жизнь в качестве веселенького хранилища личных вещей (в частности, двух прекрасных, легких велосипедов), а после оказывается низведен до унизительного статуса магазинной подсобки, вместилища зловонной бочки с солеными огурцами. И вот это уже, конечно, метафора неизбежного взросления, перехода от романтической юности к пошлой зрелости, от свободы к тягостному семейному рабству (бочка символизирует постылую жену, а об огурцах в ней Сарай со временем приучается думать как о детях).
Вновь в этом раннем тексте мы в максимально концентрированном и, пожалуй, наиболее совершенном виде можем наблюдать всего последующего Пелевина. Настороженное недоверие к семье и женщинам, вечная жажда побега от постылой реальности в мир истинной, окончательной свободы, выдающаяся способность одушевлять и очеловечивать неодушевленное — все это было уже в 1991-м. Даже велосипеды уже были.
«Он ощутил себя и понял, что то, что ощущало, то есть он сам, складывалось из множества меньших индивидуальностей: из неземных личностей машин для преодоления пространства, пахших резиной и сталью, из мистической интроспекции замкнутого на себе обруча, из писка душ разбросанной по полкам мелочи вроде вроде гвоздей и гаек и из другого. В каждом из этих существований было бесконечно много оттенков, но все-таки любому соответствовало что-то главное для него — какое-то решающее чувство, и все они, сливаясь, образовывали новое единство, отгороженное в пространстве свежевыкрашенными досками, но не ограниченное ничем, это и был он, Номер XII».
«Зенитные кодексы Аль-Эфесби» (2010)
О пророческом даре Виктора Пелевина принято говорить с легким оттенком иронии. Короткая повесть «Зенитные кодексы Аль-Эфесби» имеет все шансы разом смести снисходительное выражение с лиц скептиков, потому что она правда пророческая. Без малого 15 лет назад, когда аббревиатуру БПЛА знали лишь узкие специалисты, Пелевин с леденящей душу точностью описывает современную войну дронов со всеми присущими ей этическими и практическими сложностями, экзистенциальное противостояние правых и левых, актуальную публичную риторику. Да что там, он в конкретные термины, речевые обороты и персоналии попадает.
Пожалуй, единственное значимое отличие от наблюдаемой реальности заключено в том, что главным методом борьбы с беспилотниками, по Пелевину, становятся своеобразные заклинания — достаточно начертить их на земле, и пролетающий над ними дрон будет сбит с курса (впрочем, возможно, мы просто не всё знаем). После этого рассказа сомневаться, что Виктор Олегович оборудован прямым каналом связи с мировым разумом, не приходится. И, возможно, лет через пятнадцать мы с интересом обнаружим, что любовно выстроенная им в книгах последних лет «баночная империя» вовсе не так фантастична, как может показаться сегодня.
«Тот, кто долго листал старые журналы, знает, что у любой эпохи есть собственное будущее, подобие „future in the past“ английской грамматики: люди прошлого как бы продлевают себя в бесконечность по прямой, проводя через свое время касательную к вечности. Такое будущее никогда не наступает, потому что человечество уходит в завтра по сложной и малопонятной траектории, поворотов которой не может предсказать ни один социальный математик».
Юрий Сапрыкин
Руководитель спецпроектов медиа Кинопоиска
«Хрустальный мир» (1991)
Сюжет «Хрустального мира», многократно воспроизведенный на советских телеэкранах во время показов фильма «Ленин в Октябре», был известен в те годы каждому школьнику: 24 октября 1917 года вождь пролетарской революции, взяв документы на чужое имя и прикрывшись париком, отправляется в Смольный. Как часто бывает у раннего Пелевина, эта каноническая для советского мифа история выворачивается наизнанку: главными героями становятся двое юнкеров, охраняющие дорогу в Смольный (и находящиеся под воздействием разнообразных стимуляторов), Ильич не просто маскируется с помощью подручных средств, но принимает совершенно фантасмагорические обличья, все складывается в историю о том, как хранители старого порядка пытаются остановить рвущееся в мир зло (как известно из фильмов про Ленина, безуспешно).
«Хрустальный мир» — изящная виньетка, где на малом объеме разыграны важнейшие для Пелевина темы и приемы: отсылки к Серебряному веку (в тексте прячется множество цитат, в частности из стихотворения Блока «Я жалобной рукой сжимаю свой костыль»), мистическая подкладка, проступающая сквозь скучную и пошлую обыденность, переживание безвозвратно уходящего золотого века (в разных текстах это могут быть детство, эпоха застоя или, как в этом случае, декадентский предреволюционный Петербург) и даже упоминание велосипеда. Рассказ был впервые опубликован в марте 1991-го в журнале «Знание — сила» (предыдущие публиковались в «Химии и жизни» и «Науке и религии»), что из сегодняшнего дня выглядит совершенно поразительно. Еще плакаты с Лениным не сняли, а вот выходит текст, где он выступает как инкарнация древнего демона, и ничего.
