«По переезде из Парголова в Петербург папенька усердно принялся за обычную работу: всякое утро усаживаться в кабинете у окна вырубать свои медали. Но его часто отрывали от занятий; почти ежедневно к нему приходили с просьбами о принятии в ученики Академии каких-то мальчиков, и это отнимало у него много времени. По этому поводу маменька рассказывала нам забавный анекдот, в котором ей самой пришлось играть роль.
Мать какого-то мальчика, вероятно, подумала, что прием ее сына в Академию будет вернее, если она забежит вперед попросить покровительства графини Анны Федоровны. Так она и сделала. Забралась прежде к маменьке и стала слезно умолять ее упросить супруга своего принять в число учеников Академии ее бедного сына.
— Отчего же вы, моя милая, не обратились прямо к графу? Я, право, тут ничего не могу <...> Это совсем не мое дело <...> — ответила этой женщине маменька.
— Ваше сиятельство, заставьте за себя вечно Бога молить! Ведь все говорят, что коли вы за кого супруга вашего попросите, то того они непременно примут <...> А мальчик у меня такой смирный, богобоязненный!..
— Да ведь не в том дело, милая моя; надо знать, имеет ли сын ваш способности к художеству? — спросила мать моя.
— К художеству? — с испугом вскрикнула несчастная мать, — к художеству? Да избави Боже! Благодетельница моя! Никаких у моего сына способностей к художествам нет <...> Он у нас ведь в страхе Божием воспитан, он у нас ведь не дурак какой-нибудь, он у нас в школе, он уж очень ученый <...>, а насчет художеств — Бог помиловал! Он у нас их и в голове не держит <...>
Так я и не знаю, взяли ли тогда этого ученого мальчика без художеств в ученики Академии.
А вот в другой раз, на моих глазах, пришли к папеньке два крестьянские мальчика в лаптях, стареньких кафтанишках, — так эти сразу завоевали сердце отца моего.
— Чего вы желаете, ребята? Что я могу для вас сделать? — ласково спросил у них папенька.
— Мы рисовать хотим, — ответили в один голос оба мальца.
— Да вы разве умеете рисовать?
— Умеем.
— Что же вы рисуете?
— Корову — так корову, лошадь — так лошадь: что видим, то и рисуем.
— Что же, вы принесли мне показать ваши рисунки?
— На чем принести-то? У нас бумаги ведь нет <...>
— Так на чем же вы до сих пор рисовали? — продолжал с удивлением допрашивать мальчиков отец мой, а они без запинки ему отвечали:
— Да на заборе мелом али на стене в сарае... Только за это батька очень больно бьет, чтобы мы стен не пачкали, и сейчас же все, что мы нарисуем, смывать заставляет <...> Вот один барин нам сказал, что здесь в Академии за то, что мы будем рисовать, нас бить не будут, и бумаги и карандаш дадут <...> Вот мы из деревни убежали и сюда пришли. Этот же барин и денег нам на дорогу дал и приказал нам идти в Питер. А вот по этой бумажке мы и Академию нашли и тебя спросили, — добавил мальчик, который был постарше, и подал папеньке запачканную бумажку, на которой был написан адрес Академии художеств и имя графа Ф. П. Толстого.
Нечего и говорить, что эти два самородка-художника были приняты в число учеников Академии, блистательно окончили в ней курс, сделались известными пейзажистами братьями Чернецовыми, которым впоследствии давались в распоряжение казенные пароходы, на которых они объехали всю Волгу, Крым, Кавказ и составили свои знаменитые альбомы, так долго хранившиеся в кабинете покойного государя Николая Павловича <...>».
Каменская М. Ф. Воспоминания. М.: Художественная литература, 1991.
Мария Федоровна Каменская (1817–1898) — писательница, автор стихов, прозы, пьес, воспоминаний о литературной и художественной жизни в Санкт-Петербурге в начале XIX века: «50 лет назад», «Знакомые», «Воспоминания». Сотрудничала с народными и детскими журналами. Дочь вице-президента Академии художеств, графа Ф. П. Толстого. В 1828–1840 жила в здании Академии художеств.
