Всякий раз, когда муж обвинял меня в избалованности и капризности, попрекал каждым потраченным на меня рублём, считал съеденные мною продукты, мне становилось не по себе. Я ведь не за этого человека замуж выходила. Пока у меня были деньги, он был самым внимательным, самым заботливым мужчиной на свете. А теперь он бросает мне в лицо такие слова, на полном серьёзе считая, что я его объедаю и что не имею права распоряжаться даже своими собственными деньгами. Неужели я всё это заслужила?
До рождения Настюши мы ни в чём не нуждались. У меня была стабильная работа в госучреждении, за которую мне хорошо платили. Наших с Колей зарплат хватало и на счета, и на одежду, и на различные хотелки, и на отпуск. Я привыкла ни в чём себе не отказывать. Конечно, позволить себе что-то очень дорогое и бесполезное ради сиюминутной прихоти мы не могли, всё-таки не миллионеры, однако я в любой момент по настроению могла сходить на маникюр или порадовать себя покупкой новой кофточки. Мы делали подарки друг другу и приятные сюрпризы. Часто ходили на свидания — поужинать в ресторане или посмотреть что-нибудь в кинотеатре.
Детей в ближайшие годы мы не планировали. Мы ещё молодые, торопиться некуда. Я у мамы поздний ребёнок, поэтому я тоже не спешила. И всё-таки я забеременела. Новость меня обескуражила — я ведь тщательно следила за собой и совершенно не ожидала осечки. Первой реакцией была вспышка иррациональной радости — наверное, каждая женщина испытывает что-то подобное, когда слышит от врача, что скоро станет мамой. А потом включается логика. Мы ведь совсем ничего не отложили на детей. Жили в своё удовольствие, наслаждаясь спокойными годами брака, чтобы потом войти в родительство осознанными, знающими друг друга и любящими друг друга людьми.
Коле я сообщала новость с трепетом. Я чувствовала, как душу гложет червячок сомнений: вдруг он не будет рад, или вдруг он вообще запаникует. Я, вообще-то, сама не знала, чего хочу. Было страшно и тревожно. Наверное, от Коли я ожидала одного — твёрдой и чёткой позиции. Если бы он сказал: «Я не знаю, что делать», это выбило бы почву у меня из-под ног.
— Обязательно нужно рожать, — принялся уверять он меня. — Это же теперь наше, родное.
— А как же деньги? — спросила я. — Мне, конечно, положены выплаты, но этого будет мало. А твоя зарплата меньше моей.
— Это всё решаемо, — ответил Коля. — Вы ни в чём не будете нуждаться, обещаю.
И с таким жаром он об этом говорил, с такими горящими любовью глазами, что я поверила. Было приятно слышать, что мой незапланированный ребёнок желанен. И, конечно же, было приятно знать, что я замужем за уверенным в себе мужчиной, который готов позаботиться обо мне в тот момент, пока я буду уязвима. Он ничем не выдал своей неуверенности, хотя, наверное, становиться отцом тоже боязно, и за это я была ему очень благодарна.
Практически всю беременность я работала. Несмотря на чувство эйфории, которое периодически сменялось недомоганиями, я понимала: ребёнок — это дорого. Мне будет спокойнее, если я успею отложить хоть что-то на непредвиденные обстоятельства. Мало ли: вдруг врач потребуется, или ещё что-нибудь. Надеяться на авось я не любила.
В один из особенно тревожных дней — я тогда очень плохо себя чувствовала и расстраивалась по пустякам, — я предложила Коле самому уйти в отпуск по уходу за ребёнком. Безусловно, первое время младенчику нужна будет мама, но потом я смогу выйти на работу, зная, что за ребёнком присматривает любящий отец, и что мы при этом не сильно просядем в финансах. Хотелось дать ребёнку всё самое лучшее, и при этом не забывать о себе. Спокойные, довольные жизнью родители — залог счастья ребёнка.
Колю, однако, моя идея не впечатлила.
— Ну как ты себе это представляешь? — спросил он. — Мужчина — и с ребёнком сидеть? Я же глава семьи, добытчик. Ты слишком много беспокоишься, родная. Всё будет хорошо. Я смогу обеспечить нас троих.
Родилась девочка, которую мы решили назвать Анастасией. Она была очень беспокойной, поэтому первый год я о работе даже помыслить не могла — думала только о том, как бы урвать немного сна. Из-за недосыпа я с трудом соображала. Коля с Настюшей не помогал: не вставал к ней по ночам, не купал, не кормил. Мне было обидно, но я понимала, что теперь он единственный кормилец в семье, поэтому помощи не требовала. Спасибо моей маме, которая вовремя заметила, в каком удручённом я состоянии. Она стала немного, насколько позволяли её здоровье и возраст, помогать.
