Нынче в теме полового воспитания называние половых органов и всего около этого самыми взрослыми и серьёзными словами детям с младых ногтей. Секs – значит секs, а не устарелые аисты и капуста. И так далее.
Вроде как это осознанный, правильный подход, мы детям не врём, реальность не сюсюкаем и нам за это медаль и билет в родительский рай.
Если женские половые органы, значит, vагина и никак иначе, если мужские – половой член. Обязательно. И никаких уменьшительно-адаптивных.
Как по мне, очередная крайность. Такая же вредная, как и называние перчиком и петушком органов у мальчиков до 30-ти лет. Просто перекос в другую сторону. Своеобразное перекладывание ответственности:
- Я тебе всё рассказал, вагина-пенис, а дальше давай сам. Распишись вот тут, что инструктаж получил. Я всё. Миссию выполнил.
Попытка проскочить малышовые годы, плавный переход из уютного семейного гнезда сначала в ограниченную реальность, а потом в полноценную. Вот это как раз может травмировать.
В Библии есть замечательное место в книге Еклесиаста 3:11: «Бог сделал всё прекрасным в своё время».
Итак, как называть половые органы, что говорить о том, откуда берутся дети и до какой поры.
Физиологически первый интерес к своему телу, около туалетным делам у детей пробуждается в 4-5 лет. В этот период они любят покричать слова «попа», «сися», «какашка» и похихикать в кулачок. До этого момента вполне нормально называть половые органы любым (ну почти любым) словом, которое в семье все понимают одинаково. Если угодно, перчик, или что там вам больше по сердцу. Пиsя. Пиsюн. В этот период половые органы выполняют исключительно одну функцию – выведения из организма мочи. И кала. Всё. Поэтому культурное наследие нам передаёт функциональные названия, связанные с тем, что там просиходит с этим органами. Это логично, это понятно – это нормально. Вагина – вообще не понятное и не логичное слово.
Пока ребёнок большую часть времени проводит в семье и туалетные дела совершаются при помощи родителей, посвящённых в семейный словарь, проблемы нет. Маленькое безопасное пространство, в котором у вас всё между собой согласовано.
С погружением ребёнка в социум, например, в детский сад, словарь нужно расширить. У большинства детей к 3-м годам речь только-только более-менее развивается и только к 4-м становится полноценно оформленной, поэтому раньше 4-х лет я не вижу повода проводить ликбез о пенисах, вагинах, анусах (так же по-взрослому надо говорить) и заменять какашки на фекалии. Думаю, и в 4 акцента на этом делать не надо, но в пассивный словарь ввести достаточно.
Вы просто представьте девочку в средней группе, которая шепчет на ухо воспитателю, что у неё щиплет во vлагалище. Или просит отвести её испражниться. Жесть какая-то. Гораздо нормальнее звучит тот же текст на детском языке и ничего страшного в этом нет «У меня щиплет пися» или «Я хочу какать».
Итак, лет в 4-5, наиболее хороший вариант – дождаться появления любопытства ребёнка к этому вопросу – и рассказать, что одни и те же явления в каждой семье могут называться по-разному. А во взрослом мире и медицинских книжках ещё вот так. И вы рассказываете, что дети наверняка ещё сто миллионов раз услышат разные слова и теперь они будут знать, что эти слова означают.
Тогда им станет понятнее, но ещё некоторое время будет смешно. Это нормально. Так оно даже лучше запомнится. Дайте отсмеяться и живите дальше.
Было бы прекрасно, если бы этого было достаточно для детей 4-5 лет – просто узнать, как то, что у них в трусишках, называют разные другие люди и врачи, но реальность сложнее, чем мне бы хотелось и матерная лексика входит в уши ребят чрезвычайно рано.
Так что и эти слова со временем придётся объяснить. Опять же, я думаю, лучше дождаться прецендента – того самого, когда ребёнок принесёт с улицы, из сада, услышит в шальном видео из вашего же телефона.
Почему не заранее? – Пока у ребёнка нет естественного интереса, вряд ли он вообще вас услышит. Но если где-то он подхватит вездесущее слово «Б!ядь», там будет и много эмоций, и любопытства, и ваша филологическая лекция попадёт на благодатную почву.
