«Дорогой Василий Дмитриевич!
Я думаю, что тебя не особенно интересует теперь Петербург с его «сутолкой», ты и всегда был до него не охотник, а потому я и не писал тебе никаких подробностей, я боялся даже как-нибудь рассердить тебя своим гимном Петербургу, который я готов петь ему всякий день. Да, брат, никогда еще Петербург мне так не нравился, как теперь! Особенно поражает меня его универсальность — чего хочешь, того просишь. [.... ] Инициатива всяких жизненных явлений здесь бьет ключом, несмотря на все невзгоды... Ну, извини, пожалуйста, не буду, не буду...
Дом, в котором мы живем, стоит почти на площади, кругом много пространства. Из окон превосходный вид на перспективу Екатерининского канала и Екатерингофского проспекта. Жизнь на барках, движение, выгрузка. То привезут на барке мебель с дач и перед окнами выгружают, то камень, плиты и особенно целый лес барок с дровами тянется за Калинкиным мостом до моря (но для этого надо одеться и выйти из квартиры), а вон и море — сегодня солнечный день, ты смотри, какой блеск, сколько света там вдали! Так и уходит в бесконечность, и чем дальше, тем светлее, только пароходы оставляют темные червячки дыма да барки точками исчезают за горизонт, и у некоторых только мачты видны. Люблю я эту «лоцманскую слободку», оригинальна очень.
А посмотри направо: вот тебе вся Нева, видно до Николаевского моста, Адмиралтейство, доки, Бертов завод. Какая жизнь здесь, сколько пароходов, буксирок, таскающих барки, и барок, идущих на одних парусах! Яликов, лодочек всяких покроев. Долго можно простоять, и уходить отсюда не хочется.
Мы теперь несколько изменили порядок жизни: спим также при отворенных двух громадных окнах на канал; встаем в 8 часов утра, в 9 едим с чаем что-нибудь мясное и засим до 3 часов (часов в 11 я пью молоко), в 3 часа обедаем, после обеда я уже не работаю, иду куда-нибудь шляться: или на конке, или на пароходе, куда вздумается. То на Невский, который мне ужасно нравится, — Европа! То на Пески, то в Екатерингоф (что за дивные картины везде!!!). То на Гутцевский, то на Петровский, то на Крестовский, то на Петербургскую сторону — везде идешь и весело итти. Вспоминаю многое; на некоторых местах не был 15 лет и теперь точно на родине; да, Петербург — это моя интеллектуальная родина: Недаром я стремился к нему из Чугуева; он мне все дал, и теперь я не жалею, что приехал сюда опять. Слава тебе господи!!!».
И. Е. Репин – В. Д. Поленову;
5 октября 1882 года.
