Я поднял ещё одни осколок. Он впивался в руку сильнее. Кровь была багрово-красной, но до боли теплой.
Шел дождь. Многие ее осколки связаны с дождем. Возможно, потому что она его любила и ненавидела.
Девушка сидела на лавочке. Кто-то ей сказал, про что так должно выглядеть наслаждение. Она улыбнулась и закрыла глаза. На самом деле так выглядит опустошенность. Только если ей можно наслаждаться. Девушка правда пыталась это сделать. Правда изо всех сил пыталась получить удовольствие прямо сейчас. Но брови сморщились, а из глаз хлынули слезы. Как мерзко. Тогда мне так показалось.
Ее можно было описать этим словом. Мерзость. Почему? Она была тут явно лишняя. Надоедливая. Ненужная. Маленькая мерзость. Смойте ее пожалуйста. Поэтому она любила дождь. Мне она правда казалась забавной. Словно зверёк в цирке.
Порой, находясь в чужих осколках, я замечал ее. Иногда она пробегала позади, иногда имела второстепенную роль, но где бы она не была, я всегда смотрел лишь на нее. Как она взмахивала руками, пытаясь что-то объяснить или смотрела холодным взглядом, или смеялась во все горло.
Но она никогда не смотрела так на других, как я на нее, они никогда не были для нее лишь декорациями, хотя часто другие думали что она такая же как я. Так же лишь смотрит из далека и кидает помидорами с трибун, как жаль, что на самом деле это она уже была с головы до ног в томатной пасте.
К ней кто-то сел, начал разговор. Я его не слышал, я, как и говорил, не подходил близко, не должен был. Но она ему улыбнулась перед уходом. Не лживо, это я видел точно. Завтра она сидела здесь вновь, и тот человек тоже вновь пришел. Они начали общаться. Как жаль, что я знал, что уже все обречено, я даже хотел прошептать это ей на ухо, но понимал, что все уже произошло, что ничего уже не исправишь. Тогда я принялся за свое любимое дело. Наблюдать. Раньше никогда не чувствовал отвращение к самому себе. Только сейчас, осознавая, что все ее истории могли бы стать хорошими, если бы я что-то сделал, я почувствовал это. Отвращение.
Сейчас она чувствовала тоже самое. Девушка смотрела в лужу, пытаясь разглядеть свое отражение, но капли размывали его. Он ее бросил. Рассказал всем то, что она доверила только ему. Но это ее не ранило, так делали многие. Он назвал ее сумасшедшей. Чокнутой. Странной. Он смеялся. Смеялся над тем, что она что-то чувствовала к единственному человеку, который разглядел в ее глазах отчаяние, а не наслаждение. Только поэтому? Потому что она ЧТО-ТО ПОЧУВСТВОВАЛА?! Она жалкая... Вот что она промолвила. Тогда я тихо подошёл, прячась за деревом, но ей было не до меня. Она не слышала ничего, кроме тех слов.
"ты думала я тебя люблю?"
- я хотела...
Тогда я слышал ее шепот, режущий слух. Ей было больно. Она просила меня помочь, но что бы я сейчас не сделал, ей бы не стало лучше. Я решил, что лучше оставить так, как есть. Лишь слушал, как она изводилась, из-за того, что поверила кому-то, кроме меня. Ведь я ей никогда не врал. Не говорил, что все станет лучше. Я правда думал, что она заслуживает лишь всегда забавлять меня. Я правда думал, что и ей этого достаточно... Прости.
Я аккуратно отпустил осколок. Он тоже был пуст и чист. Я бы сказал как стёклышко, если бы это было не оно. Я отложил его, к другому, уже чистому.
Почему осознание ошибки приходит только после того, как ты её совершил? Да и зачем? Она уже сделана, почему бы просто не забыть ее. Почему каждый взгляд на нее заставлял меня сожалеть? Мне жаль, мне правда жаль. Прости же ты меня наконец...