После того, как Настюше исполнился год, стало полегче — она будто успокоилась. Тогда-то я и стала замечать то, на что в силу усталости не обращала внимания — наш семейный бюджет сильно просел, а отложенные с моей зарплаты деньги мистическим образом испарились. Мне было всё равно, какой у меня маникюр и какая стрижка, лишь бы урвать пару часов сна, но самый сложный этап позади, а я вообще не держала денег в руках. Продукты покупал Коля, но самые дешёвые — готовить из них было сложно, и получалось невкусно. Одежду и игрушки для Настюши тоже покупал он, но очень редко. Мне вообще ничего не перепадало — только упрёки. Еда Коле не нравилась, и то, что её было мало — тоже. Я первое время почти не ела — кусок в горло не лез. Теперь аппетит вернулся, и Коля начал меня обвинять в том, что я слишком много ем, хотя на фигуре это никак не сказывалось.
Я стала намекать ему сменить работу. В любом другом месте он мог бы получать в два раза больше, нужно было просто немного постараться. Но намёки он не понимал — или делал вид, что не понимает. Тогда я начала говорить об этом прямым текстом.
— Нам всего хватает, — возразил Коля. — А ты, милая моя, зажралась.
Эти слова были для меня как удар обухом топора по голове. Раньше он никогда так со мной не разговаривал. Ни разу я от него слова грубого не слышала, а тут — такие обвинения. Да и с чего бы мне «зажираться» — с пачки самой дешёвой гречки, которую ещё перебирать приходится, прямо как в детстве?
Выплаченные мне деньги за ребёнка я Коле не отдала — из страха остаться совсем без средств, случись что. Мне было непривычно стоять перед мужем с протянутой рукой и просить денег на ползунки для Настюши или на колготки для себя. Это было унизительно, каждую покупку приходилось отстаивать, доказывая её острую необходимость. Я была в ужасе — мужа будто подменили. Неужели он всегда был таким? Мы всегда легко расставались с деньгами. Но, может, легко он расставался только с моими деньгами — с теми, что я зарабатывала, пока не было Настюши?
В зеркало я старалась не смотреть. Я даже после сезонных недомоганий не выглядела настолько плохо. Конечно, я старалась следить за собой по мере сил, но неухоженность — она в мелочах, люди всегда её замечают: потерявшая форму стрижка, отросший гель-лак, обломанные ногти, прохудившаяся и штопанная одежда. Я чувствовала себя оборванкой рядом со своими цветущими подругами. Все они уже были при детях, но ни одна не выглядела так же, как я.
Да я и видела-то подруг изредка — только во время обеденных прогулок с Настюшей. Просто посидеть с ними вечером, хоть с детьми, хоть без, у меня не получалось — Коля закатывал скандал.
— Куда намылилась?! — орал он. — А с ребёнком кто сидеть будет?
— Так я Настю с собой возьму, — отвечала я.
— Потащишь нашего ребёнка к этим своим подружайкам? Ага, так я и позволил!
Что не так с моими подругами, я не понимала — раньше они нравились Коле, он с радостью отпускал меня провести с ними вечер, а если мы собирались у нас дома, то старался не мешать. Они, по крайней мере, заботились обо мне, как могли: отдавали вещи, иногда даже совсем новые под видом старых, чтобы мне не было неловко их принимать, подкармливали, приносили Настюше игрушки. Может, это Коле и не нравилось — что кто-то, кроме него, заботился о нас, лишая его крупиц контроля.
Иногда мне становилось настолько тяжело, что я просто садилась на диван и начинала плакать. Колю это страшно раздражало: ребёнок плачет, я плачу, а он же уставший с работы, хочет тишины и покоя.
— Я так больше не могу, — сквозь слёзы говорила я. — Помоги мне хоть немного.
— А я так могу? — возмущался Коля. — Я работаю и устаю, как ты не понимаешь? Ты сидишь дома и ничего не делаешь, а я деньги зарабатываю.
— Ну так посиди дома и ничего не поделай один день! — мне было противно выпрашивать себе выходной, но я так устала, что была готова хоть на колени встать. — Сам же говоришь, что я ничего не делаю. Вот займись этим в воскресенье!
— А Настя? Кто за ней будет весь день ухаживать?
— Так я же ничего не делаю.
Тут он разозлился и вышел из себя:
— Да что ты заладила! Дома сиди. Другие сидят, а тебе гулянки подавай! Нет у меня денег на твои клубы и рестораны.
И он ушёл на кухню, оставив меня одну — плакать от обиды и бессилия. Я никогда не ходила по клубам — не моё это, мне там скучно. И Коля об этом знал. В ресторан мне бы хотелось — хоть раз за столько времени, — но я же знаю, что у нас проблемы с финансами. Я была бы рада просто погулять, развеяться, в порядок себя привести. Неужели ему самому не хотелось видеть дома не зарёванную жену с мешками под глазами, а красивую, ухоженную, счастливую? Может, ему приятно видеть меня такой разбитой?