Рассказывайте, что существует такая группа слов. Выберите штук 5 самых распространённых или спросите ребёнка, какие он слышал и поясните механику каждого слова. Ребёнок слышит эти слова там же, где и все мы: от подростков, от строителей, с экрана от стендаперов или других развлекающих персонажей соцсетей. Ещё, когда папу подрезали на повороте.
И что ребёнок думает про эти слова? Что они лучше всех остальных слов, вроде: каша, носки, утро, и даже какашка. Почему? – Потому что они не оставляют никого равнодушными: тем, кто их говорит, очевидно очень это приятно, тем, кто их слышит – то огорчаются, то смеются. Какие замечательные слова – они на всех влияют. И тут маленький человек, который должен всех подряд взрослых слушаться, начинает верить, что нашёл жезл всевластия – мат.
Так или иначе, знакомство с матом и пояснение родителя значения этих слов должно случится до 1-го класса. Откуда берутся дети – тоже. Вы показываете и рассказываете, что у мата тоже есть место в жизни, но оно совсем не большое. А злоупотребление чаще говорит о дефиците интеллекта, чем о реальном влиянии на других. Приводите примеры.
Перед первым классом ребёнка надо подготовить к больше дозе информации сексуального характера и обеспечить ребёнку способность распознавать нормальное обращение от разного вида насилия.
Дети-дошкольники доверяют старшим почти абсолютно: родителям, бабушкам-дедушкам, няням и воспитателям. Тут никакие разговоры не помогут. Единственное, что можно сделать – обеспечить самых лучших взрослых ребёнку до 7-ми лет. ДО этого возраста критического мышления маленькая крупиночка – оно ещё не дозрело.
А вот перед первым классом самое время рассказать, что есть разные ненормальные ситуации. Объяснить, что лизание того и этого – это плохо и является насилием. Что проникновение туда или сюда – это тоже насилие. Что просить ребёнка трогать чужое тело (даже не интимные зоны) – это не хорошо и это повод просить о вмешательстве взрослых. Объяснить все эти термины, чтоб ребёнок понимал, как называется тот или иной процесс.
Мы все до усрачки (я извиняюсь) боимся, что с нашими детьми что-то случится. Мы все содрогаемся, когда в новостях оглашают освобождение серийного педофила в нашем регионе. Но мало кто из родителей говорит своему ребёнку, что в детскую попу больные на голову люди хотят вставлять свой член. И мало кто говорит, что это больно и опасно, а тем дядькам нравится. Большинство охает, читая ленту и сжимает крепче ладошку школьника, ведя его на уроки.
И вот на этом этапе – пожалуйста, я вас даже прошу, точно надо говорить с детьми взрослыми словами, настоящими терминами, чтобы они могли описать чуть что, чего боятся, какая помощь им нужна и что они (не дай Бог) видели или слышали.
Вот тут действительно лексикон имеет значение. Дети банально не знают, как описать родителям, что с ними случилось. Или что случилось в туалете, а они нечайно увидели, в школе. Им, во-первых, стыдно – потому что дома вообще про это не говорят, а если говорят, то на языке детского сада. Во-вторых, страшно – потому что они бояться, что их наругают за плохие слова и за то, что оказались не там, где надо, когда надо было уроки учить.
Так что не просто назвать один раз правильные слова. А вообще их в семье говорить. Без стыда и стеснения. Чтоб у ребёнка не было скованности, если появится потребность что-то обсудить. Со временем и по мере взросления ребёнка в темы добавятся и защищённый секс, и средства контрацепции, и что такое аборт и ещё много всего. Родители должны открывать эти двери, озвучивать готовность вести взвешенный диалог и слышать своего ребёнка, с какимы бы ситуациями он не столкнулся.
Мальчики и девочки немного по-разному реагируют на разного рода сексуальное воздействие.
У мальчишек тело – зона эксперимента. Они меньше бояться ссадин и синяков, активнее пробуют разные нагрузки, с разгону влетают в драки. Поэтому если кто-то нездоровым способом играет с ними, они могут очень поздно среагировать. Потому что в концепцию экспериментирования даже такие вещи входят нормально. Так что их надо предупреждать основательно. Если они будут точно знать, что это им повредит, и сумеют быстро распознать, то с большей вероятностью смогут убежать, позвать на помощь или защититься.
