Помню случай вечером Прощеного воскресения. После короткой службы старший священник в монастырском соборе, мой духовник, произнес проповедь, в которой честно, глубоко и смиренно каялся перед прихожанами в своих грехах, допущенных по отношению к ним. Когда на амвоне он положил земной поклон, мало кто смог ответить ему хотя бы полупоклоном, потому что люди стояли плотной толпой, заполнив весь центр большого собора. Но мы ответили всем миром, и мой голос тоже влился в этот единый порыв, похожий на порыв ветра в тихую погоду: «Бог простит, и нас простите!».
Батюшка сошел с солеи, стал слева, чтобы каждому поклониться в ноги и еще раз, уже лично, сказать: «Прости мя грешнаго». Этот кроткий отеческий голос всегда будет звучать в моем сердце.
Прежде чем подойти к священнику, надо было подойти к двум центральным иконам, просить помилования и прощения у Спасителя и Божией Матери. Но легко сказать “подойти”. Стою в толпе и мечтаю вздохнуть поглубже, наблюдаю, как платочки проталкиваются к центру, склоняются над иконами и быстро-быстро вливаются в очередь к батюшке.
Мое мирное ожидание неожиданно напрягает один из платочков. С его обладательницей я не разговариваю уже третий год после одного случая, так надолго разорвавшего нашу дружбу. Вообще-то, она ходит в другой храм, и в соборе ее видно редко, еще реже мы с ней встречаемся. Немудрено, что первые полгода она даже не рассмотрела, что я на нее в смертельной обиде. Мое нежелание вступать в разговор она объясняла плохим самочувствием или настроением. Своей выходки она не помнила или помнила, но считала свою вину слишком легкой. Позже она через кого-то выяснила причину моего такого поведения. Но я не хотела и не давала ей возможности примириться со мной, хотя она не упускала случая подойти ко мне. Я просто разворачивалась и уходила, если она оказывалась в пределах моей видимости.
И вот тогда, увидев ее в толпе, я первым делом подумала о побеге. Но куда там! Я была среди толпы, в самом ее центре, и меня медленно несло к аналоям. В той же самой толпе была и эта девушка, только волна платочков с той стороны двигалась почему-то быстрее, и я успокоилась: она пройдет раньше, чем я, и мы не встретимся.
Конечно, меня не оставляла мысль о том, что надо прощать согрешившим против нас даже до семижды семи раз в день, особенно в великий день Прощеного воскресения, и мое поведение, моя месть сейчас не угодны Богу. С такой нечистой совестью даже страшно стоять перед Богом. Но моя гордость тут же воспроизвела в мельчайших, унизительных подробностях случай, который мешал мне даже смотреть на этот, знакомый с первого класса профиль. Она явно меня уже давно видела, я чувствовала за три с половиной метра от меня, как не хотелось ей раздражать меня своим присутствием. Но она, как и я, была во власти толпы. Ее вынесло к самым иконам, казалось сейчас еще две-три старушки, и она пройдет в очередь. Мне тоже недалеко, слой платочков два метра.
По мере того, как я приближалась, она начинала то краснеть, то бледнеть, но почему-то все никак не могла приложиться к иконам. Вот уже вроде наклонилась, но какая-то бесцеремонная старушка протиснулась между ней и иконой и, приложившись, выбралась из толкучки. И так каждый раз кто-то мешал ей. Мало того, я заметила, как из-за ее спины довольно легко проходили бабушки. Я уже в полуметре от нее. Я пыталась что-то делать, отодвигаться внутрь толпы или пройти у нее перед носом и исчезнуть в очереди, но какая-то Сила не дала мне этого сделать, меня придавливало к ней. И вот мы стоим, тесно прижавшись друг к дружке, пихаемые со всех сторон. Нас оттеснили на метр от аналоев, и, поверьте мне, никто не пытался даже толкнуть нас сзади или протиснуться между нами.
Меня раздирает на части: стоять радом с ней не входит в мои планы. Но мириться надо. Мы предпринимаем попытки пробраться к иконе или хотя бы разделиться, но это оказывается почему-то невозможным. Все приходят, все прикладываются, никто не задерживается у иконы, только мы…
Тут я начинаю сознавать, что Господь меня к Себе не пускает и не пустит, пока моя безобразная непримиримость не исчезнет и пока я не прощу эту сестру, Бог не простит мне ни одного моего греха. У меня начинается тихая паника. Наконец, мой разум переходит на ту сторону, где личное спасение становится дороже, и я про себя мысленно даю обет Богу сделать все, чтобы немедленно, как только мы выберемся из толпы, помириться с подругой.
Буквально в следующую секунду меня выталкивает вперед. Я прикладываюсь к иконам, сразу за мной прикладывается подруга. И через минуту, получив благословение от батюшки, в первый раз за несколько лет мы смотрим друг другу в глаза. В ее глазах – боль и надежда, и я уже точно знаю, что это не она, это я виновата перед нею! Что может быть точнее и ярче этой простой формулы: «Прости меня Христа ради!» И такого желанного ответа: «Бог простит, меня прости!» Если простит Бог, значит и человек простит. Так Господь Сам примирил нас.
Монахиня Екатерина