Словосочетание «внутренняя политика» является предельно понятным рамочным определением деятельности любого государства по обеспечению устойчивого социального развития, защиты и процветания общества на своей суверенной территории. Во всяком случае, в теории и на бумаге это всегда так. Обязанность по прокладке широкополосной магистрали в счастливое будущее народа дежурно возлагается на ряд профильных госучреждений, в частности, на Министерство внутренних дел. Роль МВД особенно заметна, когда речь идёт о внутренней безопасности и борьбе со всякими там угрозами и криминальными элементами, препятствующими успешному государственному строительству.
В условно процветающих демократиях Запада функции и компетенции МВД могут существенно различаться в зависимости от геополитических особенностей того или иного государства. Даже в единоутробных англоязычных странах, или государствах, где так или иначе в документообороте и на официальном уровне присутствует аглицкая мова, МВД может именоваться несколькими разными способами, не говоря уже про функционал ведомства. Единого правила в написании нет, да и какая в общем-то разница? Зачастую на бланке госучреждения и в деловой переписке можно встретить такие ходовые обозначения, как Ministry of Interior или Ministry for Domestic Affairs. В контексте данного сюжета интерес представляет третье, довольно распространённое название Ministry of Home Affairs, в переводе на русский «Министерство домашних дел».
Для любой страны, мало-мальски вовлечённой в глобальные процессы на нашей планете, такие понятия как «безопасность», «законность», «правопорядок», «межэтнический консенсус», «внешние риски и угрозы», «миграция» и др. не являются пустыми словами. Это те факты, обстоятельства и смыслы, с которыми каждодневно сталкивается большинство государств мира. Как и каким образом добиться комфортной и безопасной во всех отношениях среды для устойчивого развития общества каждый субъект международного права решает самостоятельно (навязанные извне модели администрирования внутриполитическими процессами подразумевают отдельный разговор, про них как-нибудь в другой раз). Получив независимость, Эстонии также пришлось решить для себя комплекс вопросов внутриполитического менеджмента с учётом присущей только ей уникальной специфики.
Министерство домашних дел Эстонии (эст. - Siseministeerium) – особая структура. С одной стороны, оно занимается стандартной для своих побратимов в других странах проблематикой. Денно и нощно бдит, т.е. мониторит потенциальные риски и угрозы, по необходимости применяет предусмотренные законодательством меры воздействия, в силу имеющихся возможностей охраняет общественный покой и порядок. Однако к тривиальному набору компетенций в последние годы добавился ещё и политический сыск. Он осуществляется отдельным подведомственным МВД учреждением.
Как известно, всё новое - это хорошо вымаранное из памяти старое. Институт политического сыска, т.е. классической «охранки» в виде тайной полиции или родственных ей аналогов, успешно практиковался в странах Старой Европы в период расцвета абсолютных монархий. Методички по борьбе с инакомыслием в самой жёсткой форме перешли европейским охранкам, по всей видимости, по наследству от Святой инквизиции. Когда её роль, равно как и авторитет вышестоящей Католической церкви, упали ниже плинтуса в ходе болезненной и кровопролитной Реформации, тогда и назрела острая необходимость в перераспределении карательных полномочий в сторону «национальных регуляторов». Не пропадать же вековому опыту лишь по причине запредельной алчности католических священников! Обкатанные за столетия работы инквизиции навыки поиска, устрашения и искоренения ереси пришлись очень кстати страновым офисам европейских охранок.
Сменялись поколения, а этот тайный инструмент монаршей власти продолжал эффективно вкладываться в защиту «конституционного» строя царствующих особ, в поддержание непререкаемого авторитета божьих наместников в глазах мирян. Правда, с появлением на просторах просвещённого Запада нового коллективного мифа про права человека медленно, но верно произошло своеобразное смещение фокуса внимания с верховного правителя в сторону отдельно взятой личности, её интересов и хотелок. Стала видоизменяться и сама общественно-политическая формация большинства европейских государств. Со временем выяснилось, что коронованные наместники по факту не совсем божьи, да и реальную власть они подрастеряли после череды внутренних потрясений, старт которым дала Великая французская революция 1789-1792 гг. Одним словом, 19 век ознаменовал собой закат эпохи всесилия органов тайной полиции.
