В 1959 году в Брянской области встретились бывшие «зека» Клавдия Леонидовна Новикова и Ясабуро Хачия, он оттянул срок как японский шпион, а она как злостная расхитительница социалистической собственности.
Клавдию работавшую на хлебозаводе обманули мошенники, которым она по поддельным документам отгрузила большую партию товара.
Ясабуро перед началом Второй мировой войны вместе с женой и дочкой перебрался в Корею и открыл там продуктовый магазин. В августе 1945 года советские войска разгромили Квантунскую армию, а спустя месяц неблагонадежный Ясабуро на 20 лет уехал в «Солнечный Магадан».
Мужчину освободили в 55-м, и он уверенный, что его жена и дочь сгинули в послевоенном хаосе, решил остаться в СССР. В один погожий весенний день Ясабуро-сан получив «молоткастый, серпастый советский» паспорт стал Яковом Ивановичем Хачия.
Вскоре парикмахер Яков предложил жить вместе бухгалтеру Клавдии.
Понимая, что любимый тоскует по родине, женщина предложила мужу перебраться в Амурскую область в поселок Прогресс. На новом месте Яков переквалифицировался в фотографы, а она так и продолжала сводить дебет с кредитом.
У него всегда было много работы, среди других фотомастеров он выделялся качеством работы и располагающим к себе радушием. Местные женщины завидовали Клавдии, глядя на ее не пьющего, не курящего, работящего мужика, с колоритной восточной внешностью.
Застудившись в лагере, женщина лишилась возможности иметь детей, но это прискорбное обстоятельство не помешало им с мужем прожить душа в душу сорок лет.
В 1989 году к Ясабуро-сан приехали японские журналисты, которые позже написали репортаж о советском пенсионере, родившемся в «Стране восходящего солнца». После того как статья о Якове Ивановиче вышла в центральных японских газетах, к нему в гости приехали его брат и дочь Кумико.
Когда во время встречи Ясабуро спел, дочери песню, написанную им перед свадьбой для ее мамы, Клавдия решила что ее любимый мужчина, должен воссоединиться со своей семьей.
Яков не сдерживал слез, уезжая от любимой Клавдии, плакала и она, провожая его на железнодорожную платформу. Всю дорогу, он словно маленький просил ее разрешить ему остаться, а она, с любовью вытирая его слезинки, говорила, что в Японии, он вновь обретет свое счастье, отнятое у него войной.
На родине он скучал по ее холодцу, борщу и гречневым блинам, а она по его неторопливым пересказам японских мифов, легенд и преданий. Каждый выходной она ждала звонка мужа, чтобы рассказать, как прошла без него очередная бесконечно долгая неделя.
В конце 90-х Клавдия приезжала к мужу и познакомилась с его первой женой Хисако. В гостях ее пригласили в местный театр, где она посмотрела спектакль о любви японца и русской женщины в послевоенном СССР.
Однажды он позвонил, и спокойно рассказал своей любимой, что похоронил свою верную жену Хисако. Выслушав соболезнования, Ясабуро сказал, что решил вернуться к ней. Однако она его убедила, что сейчас он как никогда нужен своей семье и Яков Иванович согласился с аргументами мудрой русской женщины.
Клавдия Леонидовна умерла в день 96-летия своего горячо обожаемого мужа.
Сегодня в Японии эту необычную женщину считают символом любви, благородства и самурайской стойкости духа.