Прозевала в этом году ( что не мудрено в силу обстоятельств) день осеннего равноденствия и день рождения нашей прекрасной киносказочницы Надежды Кошеверовой, которой 23 сентября исполнилось бы 122 года.
Сколько ни читала воспоминаний о ней, всюду рассказы о том, что внешне режиссер была абсолютно не похожа на героинь своих фильмов.
Если честно, я по-прежнему плохо себе представляю, как та же Татьяна Лиознова строила на киноплощадке Штирлица и Мюллера.
И тем не менее...
Но если уж Надежду Кошеверову ее первый муж знаменитый театральный режиссер Николай Акимов называл "Дорогая медведь" - это говорит о многом.
Кстати, именно Акимов сделал эскизы декораций и костюмов для "Золушки". И будучи черно-белым фильм совсем таким не выглядел - настолько впечатляющими были там полутона. "Раскраска" ленты, о которой ее творцов, естественно, никто не спросил, убила этот фантастический эффект.
Ленинградский государственный театр комедии, где он Николай Павлович прослужил почти всю жизнь, был персонифицирован настолько, что люди говорили, собираясь туда - "Пойдем к Акимову". Щепотка воспоминаний о супруге Надежды Кошеверовой важна, на мой взгляд, потому что с кем поведешься, от того и наберешься. В семье двух творческих людей взаимопроникновение идей и взглядов неизбежно. А мне очень нравятся высказывания режиссера, полные самоиронии и оптимизма:
"Я страстно хочу, чтобы мне жилось хорошо!"
С возрастом я полюбила другое его откровение:
"Ввиду физической невозможности прожить одному, я мирюсь с фактом существования и других людей. Но их всегда и везде оказывается больше, чем мне хотелось.
Поэтому мне постоянно хочется ограничить тот круг людей, с которыми я вынужден общаться".
Прожив большую часть жизни в бесконечном людском водовороте, и я в итоге пришла к тому же выводу.
Унесла меня нелегкая к биографии его жены Елены Юнгер, царившей на сцене театра комедии, - мы её все видели не единожды, ибо именно она сыграла сестру Анну, которой Золушка натянула по воле мачехи свою крошечную туфельку. Сам Акимов, судя по воспоминаниям современников, был любвеобилен чрезвычайно. А уж Елене Юнгер было чем похвастаться, поскольку в 40-е ей выпала судьба попасть в Голливуд, в поездке она увлеклась Михаилом Калатозовым, а в Штатах за ней приударил Чарли Чаплин.
Надо бы найти ее мемуары, почитать непременно, поскольку актриса невероятно наблюдательна и остра на язычок. Очень она точно рассказала в одном интервью про знаменитую американскую улыбку и про то, что выделяет русских из толпы иностранцев. Согласна с ней на 1000 процентов.
- Когда я в 1944 году жила в Америке, в Голливуде, там поражало обилие улыбающихся лиц. Улыбались все. Нежная ослепительная улыбка встречала вас в прачечной, кафе, кассе магазина, вам улыбались из-за прилавка, из-за стойки с фруктовыми соками. Все улыбаются, везде очаровательные улыбки с оскалом ослепительных зубов. Они вас радуют день, два. На третий эти улыбки кажутся вам немного приторными, на четвертый вы не знаете, куда убежать от них, на пятый вы счастливы встретить хмурое, неприветливое лицо. Это редкость. Прошло полвека (речь о 90-х), и вот к нам пришла эта отвратительная американская улыбка. За эту улыбку хочется зубы вырвать! У русских - глаза не те, их всегда выдают глаза. Их глаза непременно выражают что-то. У кого что. Но выражают.
**
Мне думалось, что она была первой женой Акимова. Но нет, с Надеждой Кошеверовой они разошлись, похоже в 1934-м , что не помешало им в дальнейшем вместе создавать прекрасные творческие проекты. Так что зря в запаслась снимком Елены Юнгер из фильма "Крестьяне" (1935).
***
О Надежде Кошеверовой собирала по крупицам.
Григорий Козинцев: "Она начинала трудиться на "Ленфильме". Только "Ленфильма" еще не было. Его нужно было создать. Люди, пришедшие в кино, тогда занимались всем. ... С утра до поздней ночи была она на студии. Кошеверова узнавала кинематографию во всех ее частях не по книгам и не по рассказу, а по труду на рабочем месте. Она была и монтажером, и ассистентом, и художником по костюмам, и, если хотите, целым "актерским отделом".
Прочитала в рецензии, пару лет назад напечатанной в газете "Культура", восторг по поводу "абсолютного совершенства эстетической программы" Кошеверовой в фильмах "Старая, старая сказка" (1968) и "Тень" (1971), где "постановщик дает возможность реализоваться ослепительно прекрасной паре влюбленных в исполнении Олега Даля и Марины Нееловой".