«Потом стали появляться картины как будто знакомые, но на самом деле никогда не виданные, — померещился огромный белый город, увенчанный тысячами золотых церковных головок и как бы висящий внутри огромного хрустального шара, и этот город — Николай знал это совершенно точно — был Россией, а они с Юрием, который во сне был не совсем Юрием, находились за его границей и сквозь клубы тумана мчались на конях навстречу чудовищу, в котором самым страшным была полная неясность его очертаний и размеров: бесформенный клуб пустоты, источающий ледяной холод».
«Водонапорная башня» (1990)
Жизнь обычного человека, а также краткая история советского XX века, уложена в одну фразу без абзацев, растянувшуюся на 10 страниц. Показательные выступления Пелевина-стилиста — в монолог, куда на одном дыхании вплетены приметы времени, афоризмы житейской мудрости, лирические отступления, прозрачные мостики, связывающие частное и всемирно-историческое; можно заметить также, что на старте текст почти не движется, а в финале несется со скоростью летящего в пропасть поезда. Мораль этой истории понятна без разъяснения и попадает в самое сердце: как же мимолетна человеческая жизнь, если умещается в одну сложноподчиненную фразу (или между двумя взглядами на водонапорную башню, которая виднеется в окне).
«Обернувшись, ты увидишь на столе воблу на мятой „Правде“, бутылочку пивка и больше ничего, потому что другого не положено на стол, и именно это, по всей видимости, и придется защищать, если завтра война, потому что никакая твоя защита не нужна ни качающейся за окном сирени, ни узкому лучу света, падающему на расщепляющее его стекло, за которым застыло красно-сине-желтое лицо Горького, большого приятеля нашей державы, так и не успевшего описать в своих книгах, как ты и такие, как ты, в спортивных рубашках и белых кепках, с миллионов порогов улыбнутся ей и таким, как она, в простых платьях из ситца в цветочках, и все сразу прояснится, потому что все печальное и непонятное имеет свойство проходить, а жизнь содержит именно тот смысл, который ты придаешь ей сам».
«Вести из Непала» (1991)
Один день из жизни сотрудницы троллейбусного парка, такой же однообразный и уныло-слякотный, как был вчера и будет завтра, если, конечно, не замечать странных сбоев в окружающей реальности: то над головой пролетит перепончатокрылая тварь, а то двое встречных работяг затеют разговор о том, что жизнь есть сон. Размеренный ритм рассказа с подробнейшим описанием самых скучных на свете вещей, как в советском производственном романе, успевает убаюкать читателя, но лишь для того, чтобы сильнее хряснуть его по голове ближе к финалу. От неожиданного сюжетного твиста хочется буквально ущипнуть себя за руку, чтобы проверить: а может, и твоя, читатель, собственная жизнь тебе только снится или еще чего похуже? Отметим кольцевую композицию текста, чья последняя фраза возвращает к первой, как в рассказе Набокова «Круг»; кстати, другую отсылку к этому важному для Пелевина автору можно заметить в рассказе «Хрустальный мир», где упоминается полугоночный велосипед марки «Данлоп», проносившийся некогда и по набоковским страницам.
«Наиболее распространенным в Катманду культом является секта „Стремящихся убедиться“. На улицах города часто можно видеть ее последователей — они ходят в глухих синих рясах и носят с собой корзинку для милостыни. Цель их духовной практики — путем усиленных размышлений и подвижничества осознать человеческую жизнь такой, какова она на самом деле. Некоторым из подвижников это удается; такие называются „убедившимися“. Их легко узнать по постоянно издаваемому ими дикому крику».
Игорь Кириенков
Шеф-редактор витрин Кинопоиска и Яндекс Книг
«Онтология детства» (1991)
Поначалу «Онтология детства» кажется бесконечно злой аллегорией советского быта по мотивам возвращенной литературы: жизнь как тюрьма, сапог, параша, ватник. Спустя несколько страниц понимаешь: это универсальный шедевр о детстве, которое всегда, в любых обстоятельствах прекрасно и скоротечно, и о свободе, важнее которой ничего нет. В «Онтологии» Пелевин обходится без непристойных шуток и структурных трюков; тут отсутствует пресловутый новеллистический щелчок в конце повествования. Текстура рассказа — чистая суггестивность и высокая печаль. Совсем скоро под властью этого меланхоличного гипноза окажутся читатели «Омона Ра» и «Жизни насекомых», а в русской литературе появится новое большое имя.
«Только потом понимаешь, что переговариваться с Богом нельзя, потому что ты сам и есть его голос, постепенно становящийся все глуше и тише. С тобой, если вдуматься, происходит примерно то же, что и с чьим-нибудь криком, долетающим до тебя со двора, где играют в футбол».
«Пространство Фридмана» (2008)
Можно ли научно доказать, что деньги липнут к деньгам? А что сверхбогатые люди видят мир иначе, чем мы? И почему в нулевые на счетах у силовиков оказалось так много валюты? «Пространство Фридмана» впервые увидело свет в мае 2008 года в специальном выпуске журнала Forbes. Если называть эту вещь анекдотом, то он у Пелевина среди лучших и самых зубастых. Ну а неологизм «баблонавт» — так автор называет сотрудников спецслужб, которые, исключительно в целях изучения заглавного феномена стали долларовыми миллионерами, — думается, еще получит вторую жизнь.