У девочек иначе. Тело девочки – это способ самовыражения. И платьица, и заколочки, и ногти, намазанные фломастером – всё просит комплимента. А за комплимент девочка может и позволить себя поцеловать, приобнять и что посерьёзнее. Даже если она очень маленькая. Нынешняя культура «бровки-губки-ноготочки» очень это подогревает.
Поэтому они тоже поздно спохватываются, если что-то идёт не так. И теряются, потому что вроде как контракт был «Я-красивая, мне комплимент», контракт соблюдён, но почему-то бонусом тот, кто сейчас сказал, что я очень красивая девочка, держит меня за попу. Так значит, я сама начала, это всё моя красота? Или как? Девочки-школьницы, если опереться на мой клиентский опыт, как правило, цепенеют, когда к ним пристают и им это не нравится. Потому что насильники всегда обвиняют жертв привлекательностью, а это безотказный крючок.
Девчонка не знает, как маме объяснить, что она просто была красивая, а потом ей было противно от чужих рук или не дай бог чего ещё.
Поэтому маме сказать им приходит в голову очень редко. И, опять же по моему опыту, мамы в половине случаев не верят своим и 8-ми, и 10-летним дочерям. Им кажется, что они воображают и капризничают. И мотают нервы. А если девочка не владеет словарём взрослых терминов в сексуальной теме и сильно стесняется (это почти всегда), то она никогда маме путём и не скажет, что такого физрук делал, пока она пыталась лезть по канату. Поддерживал, конечно. За попу, конечно. А за что ещё. Мама дальше варит борщ, ребёнок краснеет и решает больше не поднимать эту тему. Она замыкается в себе сильнее, и в следующий раз цепенеет уже на пороге спортзала или в присутствии любого мужчины, от которого никуда не денешься – будь то начальник (вот он харассмент) или даже муж (привет, домашнее насилие). Вот она диссоциация. Она точно знает, что ей никто не поможет. И продолжает тихонечко терпеть.
Так что это мама должна сама сказать, какая ситуация нормальная, а какая нет. И пообещать, что все взрослые со странными наклонностями будут от неё далеко, как только это понадобится. И сто-пятьсот раз убедить, что девочки, даже самые красивые никогда в этом не виноваты. И папе бы тоже присутствовать хотя бы. Обычно папы на такие разговоры мало способны, но хотя бы присутствовать и кивать – уже прекрасно.
Так что снова разговаривать этими словами, обсуждать, что к чему, без стыда и смущения хотя бы дома. Чтобы дети хотя бы смогли обратиться. Если вы не растолкуете, что значит слово «озабоченный», то девушка сможет его сказать подруге, которая ей это слово объяснила, чтобы пожаловаться на назойливого сокурсника. Или странного человека под окнами который день, но не вам. Вы его в коммуникацию не ввели, а зря.
Но самое интересное начнётся, когда маленькие девочки и мальчики вырастут. Те, которых трогали не так и не там (они маме именно эти слова говорили, но их не поняли) вспоминают эти отрывочные моменты и испытывают жутчайший стыд. Конечно, это не логично. Они, вроде бы и ни при чём. Но стыд никуда не уходит. Большинство отмахивается от этих воспоминаний и пытается жить дальше, но стыд и беспокойство остаётся. И чувство бессилия.
А не станет ли травматичным странная привычка разговаривать про маты, секс, людей нетрадиционной ориентации и прочие прелести в семье? Разве мы сами не травмируем этим своих детей? Жили бы они и ничего с ними бы не случилось.
Философский вопрос. В реальности, в которой живу я, всё это происходит. Я бы хотела, чтоб было иначе, но пока нет. Всё именно так. Насилия, в том числе сексуального – вокруг достаточно. И в городе, где я живу, уверенна, оно есть. Водить ребёнка за ручку до брака я не смогу. А значит, я должна быть честной и научить его обезопасить себя.
Если вы живёте в более безопасном мире, я очень рада. Тогда вам эта статья ни к чему. Хотя… можете почитать другую, в которой я рассказываю, как в очень благополучных, полных и счастливых семьях случается всякая беда, о которой никто никому потом не расскажет.