В мифологии довольно часто встречаются истории, связанные с насильственным овладением нимфами и царевнами, самые известные из которых: Европа, похищенная Зевсом; Дафна, пойманная Аполлоном; Персефона, украденная Аидом; Даная, оплодотворенная Зевсом в форме золотого дождя и множество других. Неужели боги были так непривлекательны, что никто не соглашался согрешить с ними по собственной воле, кроме их божественных жен? Или любовь греками понималась каким-то особым образом? А кроме того, почему это не осуждалось моралью и не считалось безнравственным в то время, как любое подобное поведение со стороны смертных порицалось и подвергалось наказанию или приводило к мести.
Дело в том, что в мифологии всегда присутствуют разные смысловые слои, сформированные в разные периоды развития культуры, в результате чего какие-то элементы относятся к архаическим символам, а какие-то к более поздним явлениям. Архаические элементы обычно связаны с аграрным культом, то есть природными циклами и культом плодородия. В этом слое боги олицетворяют природные стихии, что делает их более близкими к хтоническим существам, чем к человеку.
В контексте персонификации стихий процесс соития богов с другими существами следует понимать как метафору различных природных явлений и процессов, в ходе которых появляются новые виды растений, животных и прочее. Такие мифы называются космогоническими, поскольку они объясняют символическим образом происхождение чего-то бы то ни было в этом мире: Европа связана с образованием континента, Дафна с появлением лаврового дерева, Персефона олицетворяет пробуждение природы весной и умирание зимой.
Зевс, кстати, совратил и мать Персефоны Деметру, богиню плодородия и земледелия, приходившуюся ему сестрой, приняв облик змеи. Затем он соблазнил и саму Персефону перед тем, как ее украл Аид, тоже превратившись в змею. Связь с животным миром также указывает на близость к природному миру и метафорическим значениям инцеста. Хотя для царских династий фараонов подобные браки были делом обычным в целях сохранения королевской крови и божественного происхождения.
А вот Даная - другой случай. Здесь речь идет о появлении на свет прародителя царского клана, то есть слой более приближен к человеческой истории, но все же с элементами сверхъестественного. Золотой дождь, в который превращается Зевс, чтобы проникнуть в спальню к Данае, - аллегория магической силы, которой будут наделены все потомки славного рода Персея. Персей воплощает архетип героя или божественного младенца со сверхспособностями, которому предстоит совершить множество подвигов. От Европы, которую Зевс в виде быка перевез на Крит, родился Минос, основавший династию. Леда была соблазнена Зевсом в облике лебедя, в результате чего родились герои Кастор, Полидевк, Елена Прекрасная и Клитемнестра.
В христианском искусстве Даная стала символом целомудрия, а дождь ассоциировался со Святым Духом. Зигмунд Фрейд обратил внимание на сходство архаических представлений о стихии ветра, от которого может происходить оплодотворение земли, и библейского сюжета о непорочном зачатии Девы Марии. "Женщина страшила прежде всего как мать; преобразить и покорить ее следует именно в материнстве. Девственность Марии имеет прежде всего негативную ценность: та, через которую пришло искупление плоти, сама бесплотна; никто к ней не прикасался, никто ею не обладал", - так писала об этом Симона де Бовуар.
Социальная сатира проникает в мифологическое повествование в период расцвета классической древнегреческой драматургии, в которой женщины пытаются восстать против патриархального порядка: трагедии Софокла и Еврипида (Антигона и Медея), комедии Аристофана (Лисистрата и Женщины в народном собрании). Героини трагедий не могут противостоять власти мужчин, так как женщина – элемент инаковости, Другой внутри единого целого, она будто не полностью интегрирована в мир мужчин, поэтому противостоит им, используя дарованные ей силы. Как пишет Симона де Бовуар: "Поскольку женщины не полагали себя как Субъекта, они не создали мужского мифа, в котором бы отразились их проекты; у них нет ни собственной религии, ни собственной поэзии: они опять-таки мечтают через мечты мужчин".
Антигона - дочь Эдипа, воспротивилась власти Креонта, запретившего похоронить ее брата, поскольку тот был уличен в предательстве. За нарушение царского приказа она была приговорена к жестокой смерти - заточению в подземелье, где покончила жизнь самоубийством, но так и не смирившись перед властью Креонта. Медея же обезумев от ревности, убила двух своих детей от Ясона и скрылась на крылатой колеснице своего деда бога Гелиоса. Подобный бунт против власти мужчин, хоть и трагически закончившийся, был попыткой установить некий баланс мужского и женского начал в социальном контексте, но тем не менее, никак не покушаясь на власть богов.
В комедиях же драматурги высмеивают возможность установления власти женщин, так афинянка Лисистрата для прекращения нескончаемых войн организует всеобщую «сексуальную забастовку». Женщины греческих городов должны отказывать мужьям в исполнении супружеского долга до тех пор, пока не закончится кровопролитие. В другой комедии афинские женщины под предводительством молодой Праксагоры переодеваются в мужчин и, придя в народное собрание, уговаривают мужчин передать власть женщинам. Получив бразды правления, женщины устанавливают новые порядки, нарочито комические и абсурдные (например, мужчины должны уделять равное внимание всем женщинам — и молодым, и старым, и красивым, и безобразным).
В эпосе реальный исторический элемент переплетается с вымыслом и обобщением, прежде всего, эпические истории выполняют функцию восхваления и идеализации героя. Так, например, в иудейском эпосе о Сусанне и старцах из книги Даниила молодую девушку пытались склонить к близости уже немолодые мужчины, угрожая ей обвинением в прелюбодеянии, но она им отказала. Кончилось бы казнью Сусанны, если бы не вмешался мудрый Даниил, допросив старцев по отдельности, он уличил их во лжи, и справедливость восторжествовала. Сюжет стал популярен в Ренессансной живописи, поскольку в католической традиции он стал каноническим, демонстрирующим подвиг целомудрия и нравственности.
В древнеримской драматургии был популярен сюжет о дворянке Лукреции, подвергшейся насилию со стороны Тарквиния - царского сына. Лукреция покончила с собой, что послужило началом восстания и установлению Римской республики. Уильям Шекспир написал в 1594 г. пьесу "Изнасилование Лукреции", повествующую о событиях, некогда описанных Овидием. Сюжет стал знаковым для эпохи Возрождения, поскольку олицетворял борьбу за гражданские права и свободы, демократию и Республиканские ценности, которые пропагандировали Медичи.
Таким образом, мифологический контекст необходимо всегда истолковывать, исходя из логики самого мифа, а также механизмов работы мифологического сознания. Однако, поскольку миф - это всегда собрание архетипов, то есть универсальных символов коллективного бессознательного, эти образы бесконечно возрождаются и переосмысливаются в визуальной культуре, каждый раз обретая новые интерпретации.
Читайте по теме на канале:
Асексуальный символ политики в постсоветском образе Юдифи с головой Гитлера
Современные интерпретации мифа о Минотавре: сексуальность, одиночество или опасность?
Реальное и Реальность Курочки Рябы с точки зрения психоанализа и экзистенциализма
"Медуза с головой Персея" как символ постгуманизма