— Где я? — мой хриплый и немного сонный голос разносится по всей темной комнате, — И кто вы?
— Каждый раз одно и то же. Почему мне постоянно выделяют эту работу погружения, я не понимаю. — раздалось мужское бурчание с интонацией обиженного ребенка.
В комнате было темно. Тьма и лишь проблески света. Я не чувствую ни боли, ни страха. Всего лишь опустошение похожее на… Очищение? За некоторое время молчания со стороны моего собеседника я поняла, что нахожусь в темной комнате, на холодном деревянном полу. Вокруг было мокро и мерзко. Я не видела — чувствовала. Найдя опору, я постаралась встать, но вляпалась сразу же в какую-то вязкую жидкость. Все вокруг меня было в ней. Кое-как я поднялась и поняла, что стою босиком прямо в этой липкой субстанции, но мой собеседник ничего не говорил, слыша мои всхлипы и жалкие попытки встать. Ноги были ватными и тяжелыми, но я смогла.
— Как мерзко, Боже.
— Рано ты Его призываешь, аккуратнее. — сказал тихий монотонный бас из угла.
Я успела разглядеть очертания фигуры, сидящей так загадочно в углу. Он однозначно курил. Почему-то я не чувствовала запаха, но видела клубящийся дым. Этот некто сидел довольно расслабленно, закинув назад голову и положив ногу на ногу. Под ним шумно заскрипел деревянный стул. Он выпрямился, и я почувствовала его взгляд на себе:
— Итак.
— Итак. Что вам нужно и где я? Выкуп? Зря вы это, у меня родители не из богатых. Они не очень то…
— Деньги, деньги, деньги. Что же вы все такие меркантильные, аж тошно. Даже перед лицом Страшного Суда вы думаете о деньгах и как спасти свою шкуру. И зачем Он дал вам право на жизнь? Жалкие существа.
В его голосе чувствовалось пренебрежение, а я видела, как он жестикулирует. Более низкого голоса я, наверное, не слышала за свою жизнь.
— Кто Он?
— А вот ты и начала задавать правильные вопросы, дорогая. Думаю, лучше, чтобы ты прозрела. Хотя вы все слепы и со светом.
В комнате резко стало светло. Вспышка. Белый свет, и комната стала белой. Белые стены, белый потолок. Прямо как.
— …в больнице… Что за липкая хре... Твою мать! — почти кричу я, но сил совсем нет.
Весь пол был в крови. Я стояла в крови. Руки, ноги, а главное живот. На мне была длинная белая рубашка и большое пятно крови на сгибе живота. Из-за того, что вокруг все было яркое, кровь казалась ярким пятном обычной акриловой краски.
Когда глаза привыкли к свету, а мозг — к ситуации, я обратила наконец внимание на собеседника. Это был взрослый мужчина лет тридцать с темными волосами, но ярко голубыми глазами. Он смотрел спокойно, как будто видел такое миллион раз. Неторопливо поправив пиджак, а затем галстук, он встал со стула, утопив сигарету в луже крови у моих ног.
— Думаю пора представиться. Здравствуйте! Вы попали в нашу компанию по причине вашей смерти, — говорил он это с саркастичной интонацией, пародируя автоответчики крупных компаний, — «Ваша смерть — наше дело!»
Я смотрела на него с серьезным лицом и ошарашенным видом. Не было сил ни удивляться, ни противиться, ни возмущаться. Возникло желание засмеяться, но я смогла только слабо улыбнуться. Отведя в сторону взгляд, я пыталась вспомнить, как. Как это произошло? А он продолжал, но на сей раз с нормальной интонацией:
— Это наш слоган. Как тебе? Отвернулась… Что же ты в лицо смерти не смотришь, а? При жизни-то вон какой смелой была. На спор людям ладонь ножом протыкала, а тут вдруг засмущалась, бедняжка… А теперь к делу.
