Пускай Виктор Пелевин уже многие годы ведёт жизнь литературного затворника — за него говорят его романы. И говорят громко: выход каждого из них претендует как минимум на литературное событие со спорами, обзорами и прочими прелестями бумажного мира. Не многие, однако, знают, что начинал Пелевин с рассказов и повестей. Они же принесли ему первую литературную премию. Рассказываем о произведениях малой прозы автора, которым стоит уделить внимание.
«Жизнь и приключения сарая Номер XII» (1991)
О чем: о стремлении к мечте как единственном способе сохранить свое истинное «Я» в серой непритязательности будничной жизни.
Сарай Номер XII не сразу осознал себя сараем, а только после того, как заветная римская цифра появилась на одной из его стенок. Под его крышей лишь теперь отчетливо обосновалось сознание. А ещё — велосипеды. Авантюризм и свобода — вот, о чём кричало каждое из их колёс, и Номер XII, от рождения прикованный к задворкам пятиэтажки, каждую ночь представлял, как он, будучи велосипедом, беззаботно рассекает по проселочной дороге, и весь мир — перед ним, а он летит, летит, летит… Но разве суждено такому, как он, оторваться от земли? Не лучше ли сразу распрощаться с мечтами, раз другие сараи твердят об их неосуществимости?
Самый жизнеутверждающий из рассказов Виктора Пелевина, умело сколоченный из аллегорических досок и выкрашенный философскими красками.
«Спи» (1991)
О чем: об абсурдности жизни в медленно умирающем советском государстве.
Никита Сонечкин столкнулся с неприятным недугом: стоило ему начать слушать лекцию по философии, как он бесконтрольно проваливался в сон. Неужели такое происходило только с ним? Тут-то его ждало открытие более серьезное. Оказывается, на лекции спят все, но делают это более изящно, прикрывая лицо ладонью и умудряясь даже в сомнамбулическом состоянии что-то уточнять у профессора. Так ведь и сам профессор, оказывается, всё это время находился во сне, из которого и научился энергично вести лекции. Остался ли хоть кто-нибудь неспящий вокруг?
Исчерпывающая демонстрация застойного духа в стране, приправленная неожиданными христианскими (а не буддистскими!) аллюзиями.
«Желтая стрела» (1993)
О чем: о борьбе с отупляющей рутиной и обретении самости.
Андрей просыпается, чистит зубы, завтракает в ресторане, и всё как будто бы идёт свои чередом, ничего необычного… Ничего, кроме того факта, что всё это происходит в поезде «Жёлтая стрела», мчащемся к разрушенному мосту. И сами пассажиры этого поезда, кажется, даже не в курсе, что куда-то едут: они поглощены бытовыми делами, а на другие — времени не остаётся. Что же делать Андрею, осознавшему всю бессмысленность существования в узкой колее?
К легко считывающейся, но мастерски выстроенной аллегории на человеческую жизнь добавляются прославившие автора впоследствии фишки: сатирические выпады в сторону брендов и вкрапления восточного миропонимания через «Путеводитель по железным дорогам Индии».
«Timeout, или Вечерняя Москва» (2002)
О чем: о патологической неспособности человека к изменению (даже после смерти).
Вован Каширский, завсегдатай криминальных разборок, взорвался в собственном Порше. Судьба не уникальная для лихих 90-х, но на небесах нажитые грехи все же придется отрабатывать — бандита отправляют в своеобразное Чистилище, где ему приходится остужать раскаленную сковороду оголенной пятой точкой. Кажется, хуже и не придумаешь. Но постепенно Вован втягивается, и даже черти, оказывается, не такие уж и плохие ребята, дело с ними иметь вполне себе можно.
Комические приключения архетипического «нового русского», изложенные в форме рассказа-анекдота.
«Запись о поиске ветра» (2003)
О чем: о бессилии слов перед глубокими смыслами, даже если они попадают на кончик пера самого великого из мудрецов.
Существует ли Истина? Сказать сложно. Но ученику одного из восточных наставников, отведавшему таинственного порошка пяти камней, Она всё-таки открылась. И юноша, будучи человеком неглупым, решил облечь озарение в форму книги: чтобы и себе прояснить все коннотации Истины, и потомкам дать более четкое представление о Ней. Правда, слова… Отчего же они с каждой строчкой всё дальше уходят от первоначального смысла? И возможно ли их вообще расставить в таком порядке, чтобы они образовали сачок, способный ухватить нечто настолько неуловимое, как дуновение ветра?
Притча, стилизованная под эпистолярный рассказ, где лаконизм слога органично переплетается с индийской философией.