«Значительная часть современной массовой культуры работает по схеме, которую в профессиональных кругах называют „Мельница-3“: небогатые люди продают совсем бедным свои фантазии о жизни богатых, очень богатых и сказочно богатых».
«Столыпин» (2019)
Критик Лев Данилкин как-то писал: Пелевин — «социальный полиглот, одинаково свободно могущий загрузить и развести кого угодно, используя как социально престижные, так и откровенно маргинальные дискурсивные практики». Задача героя его позднего рассказа «Столыпин» (входит в сборник «Искусство легких касаний») — выжить в тюрьме, манипулируя фразеологическими и поведенческими табу, на которых помешаны заключенные; не зашквариться и не стать опущенным и при этом сказать об этом мире что-то важное. На примере криминального арго Пелевин остроумно показывает, как устроена всякая иерархичная лингвистическая система и как легко ее можно взорвать изнутри.
«— Бакланишь ты не по делу, — веско сказала верхняя полка. — Обоснуй.
Плеш коротко глянул вверх.
— Обосновывать не обязан, — ответил он, — потому как… п*****ь имею право. Но пояснить могу.
Черти снизу одобрительно закивали головами — Плеш прошел между Сциллой и Харибдой уверенно и точно: не поддался наезду, но и в отрицалово не ушел. Как и положено умеренно козырному фраеру со второй полки».
Константин Мильчин
Шеф-редактор Яндекс Книг
«Миттельшпиль» (1991)
Две секс-работницы едут домой, их подбрасывают загадочные офицеры на автобусе, флотские пытаются убить девушек, девушки внезапно спасаются, а потом все, абсолютно все оказываются совсем не теми, за кого себя выдавали. Короткий рассказ, в котором есть зависть, секс, покушение на убийство и много мрачного юмора — один из лучших у Пелевина. И один из лучших текстов, описывающих 1991 год; все настолько туманно и непонятно, что даже свой собственной пол и гендер никто не может найти.
«Вкус к дисциплине. Дисциплина и благородство. Дисциплина и честь. Дисциплина как проявление созидающей воли. Сознательная любовь к дисциплине. Дисциплина — это порядок. Порядок создает ритм, а ритм рождает свободу. Без дисциплины нет свободы. Беспорядок — это хаос. Хаос — это гнет. Беспорядок — это рабство. Армия — это дисциплина. Здесь, так же как при закалке стали, главное, не перекалить металл, для этого его иногда отпускают».
«Папахи на башнях» (1995)
Ныне покойный террорист Шамиль Басаев, на том момент самый страшный враг России, захватывает Кремль и на месте звезд и орлов развешивает на башнях гигантские папахи. Басаев ждет парламентеров и капитуляции России, но отечественные СМИ моментально доводят ситуацию до максимального абсурда: сперва захват просто игнорируют, а затем, наоборот, начинают освещать теракт столь рьяно, что сама дерзкая вылазка просто теряет весь смысл. Басаев вынужден отступить из Кремля. Один из пророческих текстов Пелевина о всевластии СМИ и о том, что правильная телекартинка важнее реальности: на момент написания рассказа в середине 1990-х это еще не было очевидно.
«Если считать этого небольшого инцидента, эвакуация прошла гладко. Всю дорогу Басаев молчал, а когда машина остановилась у кольцевой дороги, где он и его люди должны были пересесть на КамАЗы, он, по воспоминаниям немногих присутствовавших, повернулся лицом к Москве, поднял кулак к небу, розовеющему от первых утренних лучей, потряс им и закричал:
— Горе тебе, Вавилон, город крепкий!
Говорят, что на его глазах выступили слезы. Стоит ли добавлять, что в последних словах Басаева, очень скоро ставших достоянием гласности, патриотическая печать нашла последнее, окончательное и неопровержимое доказательство его еврейского происхождения».
«Who by fire» (середина 1990-х)
Русский олигарх летит в Америку, чтобы соблазнить Свободу. Вернее статую Свободы. Вернее актрису, которая изображает статую Свободы. В этом ему поможет небольшой наушник, через который помощники будут давать олигарху советы, как лучше охмурять девушку. Да, Пелевин придумал Алису и Siri задолго до их появления. Небольшой текст, в котором безумный сюжет соседствует с зашкаливающим количеством цитат из песен Леонарда Коэна.
«— У меня твои правые радикалы в приемной сидят, — сказал он. — Которые еще в осадок не выпали. И левые радикалы тоже сидят. Правые справа сидят, а левые слева. Понял? А теперь помолчи, лысый. Мне выспаться надо.
— Ты чего, крутой, да? — включился в беседу хозяйственник, наведя на Бориса Марленовича два тяжелых глаза. — Крутой, как Эльбрус? Я таких много повидал.
Где вот только они теперь:
— Во-во, — поддакнул лысый. — Если ты такой ваще вертикальный, чего ты не на собственном „боинге“ летишь?»
Все эти рассказы Виктора Пелевина собрали на полке в Яндекс Книгах.