Плотник латал кровлю на краю французской деревни Сен-Риквир. Этот, 1929-й год выдался для мужчины неплохим – работа была. Даже в такой глуши как Сен-Риквир, он нашёл несколько заказов на мелкий ремонт домов. Услышав трель звоночка, плотник невольно посмотрел вниз. С конька дома он увидел женщину средних лет – примерно его возраста – в невзрачном шерстяном платье. Она приехала на велосипеде, оставив его у ограды соседнего дома. Её осанка, её походка при плавном движении от калитки до крыльца привлекли его внимание. Он не сомневался в том, что женщина нездешняя. А она, скрывшись от его взгляда под навесом террасы, уже ворковала с хозяйкой, к которой у неё было какое-то дело. Эти звуки непривычно высокого для женщины, скорее детского голоса, взъерошили его нутро. Им овладело потаённое желание. Никто не мог знать, какие воспоминания сейчас проплывали перед глазами плотника мрачным потоком. Ужасные: запах человеческих потрохов; судороги умирающего тела; молитва, застывшая на испуганном лице. От пелены, навеянной мертвецами, мужчина очнулся, когда дама вернулась к велосипеду. А в его голове внутренний голос напирал: «Ну же, сделай это! Другого шанса может и не появиться! Нож в сапоге – он всегда с тобой, он не подведёт!»
Он не хотел привлекать внимание местных жителей. Никто не должен был увидеть того, что мужчина замыслил. Уже долгое время ему приходилось жить под другим именем, скрываясь от преследователей. Сколько лет он просыпался посреди ночи от кошмара, в котором люди с грозными лицами гонятся за ним, хватают, предают суду и расстреливают.
Плотник спустился на землю, бросив неоконченную работу. Он устремился между домов к рощице, за которой проходила дорога. Это был единственный путь, по которому можно было доехать до деревни. Он знал, что успеет туда, даже со своей хромающей ногой. Он знал, что женщине потребуется время, чтобы преодолеть небольшой «серпантин» прежде, чем выехать к подножию холма. Мужчина ковылял, спешно спускаясь по крутому склону. Падал, вставал, снова шёл – стремился во что бы то ни стало достичь той безлюдной дороги, которая мало кого могла занести в это захолустье. «Дойти, дойти, пока там не проехала она!» – от возбуждения у него даже пересохло во рту. Наконец, впереди показалась грунтовка. Он успел: женщина только вывернула из-за поворота в конце спуска. Вот между ними остались считанные десятки метров – десятки секунд. Его сердце бешено стучало, но не от беготни. Сейчас в памяти сами стали вспыхивать ярчайшие картины из его жизни. Кошмарные: удар лезвием по шее; гниющая девочка с навсегда открытыми глазами; истерзанная грудь, припорошенная снегом; рука, висящая на лоскутах плоти; тёплая кровь, брызжущая прямо ему на лицо.
Дама заметила поджидавшего её мужчину довольно поздно. Он вышел из-за деревьев ей навстречу, показал левой рукой жест: «Остановись, сбавь ход». Она затормозила, слезла с велосипеда, совершенно не понимая, что происходит. А он вдруг припал на одно колено к земле, выхватил из голенища нож… и протянул его женщине рукоятью вперёд. На чистом русском языке он произнёс: «А меня, Ольга Сергеевна, произведёте в рыцари?»
Она опешила. Спустя мгновение на её глазах выступили слёзы: «Андрей Иванович, это вы»? Велосипед грохнулся на обочину, звякнув звоночком. Два беглеца, два скитальца встретились через много лет на чужой земле. Белый офицер архангельского фронта и жена его друга – преподавателя юнкерского училища, бежавшего из Петрограда в Северную область.
«Произведёте в рыцари?» – так шутил Андрей Иванович тогда, на Родине, в прошлой жизни. Жизни до ранения шрапнелью в ногу, до смерти Ольгиного мужа в плену красных, до поражения Белого Дела и разлучившего их хаоса эвакуации. Они видели ужасы и кровавые жестокостей гражданской войны, потом бежали за границу, спасая свои жизни. Но даже там эти двое, хоть и порознь, но жили в страхе перед агентами «чекистов» и боевиками Коминтерна. Жизнь забрала у них всё, но оставила лишь одно желание – встретить близкого человека.