Я удивленно взглянула на него, не понимая, откуда он это знает. Мой взгляд начал бегать по его лицу и рассматривать в поисках ответа.
Он садился как будто на воображаемый стул, но тут же появился белый металлический стол с двумя стульями:
— Присаживайся. Разговор будет долгим, — сказав это он неприятно улыбнулся и стал выжидающе на меня смотреть, — я не тороплю. Теперь-то у тебя вагон времени.
Отодвигая стул, я постаралась начать играть по его правилам, а не быть напуганным зверьком:
— Вы сказали, что вы представитесь, но я по-прежнему не знаю вашего имени.
— Тебе станет легче? — и взглянул на меня исподлобья, листая толстую папку с бумажками, — если так, то мое имя Алма.
Спрашивать о странности имени я не стала, потому что тогда бы был на один вопрос больше. Он молча листал бумаги, вытаскивая одну за другой из папки. Я следила за его движениями в ожидании, что же он скажет дальше.
— Маркеева Александра Дмитриевна, девятнадцать лет, официальный статус: атеист. Ничего интересного и зачем таким, как ты, Суд? Все же и так понятно.
— Понятно что?
— Понятно, что с тобой делать и что тебя ждет.
— Почему вы толком ничего не объясняете, а лишь давите на меня?
Я хотела повысить голос или вовсе встать, чтобы доказать ему, что он не на ту напал, но сил по-прежнему не было. Он сделался серьезным, подняв на меня свои нездорово голубые глаза. Повернув голову немного набок, он медленно сказал:
— Я в начале сказал тебе, что ты умерла. В деле написано, что ты шла домой в два ноль пять по темной улице. Из подворотни выбежал алкаш Аркаша местный и безобидный (как всем казалось). Ты ему нагрубила, как обычно, как и всем. Но так вышло, что не только у тебя было плохое настроение, но и у Аркаши. Только вот у него был нож, а у тебя нет. Не думая о том, что он делает, Аркаша нанес тебе семнадцать ножевых ранений, а из-за того, что ты не кричала, и все это прошло довольно тихо, скорую никто не вызвал. Летальный исход наступил в два часа тридцать две минуты. Успокоилась, дерзкая?
Он шумно закрыл бумаги и стал смотреть на меня, видимо, в ожидании реакции. Я же пыталась вспомнить хоть что-то из перечисленного.
— Я помню холод. Снег тогда еще падал, а я смотрела на фонарь и думала, как так тупо можно умереть. Как это все смешно, — устало сказала я, — довольно смешно вышло, вся моя жизнь.
— Ну, я бы не назвал это «смешным», но тебе виднее. Слышала ли ты про Страшный Суд что-нибудь, атеистка?
— Я не всегда была атеисткой, поэтому слышала. Отец читал мне Библию по ночам. Одно и то же по кругу. «Ибо Я, Господь, буду судить всех людей согласно делам их и согласно желаниям их сердца». После этого он всегда говорил мне, чтобы я помнила о том, что делаю и о чем думаю в такие моменты.
Он стал человечнее и сострадательно сказал:
— Что же изменилось?
— Я выросла, и все это стало похоже на какую-то сказку. «Вечный покой» звучит как бред. Если Бог есть, то как он может следить за миллиардами? Научно не доказано, что он существует. А деление всех на Рай и Ад — вовсе глупость. Как судят людей? Что за отбор такой? И что это за место такое, где миллиарды и миллионы находятся? — я сказала это скептически, как в разговоре сказала бы при жизни, но вспомнила, где я, и поняла, что это не совсем уместно. Все от чего я так долго отходила и убегала, говоря себе: «Бога нет, не ждет меня никакая кара. Никого не ждет. Мы просто умрем и будет пустота. Мозг перестает функционировать, а души нет.» — Что же, мне так казалось, и я жила по таким убеждениям. Бессмысленно сейчас говорить «Нет, нет, я так не считаю, это не я»
— Похвально, что не отрекаешься от своих слов, но все же за такое ждет Ад. До Страшного Суда доходят не все и моя работа заключается в том, чтобы понять куда тебя отправить. Бог любит вас всех несмотря на то, что большинство отрекается от Него. Я выслушиваю каждого и делаю определенные выводы, также, как и сами души.
