За Великой Рекой, там, где древний лес тысячи лет поднимается, и всё никак не может подняться по склону Красной Горы, всегда жили пауки. В тот год в семействе родились близнецы, Апайо и Като.
Старшая, Апайо, никогда никуда не спешила, но всё-таки появилась на свет первой. Младший, Като, всегда торопился, но всё же не поспел вперёд сестры. С тех пор так у них и повелось.
Апайо, берясь за новое дело, всякий раз внимательно присматривалась к тому, как поступают другие. Она могла много дней повторять нужное движение, слово или мысль, пока они не запечатлевались у неё в мельчайших деталях, пока повторение их не превращалось в часть её натуры.
Като бросался в любое дело с головой, не задумываясь о том, как же он его выполнит. Не раз случалось, что всё у него шло кувырком, или начатое он бросал на полпути, не закончив — просто потому, что потерял интерес. Ведь ему хотелось, чтобы всё получалось сразу, точно по волшебству.
Апайо из осторожности долго раздумывала, прежде чем попробовать что-то новое. Иной раз она не решалась вовсе, потому что считала момент неподходящим, или выбранную затею ненадёжной. Проверенные тропки и знания, многократно опробованные до неё, были предпочтительнее. Они обещали безопасность и ожидаемый результат.
Като всякий раз тянуло туда, где ещё никто не успел побывать, где не было проложено тропинок и никто не мог сказать, что именно ждёт любопытного за следующем камнем, следующим деревом, следующей, набежавшей на небо, тучкой. Он был готов к тому, что придётся глотать пыль, захлёбываться в воде, падать под сокрушительным ветром и прятаться от грозного огня — лишь бы потом открылось что-то новое.
Апайо, когда выросла, стала покровительницей земледельцев и ремесленников. Её народ оставался в своих домах, и жизнь их текла день за днём так же, как текла у их дедов, и дедов их дедов. Солнце всходило и садилось, рождались и умирали луны, созревал урожай и прорастал новыми побегами. Её народу не было дела до того, что происходит в дальних краях, не было дела и до того, что скрывается за ближними холмами. Их устраивал тот уголок мира, в котором им суждено было родиться.
Като, возмужав, взял под свою опеку путешественников и купцов. Нередко случалось, что он пропускал мольбы своего народа — когда по невнимательности, а когда и просто из скуки, потому что был занят каким-нибудь иным делом. И потому те, кому покровительствовал Като, привыкли больше полагаться на самих себя. Они прокладывали новые пути и привозили из своих странствий тысячи диковинок и тысячи новых историй для тех, кто оставался дома.
Апайо сплетала прочные, толстенькие нити судеб, надёжные и бесконечно длинные: девяносто, сто, сто десять лет, чтобы её народ мог увидеть, как растут внуки и правнуки, как из маленькой семечки рождается могучее дерево.
Като плёл тонкие ниточки, которые часто рвались и путались. Бывало, он забрасывал прялку на несколько дней, а то и недель, а когда возвращался — не мог разобрать, что и с чем переплёл в прошлый раз. Многие из его народа уходили молодыми, но зато о них и десять поколений спустя продолжали петь песни и слагать легенды.
Апайо и Като вечно спорили, но никогда не ссорились. Апайо считала, что младший брат слишком легкомысленный, слишком ветреный, слишком беспечный, и всё пыталась передать ему хоть немного своей рассудительности и усидчивости. Като считал, что старшая сестра чересчур сдержанная, чересчур осторожная, чересчур боязливая, и всё мечтал научить её хоть иногда делать шаг, не пытаясь наперёд предугадать, куда уведёт выбранная тропинка.
А по ночам, когда Апайо и Като засыпали, их мать Атаро собирала сотканные детьми паутинки — короткие и длинные, толстенькие и тонкие, слабенькие и прочные — и терпеливо сплетала их в единую общую нить мироздания.
***
Автор: Алексей Котейко.