Современные специально обученные учреждения в национальных структурах МВД по борьбе с внешними и внутренними угрозами представляются более цивилизованными, а посему менее страшными. Узаконенная подотчётность перед органами власти и парламентом, а также урезанные по сравнению со всемогущими прародителями полномочия, формально не позволяют их руководству монополизировать контроль над внутриполитическими процессами. В конце концов, случись что не так, «отмазать» будет некому, т.к. наместников бога на земле уже не осталось. Последним из могикан, кажется, был или всё ещё есть Туркменбаши. Но это Восток, и дело там тонкое… Кроме того, реанимация активной борьбы с некой вольнодумной ересью в период расцвета сект и религиозных культов всякого сомнительного происхождения в европейском истеблишменте уже не воспринимается достаточным аргументом для оправдания брутального поведения спецслужб. Тем удивительнее, что в 21 веке в некоторых странах можно наблюдать своеобразный ремейк или камбэк подзабытых, но весьма характерных для тайной полиции элементов работы в повседневной практике специально-обученных и формально цивилизованных ведомств. Надо понимать, что в сегодняшних условиях мандат на «мочить ересь» может предоставляться руководством страны только в пакете с индульгенцией, т.е. гарантиями личной безопасности переусердствовавших высокопоставленных сотрудников карательного органа в случае, если что-то пойдёт не так. Это не просто, но всё ещё возможно.
В Эстонии национальным регулятором, т.е. цивилизованной формой тайной полиции является подведомственная Министерству домашних дел Полиция безопасности или КаПо (эст. - Kaitsepolitsei). Она, как и человеческий иммунитет, призвана бороться с проникновением внешней заразы, но в некоторых случаях может применяться и для гонений на свои же собственные клетки государственного организма, если их сочтут опасными. Кто, как и на каких основаниях их ранжирует - вопрос дискуссионный. Факт в том, что регулярная публичная профилактика скверны изнутри в эстонском разрезе оказалась некислой формой устрашения, завидев которую, внешние враги должны истерично пугаться, а внутренние не рождаться вовсе.
К концу нулевых годов с частичным возрождением провенедской политической мысли в формате ЦПЭ, в домашних делах Эстонской Республики появился опасный тренд пересборки и аккумулирования настроений русскоязычных жителей страны вокруг новых центристских лидеров. Как по мне, то в силу уже описанных процессов внутри ЦПЭ, этот тренд по степени угрозы для господства эстов сравним разве что с риском массовой нелегальной миграции китайцев методом рытья тоннеля от Тибета до границ Евросоюза. Тем не менее, наметившийся было подъём национального самосознания венедов был расценён эстонской элитой как первостепенный риск и угроза!
Предполагается, что потенциальную вражину следует давить ещё в младенчестве, пока она не окрепла и не набралась сил. Эта нехитрая механика эстам хорошо известна. Проблема лишь в том, чтобы вовремя выявить эту самую вражину. Крах самостоятельных прорусских политических сил на рубеже тысячелетий несколько подрасслабил цепкую хватку эстонского хуторянина. Оно и понятно: с десяток лет явных проблем на горизонте моноэтнического государственного строительства не проглядывалось в принципе.
Однако за каких-то год-полтора связка Тоом-Кылварт и примкнувшего к ним Стальнухина неожиданно для почти успокоившихся эстонских руководителей серьёзно взбаламутила воду в давно протухшем венедоязычном болоте. Призывы к нацменьшинству отстаивать свои законные права на жизненное пространство нашли живой отклик в народе. Главной объединительной идеей стала борьба за сохранение русского языка в образовательном пространстве. Почему именно образование? Как не безосновательно полагают знающие исследователи у нас в России и за рубежом, язык - это ключевой элемент в формировании национального самосознания. Если убрать родной язык из образовательно-воспитательного процесса, то и этнокультурная преемственность народа прервётся. Отдельно взятый человеческий род, передавая свою ДНК детям, в биологическом смысле обретает бессмертие. Однако, как народ, русские в Эстонии могут быть жизнеспособными в долгосрочной перспективе только при условии передачи подрастающему поколению своего уникального русского мировоззрения. Именно поэтому так важен родной язык.
Пусть и не сразу бурная деятельность русскоязычных центристов привлекла внимание заинтересованных товарищей из государственной охранки, т.е. Полиции безопасности. Осознав в какой-то момент надвигающуюся угрозу устоявшемуся сегрегационному курсу страны, эстонская политэлита задумала оперативно порешать этот вопрос с русскими выскочками из ЦПЭ. С точки зрения руководства республики, всё выглядело вполне логично: прихлопнуть мухобойкой всю троицу разом – значит лишить венедскую общину будущих лидеров, способных раскочегарить людей на открытый протест, в т.ч. через улицу. Ну а без своих вожатых разобщённая масса русскоязычных жителей вновь станет достаточно аморфной для организованного сопротивления в рамках государственной ассимиляционной политики. Без особых воплей и недовольства тотальная эстонизация сможет продолжить своё победоносное шествие. Так и условились где-то на самом верху местной политической пирамиды, выписав соответствующее указание «мочить еретиков» профильному церберу – Полиции безопасности. Спецслужбисты набрались терпения и стали выжидать удобный момент, когда центристское трио окажется в зоне поражения карающего меча госбезопасности.
***
Остальные эпизоды и вся книга целиком здесь: https://dzen.ru/suite/0abf6574-d5dc-4fc7-a54c-1099ad0257e0