— Души?
— Ты уже не человек. Человек состоит из плоти и крови, а у тебя этого сейчас нет. Передо мной сидит твоя душа.
— Тогда почему я по-прежнему сижу в кровавой рубашке, в которой шла от подруги, и на полу тут лужа крови?
— Точно. Совсем забыл. Прошу прощения.
Он брезгливо махнул ладонью, и я уже сидела в обычной белой рубашке и в своих широких брюках. На полу не было лужи, и вокруг все по-прежнему было белым.
— Вы сейчас в роли прокурора или адвоката?
— Человеческие мерки не всегда могут соизмерить масштаб всего того, что тут творится.
— Вы ушли от ответа.
— Ни то и ни другое. Считай ты на приеме у психолога. Но в твоем случае у психиатра. Тебе не привыкать же.
Он посмотрел на меня с вызовом, а я повелась на него. Силы стали возвращаться, и я ударила по столу, немного крикнув:
— Не смей мне тут говорить про психушку!
— Поразительно! Ты в шаге от вечных мук и терзаний, от пыток и ненависти, от боли и страданий, а дерзишь своему последнему шансу на спасение?
— Да лучше уж в Ад попасть, чем с тобой тут болтать и выслушивать, — в конце я язвительно улыбнулась и откинулась на спинку стула, зная, что он ничего не сделает.
— Пора учиться отвечать за свои слова. Раз я тебе не нужен, то увидимся в преисподней.
Подо мной пропал стул, и я почти упала в созданную им дыру, но зацепилась за край того самого пола. Все что я чувствовала это ужасный жар под ногами, вися над пропастью. Оттуда доносились крики и чувствовалась боль на расстоянии.
— Ладно, я поняла, простите, только дайте шанс прошу, — стала кричать я, но не могла перекричать шум из Ада. Ад ли это? Думаю, что да, — пожалуйста!
— Так вы все и начинаете молить о прощении, находясь на волоске от смерти или страшной участи. Даже собаки вернее.
Он подошел ко мне и подал руку. Я выбралась из этой дыры и обнаружила, что края моих брюк и рубашки опалились. Меня резко начало тошнить и вырвало.
— Это с непривычки, там серы полно. Вот, возьми, — он протянул мне платок и помог сесть на стул, — хотя если сознаешься в своих грехах, то привыкать и не придется, возможно.
Он сел напротив и стал ждать, что скажу я.
— Если все это правда, то я должна покаяться в грехах, чтобы быть допущенной до Страшного Суда. Предстану перед Создателем, и тогда будет вынесен приговор и шанс на Рай?
— Ха-ха, до Рая тебе и всем вам далеко. Вариант «точно не Ад» тебе подойдет? А в остальном ты права.
— Какая же концепция тут? Данте, Библия или отдельное место не Рай и не Ад по Булгакову?
— Всего по-немногу. Начнем сначала.
На улице было солнечно. Мне было пятнадцать лет, и я шла размеренно и не торопливо, потому что впервые за долгое время не опаздывала на урок. Среди панельных домов, я слышала птиц, которые, к моему удивлению, как-то здесь выживали. Я выучила всю домашку и не переживала по поводу дня в школе от слова совсем. Зайдя со своими одноклассниками в кабинет, мы в который раз увидели всё ту же картину, как один парень все время сидел один со своими книгами. Тогда все стали подбивать меня на то, чтобы я разобралась с ним из-за того, что он занял чужое место.
— Привет, уйди пожалуйста, тут другой человек сидит, а ты занял его место.
— Я не могу уйти, прости. Мне правда жаль, но я не могу.
— Ты издеваешься? Мало того, что все книгами завалил, так еще и чужое место!
