Судья неумолим и строг был приговор, И замер зал, вникая в содержание. И только крик, раздался громкий крик, Был полон боли он, печали и страдания: - Сыночек, миленький! Прости меня, прости! Прости за то, что так тебя любила, И что в большой своей любви И Бога и людей - я всех забыла! ...И пронеслась вдруг в маминых глазах Вся жизнь, как фильм, прокрученный назад: Палата белая, а за окном весна. Медсестры бегают - кому-то не до сна. Здесь жизнь рождается, кому она дана, И лишь страдалицей все ходит здесь она. И шепчут губоньки сквозь боль и тела дрожь: - Сыночек, миленький, когда же ты придешь? Я все, мой сладенький, я все стерплю, родной, И будет ладненько у нас, малыш, с тобой. А няня старая (ах, добрая душа!) Жалея бедную, сказала не спеша: - Видать, не мало он несет с собою бед - Ишь, не торопятся его пускать на свет. ...Еще был сон (а может и не сон?) Когда стемнело, чуточку забылась И вдруг больничное окно Холодным лунным светом осветилось. Сквозь свет тот виден человек и