А мне чисто по-зрительски и в голову бы не пришло, что "Золушку" и эти фильмы снял один и тот же режиссер ("Золушка" - совместная работа с Михаилом Шапиро). При всей любви к вышеназванным актерам я чувствовала некую искусственность постановок. Но это, наверное, мое личное восприятие. В детстве я обожала рисованные мультфильмы и недолюбливала кукольные. При всем том, что "Варежка" и вся эпопея про "Чебурашку", безусловно, в моем сердце навсегда.
И у меня такое же ощущение при сравнении "Золушки" и "Старой-старой сказки". Если бы мне предложили выбор, что из них посмотреть в какой-то критический час, когда нельзя увидеть обе картины, я, без сомнения, выбрала бы "Золушку".
После нее надолго невероятный в сердце свет.
А в той рецензии я прочла еще одно утверждение, которое убедило меня в том, что на вкус и цвет товарища нет. Автор пишет о Надежде Кошеверовой "Работая с чужой партитурой, режиссерским рисунком выдающегося знатока актерских превращений, училась добывать новые краски, добиваться оригинальных, прежде невиданных сочетаний. Результатом такого ученичества ... стала большая творческая и, если угодно, коммерческая удача: фильм "Укротительница тигров" до сих пор поражает постановочной зрелостью и смотрится на ура, а в 1954-м являлся просто-напросто жанровым прорывом. Дама-режиссер пыталась повторить успех тандема Кадочников/Касаткина в картине "Медовый месяц" (1956) - не получилось".
Фильм "Медовый месяц" люблю ничуть не меньше и смотрю всякий раз, лишь, услышав задорную мелодию Вайнберга в самом начале, просто не отрываясь. Рождение взаимного чувства - тайна великая есть, и здесь оно возникает вопреки обстоятельствам и воле героини.
Меня огорчил разве что одинаковый ракурс последних кадров обоих фильмов.
Поругала как бы. А делала скрины и опять залюбовалась этими лицами.
Этими глазами.
Вспомнила чувства, которые переживаю всякий раз, когда смотрю на героев Павла Кадочникова и Людмилы Касаткиной. Как же я волнуюсь! Хоть знаю, знаю наперед, что все закончится благополучно для обоих.
Умение возбудить искреннее сопереживание судьбам героев, заставить любить, жалеть, переживать их ошибки и неудачи, как свои собственные, и начинать болеть, как в хорошем футбольном матче за жизненный выигрыш этой парочки...
Дорогого такое стоит. Сейчас я особенно остро это чувствую.
***
На самом деле могла бы и раньше вспомнить здесь про день рождения режиссера. Но увлеклась поисками воспоминаний Евгения Шварца о ней.
Сам он всегда был для меня личностью абсолютно загадочной, тем интереснее оказались поиски.
И столько его мемуаров нечаянно перечитала, что непременно хочу (в другой публикации) поделиться с вами кое-чем по моей любимой теме - "высокие отношения" в творческой среде. Уж очень он меня удивил.
А о Надежде Кошеверовой только сегодня на рассвете нашла.
Евгений Шварц:
"Кошеверова Надежда Николаевна. Познакомились мы с ней давно, в начале тридцатых годов. Как - совсем забыл. Тогда она была замужем за Акимовым. У него на углу Большой и Малой Посадской мы и познакомились. Подниматься надо было до неправдоподобности высоко, казалось, что ты ошибся и карабкаешься уже к чердаку по лестнице, бывшей черной, узкой и крутой. Послала судьба Акимовым квартиру большую, но нескладную. (...)
У Акимова бывал я сначала с пьесой "Приключения Гогенштауфена". Потом с "Принцессой и свинопасом" ... И только через два года он познакомил меня с черной, смуглой, несколько нескладной, шагающей по-мужски Надеждой Николаевной, ассистенткой Козинцева. Говорила она баском, курила и при первом знакомстве не произвела на меня никакого впечатления. В дальнейшем же мне показалось, что она хороший парень. Именно так. Надежный, славный парень при всей своей коренастой, дамской и вместе длинноногой фигуре. Вскоре с Акимовым они разошлись. Вышла она за Москвина, и родился у нее Коля. И он успел вырасти и превратиться в очень хорошенького восьмилетнего мальчика, когда завязалось у меня с Надеждой Николаевной настоящее знакомство, непосредственно с ней, - она ставила мою работу, а не Акимов. "Золушку".