— Я прошу, пожалуйста, это на один день и я завтра же уйду.
Он не двигался с места и смотрел на меня щенячьими глазками, безмолвно умоляя, не трогать его. Он знал порядки в классе и понимал, что если я не справляюсь, то другие придут помогать. Если же я оставлю это между нами, то никто и не придет, и конфликт будет исчерпан. Но на меня давили 20 человек. Я толком не понимала, что такое авторитет, но понимала, что он у меня есть, и я могу его потерять в любой момент.
— Нет! Либо ты уходишь сейчас сам, либо я тебя спихну со стула. Выбирай, но недолго.
Он молча сжал мою руку и еле слышно сказал:
— Пожалуйста, Саш, я больше в жизни тебе ничего не сделаю, только можно сегодня я тут посижу.
— Что?
— Только не кричи, просто поверь.
В тот момент мне действительно хотелось оставить его и уйти, но звонка предательски долго не было. Я собиралась уйти и слышала, как парень выдохнул, а за спиной послышались неодобрительные звуки толпы. Меня переклинило, и я толкнула одноклассника со стула. Он упал на пол, и оказалось, что у него были порваны брюки. Я резко осознала, что в нашем классе его и так не особо любили, так еще и в рваных вещах. Прекрасный повод посмеяться.
Хотелось отмотать время назад и не толкать его, но вот уже вокруг нас толпа и все смеются над ним. На следующий день он не пришел, как и в другие дни. Больше его никто не видел. Говорили, что он покончил с собой, уехал в другую страну или попал под машину в тот же день, потому что бежал домой, но все вскоре забыли, как про него, так и про меня. Мнимый авторитет сменился безразличием.
Осознавая одиночество, слушая ссоры родителей дома, я часто убегала и напивалась на столько, что просыпалась в незнакомых мне местах, квартирах, заброшках.
— Мы были детьми.
— Невинными дети считаются до семи лет, а вам было по пятнадцать.
— Это было давно.
— Но все же. Он тогда действительно бежал домой, чтобы сказать маме с отцом о переводе в другую школу, но его сбила машина. Пьяный водитель даже не заметил, как переехал кого-то. Мальчик лежал там долго, пока его не обнаружил продавец ларька. Машины у вас в районе не частые гости, парень так и лежал на асфальте несколько часов. Александра, человек умер из-за тебя.
Я с ужасом и презрением (к себе?) смотрела на него, пока проходила ностальгическая дымка.
— Мне жаль, что так вышло. М-мне пришлось.
— Пришлось засмеять человека?
— Вас там не было, вы не…
— О нет, дорогуша, я видел. Также видел и твои метания, но не всегда человека бросает в сторону добра, как тебя тогда. Если бы это был единичный случай.
— Что я могу сделать?
— Покайся.
Я на мгновение задумалась, а он продолжил:
— Ты лишилась девственности в семнадцать и успела сделать аборт. Ничего не упустил?
— Что за..?
— Тебе список смертных грехов показать?
— А туда входит секс?
— Нет, туда входит похоть и убийство.
— Я никого не убивала.
— Неужели?
Я задумалась и поняла, что моя жизнь и все мои «подвиги» из его уст звучат не в мою пользу точно.
— Я еще и завидовала, злилась, а сколько попыток суицида пережила, вам лучше не знать.
— Но я знаю.
— Да, точно, — ломая пальцы и отбивая ногой как-то похоронный марш, я задумалась, — почему же вы тогда со мной разговариваете, если я на столько греховна?
— Повторюсь: тебе дан шанс на искупление, — он слегка улыбнулся и смотрел на меня с жалостью, — другой вопрос -воспользуешься ли ты этим шансом или нет.
— А вы как думаете?
— Я не думаю, я верю.
— Во что?
— В твое искупление. Каждый человек заслуживает шанса.
— Вы так думаете?
— Я уверен. Поверь мне, как «адвокату», который повидал достаточно.