Близился мой день рождения. Я уже не ждала от Коли понимания и внимания, поэтому сама напомнила ему о своём празднике и прямо сказала, что жду от него чего-то приятного. И прежде, чем он начал бы обвинять меня в выдуманной жадности, добавила:
— Просто купи мне цветы на день рождения. Я — твоя жена и мать твоего ребёнка, уж цветов заслуживаю.
Как только я об этом подумала, что-то внутри меня щёлкнуло — словно пазл сложился. Я ведь правда жена Коле, а не прислуга, нянька или крепостная. Отпуск по уходу за ребёнком не бесконечный, я скоро из него выйду и снова начну зарабатывать. И что тогда Коля делать будет? Вот его шанс — загладить свою вину за то, как он себя вёл всё это время.
Я себя такой не люблю, так какой пример я буду подавать Настюше? Поэтому я плюнула на всё и пошла в парикмахерскую. Мелочь, но как же было приятно смотреть за опадающими отстриженными прядями. Ножницы щёлкали, создавая форму, и будто бы состригали с меня месяцы тоски по прежней жизни, в которой муж меня любил и уважал. Мама в это время сидела там же — в зале, с Настюшей на руках. И так мне стало хорошо, так радостно. А потом папа за нами заехал, и мы все вместе немного погуляли в парке. Это был чудесный день рождения — без Коли.
Ну а вечером Коля пришёл с работы с пустыми руками. Ни цветов, ни коробки конфет, ни хотя бы дешёвой шоколадки. На мой укор он ответил:
— Мне нечем оплачивать твои капризы.
Мне в глаза он при этом не смотрел — уткнулся взглядом в пол, пока стаскивал с себя ботинки. Наконец, он поднял голову и заметил мою новую стрижку.
— Что это значит? — спросил он, таращась на мои волосы. — Откуда у тебя деньги на... — он пространно повёл рукой. — На вот это?
— Сделала себе подарок на день рождения, раз от тебя не дождёшься, — ответила я.
— Я спросил, деньги откуда, — рыкнул он.
— С выплаченных на ребёнка взяла немного. Это проблема?
— Разумеется, это проблема! Ты почему не сказала, что их тебе уже выплатили? Я тут, значит, пашу, а она по салонам ходит.
— Эти деньги — подушка на чёрный день, — сухо ответила я. — День рождения без внимания от мужа — вполне себе чёрный день. И от жалкой тысячи на стрижку мои счета не пострадают.
Наверное, в глубине души я предполагала такую реакцию, поэтому не очень удивилась. Но всё равно было неприятно. Я, конечно, рассчитывала на другое: на цветы, на романтический вечер, на былое восхищение в глазах мужа, когда он увидит меня похожей на себя прежнюю.
— Неси мне свой кошелек, деньги домохозяйке не нужны — Заявил муж
— В моём кошельке ровно сто рублей, — ответила я. — А доступ к счетам я тебе не дам. И я не домохозяйка, я в отпуске и вечно в нём сидеть не намерена. И что ты будешь делать, когда я выйду на работу и перестану от тебя зависеть?
— Как это — выйдешь на работу? — Коля от удивления аж рот приоткрыл. — А с Настей кто будет сидеть? Или ты трёхлетнюю малышку будешь одну дома запирать?
— Сам будешь с ней сидеть, — парировала я. — А я буду решать, дать ли тебе денег на носки, или ещё месяцок походишь в дырявых.
Но это всё было просто чтобы позлить Колю. Я с ним дочку не оставлю. Мне уже стало всё про него понятно, и продолжать жить со скупым человеком, который манипулирует мной с помощью денег на элементарные нужды, я больше не хочу. Настюша заслуживает любви и обожания, а не отца-скупердяя, который считает копейки и жалеет денег ей на новую игрушку, а её мать попрекает стрижкой.
Квартира мне не принадлежала — это было добрачное имущество Коли, — но меня это не остановило. Пусть сидит в своей квартире один и живёт на свою крошечную зарплату, а я что-нибудь придумаю. Настюшу я в тот же вечер забрала и увезла к родителям. Сперва я хотела пожить у них всего неделю, пока не решу что-нибудь с жильём, но они уверили меня, что будут рады помочь. Они ведь понятия не имели, как со мной обращается муж.
Думали, что я просто долго отхожу после первых месяцев жизни с младенцем, а с расспросами лезть не хотели. Мне стало совестно, что я держала их в неведении. Может, они бы мне раньше глаза на Колю открыли. А может, наоборот — я бы стала за него вступаться и дольше прожила бы в этих силках. Как сложилось — так сложилось. Теперь я досрочно выйду на работу, смогу нормально зарабатывать и вздохну, наконец, свободно.