... будь Надежда Николаевна человеком в надлежащем отдалении, я бы связал ее и с той странной квартирой, в которой она жила. Ее судьба - жить в странных квартирах, с неудобными лестницами и со странными людьми с неудобным характером. Квартира, в которой мы познакомились, имела проходную ванную, ванную, загораживающую вход в кабинет. Сколько пришлось пережить жилплощади, прежде чем дошла она до такого состояния. Разойдясь с Акимовым, вышла Кошеверова за Москвина. Не знаю, каким был бы Москвин в условиях простых. У него жизнь, поскольку она известна мне, простотой не отличалась никак. В кинематограф он попал по превратностям судьбы. Очевидно, превратности оставили свои следы на его характере. Помощник его, бывший, в дальнейшем сам оператор, рассказывал с негодованием, не остывшим от времени, как нападали на Москвина припадки мрачности, выражавшиеся в полном молчании. ...С женой был на вы. На вы был и со своим единственным сыном, даже когда тому было только два-три года. Что намерен он делать, куда собирается поехать отдыхать, где бывает, кто его друзья - он глубоко скрывал. Жил, как бы на отшибе, в собственной семье. Всеми способами показывая, что они сами по себе, а он сам по себе. Спросишь его, где Надежда Николаевна. "Мне неизвестно, куда они отправились".
... Я спросил строго, придя: "А боржом, небось, забыла купить?" И я, как и все, не стесняюсь с Надеждой Николаевной. Уж очень она хороший товарищ, славный парень.
... В самом разгаре обеда я говорю Кошеверовой: "А ваш-то! В Академии выступает", - и сообщаю, что услышал от Москвина. Надежда Николаевна коротко смеется, баском. В смехе ее и смущение, и удовольствие. "Вот как! - говорит она. - Это для меня новость!" Я взглядываю на Москвина. Невиданное зрелище! Он вдруг краснеет. Его суровое, по-своему красивое лицо, длинное, очкастое, с высоким лбом, заливается краской, сохраняя все то же замкнутое и неприступное выражение. Надежда Николаевна такой славный парень, такой надежный товарищ, что подчиняется правилам игры, предложенным близкими, безропотно. Отвечает им грубовато и безлично, как предложено. И возится с ними так, что в сущности они и ухожены, и накормлены, и чувствуют, что живут в налаженном доме".
***
Вот недаром интуиция вела меня именно к воспоминаниям Евгений Шварца. Ведь он и дал мне лучший ответ, как удавалось хрупкой женщине быть командиром на съемочной площадке. "Славный парень, надежный товарищ".
Снимки архивные со съемок поставлю, чтоб вы сами убедились:
Этим отрывочком и хотела закончить, сообщив на всякий случай, что кинооператором Андрей Москвин был выдающимся. Достаточно назвать лишь одну из его работ - "Иван Грозный".
И тут опять чертенок любопытства дернул меня за рукав. И я увидела воспоминание актрисы Серафимы Бирман. Ну, настолько вкусное, что не могу с вами не поделиться. Извините за обилие цитат и за то, что к Надежде Кошеверовой это уже не имеет никакого отношения. Но сейчас увидите, почему не поставить эту цитату было бы просто преступлением.
Наслаждайтесь!
Встреча с оператором Андреем Николаевичем Москвиным была поистине ужасной: при первом взгляде на меня (еще без грима) он схватился за голову и застыл в полной неподвижности. Но оцепенение его мгновенно перешло в свою противоположность, когда Москвин повернулся к Эйзенштейну - так бесчинствует самум в песках пустыни...
Москвина охватило исступление при виде той, кого так долго и с таким упорством добивался Эйзенштейн: движения его рук, всплески их, взгляды, "швыряемые" в лицо постановщика, ядовитый шепот, переходящий иногда в бормотание, даже в крик, - все это звучало проклятием Эйзенштейну и смертным приговором мне.
Давно это было. Но и сегодня помнит сердце ожоги этой встречи.
Что у Москвина не было на меня никакой надежды, понял Эйзенштейн, поняли товарищи технических цехов, делово заинтересованные первой встречей актрисы и оператора.
Провалом моим был дискредитирован Эйзенштейн. Дискредитирован и демобилизован, так как знал, что Москвин отдал все свое сердце работе над "Грозным". Но, себя ли успокаивая, сострадая ли мне, Сергей Михайлович постарался всячески скрыть свое смятение: на цепи держал на своем лице улыбку, хотя она неудержимо рвалась к немедленному бегству.
Элегантно растягивая слова, Эйзенштейн обратился к человеку с добрым русским лицом (кажется, назвав его "Васей") и попросил "заняться" мной. Это был гример-художник Василий Васильевич Горюнов.
И вот наступил день пробы грима Ефросиньи. Грим не вышел! Мастерство гримера, изобретательность, сила его желания вывести всех нас из тупика не принесли желанного - грим не вышел. Да и показывалась я в наскоро подобранных костюмах, не дарующих, а отнимающих сходство с образом.
Грим и не намекал на "главу рода". Я оставалась безликой. А это означало бедствие!
Сергей Михайлович вызвал меня к себе, долго смотрел на меня:
- Серафима Германовна, не выходит. Вместо царицы в парче вы - стрекоза в целлофане.
Хорошего дня, друзья. И лучшего самочувствия, чем у актрисы Бирман в этот момент.
---------------
На всякий пожарный случай мой телеграм-канал, где я делюсь всеми публикациями - https://t.me/NataliaEfimovaZen
Чтоб не теряться в случае чего.