Я слабо и вымученно улыбнулась, глядя на него. Поймала себя на мысли, что хотела бы себе такого отца, а не пьяницу, который бьет свою жену.
— Что мне нужно делать, чтобы заслужить прощения и присутствие на Страшном Суде?
Он расслабил и опустил плечи. Опустил взгляд на папку с моим «досье», взял ее в руки и поднялся со стула:
— Думаю, ты сама знаешь, — он поправил галстук, повернувшись в мою сторону, — ты будешь тут до того момента, пока не будешь достойна. А что делать — решать тебе.
Из ниоткуда появилась дверь, и он поспешно удалился, а я поняла, что единственное спасение в молитве, наверное. Если мне дан шанс на спасение, значит не все ещё потеряно.
Алма шел по длинному узкому коридору с белоснежными стенами, который казался бесконечным. Мужчина не видел ничего кроме этих дверей и этого проклятого коридора уже очень долго. Когда он был моложе и только появился в данном «отделе», то первое время не понимал, что ему нужно делать с этими людьми. Кто-то лежал в луже крови, кто-то без определенных органов или частей тела. Первое время он бегал от них и старался понять, почему именно он с такими, как они, разговаривает, и в чем вообще заключается его работа, кто он такой? Алма не помнил ни своего прошлого, ни настоящего, ни предначертанного будущего. Только потом он понял, что тут он навечно, но занимается благим делом. Из раза в раз открывая очередную дверь белоснежного коридора, Алма надеялся на быстрое искупление каждого. Он не знал, что со спокойными и верующими душами разговаривают другие «сотрудники».
Вот очередная дверь, глубокий вдох, кончающаяся пачка сигарет и затяжка. Алма заходит, садится на деревянный стул в темной комнате и ждет, когда проснется то, что лежит на полу и когда-то называло себя «человеком». В эти одинокие минуты, он думает о своем предназначении, но потом вспоминает, что за него уже все решили. Он решил, и Он дает ему задания.
Сидя на стуле, он часто размышлял о людях, о душах, о своем прошлом, которого не помнит. Алма никогда не видел детей до семи, но все о них рассказывали так или иначе. Больше всего он сопереживал подросткам, которые последнее время часто к нему попадали. Поначалу при виде совсем юной девушки или парня он думал: «Так рано? Почему же они это делают в таком возрасте? Что происходит такого в их жизни, что они оказываются в этой комнате в пятнадцать лет?».
Прошло уже очень много времени, он не знал сколько именно, и теперь его реакция на подростков была обыденной: «Очередная малолетка. Понятно. Опять жизнью недовольны. Ничего нового.»
Но вот он слышит тяжелые вдохи лежащего на полу тела и продолжает буднично курить, сидя на стуле.
— Ч-что? — еле слышно говорит молодой парень, лет 20.
— Ничего, — спокойным голосом отвечает «адвокат» юноши.
— Какого тут происходит? — уже начинает кричать, недавно мертвое тело, — Мой отец вас засудит, ты!
— Я? — не смотря в его сторону отвечает Алма.
— Да ты, который в темноте там сидит, я тебя вижу. Я тебя по голосу опознаю и скажу, что за грабитель меня поймал, — еле поднимаясь на локтях, стараясь разглядеть человека из угла, прошипел молодой человек.
— Зачем ты мне, жалкий мальчишка? Может успокоишься? Вы обычно всегда слабые, как только просыпаетесь. Ты уже права качаешь какие-то. Было бы перед кем.
— Вы? Да кто ты такой? И где я, черт возьми?
— Ну, последний пункт можно исполнить, парень.
После этих слов Алма загадочно улыбнулся и потушил сигарету. Все началось по новой, то что продолжалось веками.
Вновь только сам Алма знал и верил, что что-то путное из этого паренька выйдет, а может быть и нет. Но чтобы узнать это, им придется поговорить и завести беседу определенного рода. Пока Алма только затушил сигарету, а очередной душе предстояло познать многое. Но это будет позже.