В наше время охотничий туризм уже давно никого не удивляет, а вот в шестидесятые годы прошлого века в СССР это было большой редкостью. Одним из таких мест в Сибири был город Иркутск, где по линии «Интуриста» организовывалась и проводилась охота на бурого медведя - на берлоге, на изюбря, лося и загонно - на косулю.
Вот в этом самом отделении «Интуриста» работал инспектором по охоте мой родной дядя Пахоруков Павел Васильевич, довольно известный охотник на крупного зверя в Иркутской области, да и вообще очень интересная личность, который и сформировал из меня, за пять лет совместного проживания, в годы моего студенчества настоящего заядлого охотника. Выходец из простой крестьянской семьи, проживающей в деревне недалеко от маленького сибирского городка Киренск, он не сумел по разным причинам получить какого-либо базового образования, но природный ум и смекалка, самообразование позволили ему занимать начальствующие должности, такие как, директор кожевенного завода, директор дома отдыха, краеведческого музея и т.д. Кстати, в 30-е годы в Якутске он был одним из первых директоров кожевенного завода. Как мне рассказывали в студенческие годы сибирские родственники, дядя охотой начал заниматься с 10 лет с древней шомпольной одностволкой, а к 60-м годам это был уже профессионал, охотиться с которым считали за честь начальники и руководители областного масштаба. Коллекция ружей по тем временам была просто шикарной: автомат «Браунинг» 12 калибра, горизонтальная курковая двухстволка «Франкот», штучный подарочный «Зауэр» 16 калибра. Так как в последние годы ВОВ, по состоянию здоровья, он был назначен командиром охотничьей команды для обеспечения госпиталей Иркутской области свежим мясом и успешно справлялся с этой задачей, командованием он был премирован винтовкой «Маузер» с запасным стволом и джипом «Виллис». Такой превосходный арсенал и транспорт повышенной проходимости и его опыт и умение, позволяли нам всегда охотиться с положительными результатами. Успешной охоте немало способствовало и постоянное наличие не менее 3-х зверовых лаек Восточно-Сибирской породы. Очевидно, по причине инвалидности с детства своего сына, дядя, с первых дней совместного проживания, в годы моей учёбы в Иркутском ВУЗе, стал активно привлекать меня к различным видам охоты, потихоньку я втянулся, и после второго курса, имея определённый авторитет, как отличник учёбы, я мог спокойно отпроситься у преподавателей с занятий четверг-пятница и вместе с дядей уезжать в лес. Не часто, но за зиму 2-3 раза он брал меня на охоту с иностранцами в качестве помощника или рабочего. Качественному обслуживанию иностранных охотников, нынешнее слово - «сервис» тогда звучало очень редко, уделялось большое внимание. На место охоты выезжал автобус с переводчиком, инспектором по охоте от охотинспекции, сотрудником КГБ под маркой егеря или лесника, инспектором по охоте от «Интуриста». На месте, по необходимости, нанимался трактор с теплушкой, сельские мужики с лошадьми, один-два местных охотника с лайками и т.д... кроме этого, обязательно брался лучший повар из ресторана со спиртным и деликатесными продуктами, и если социальный статус гостей-охотников был достаточно высок и они были богаты, бралась ещё и пара официантов, а лучше официанток. Если это была охота на медведя в берлоге, она стоила 3,5 - 4,0 тыс. долларов. Об одной такой охоте в декабре, перед самым Новым годом я и хочу рассказать...
Двадцать третьего декабря 1966 года я, сидя на занятиях в институте, планировал после обеда бежать в агентство «Аэрофлота», чтобы поскорее купить билеты и поехать на родину в Якутию, по-домашнему встретить Новый год со своими родителями, когда дверь аудитории приоткрылась и мой дядя помахал мне рукой, приглашая в коридор, где, выйдя, я услышал: «Едут двое охотников из Швейцарии на «мишку», если хочешь, отпрашивайся и собирайся, выезд уже завтра, мне понадобится твоя помощь!». Любимому дяде я, конечно, отказать не мог и поездку на родину отложил на конец зимней сессии. Собравшись вечером, рано утром следующего дня мы загрузились в небольшой автобус со всем своим скарбом, оружием, собаками и поехали в сторону с.Качуг, т.е. верховья р. Лена, где местный лесник сообщил, что нашёл две берлоги и готов их продать за 300 рублей каждую, а после небольшого торга удовольствовался 500 рублями с условием принять участие в охоте без права выстрела, т.е. только для показа места и роли зрителя. Добравшись до небольшой таёжной деревеньки, мы устроились на ночлег у лесника и стали ждать приезда иностранных охотников, которых должна была привезти «Интуристовская» «Волга-ГАЗ-21». Ночь промелькнула незаметно, так как до 2-х часов ночи проболтали с разговорчивым лесником о предстоящей охоте, найденных им берлогах, да и вообще о сельской житье-бытье. Позавтракав незамысловатой, но вкусной и свежей деревенской пищей стали ждать машину с охотниками и переводчиком, а дядя с лесником сходили к управляющему отделением совхоза и договорились насчёт трактора с санями, несколькими санными упряжками с возчиками. На тракторные сани закрепили небольшой брусовый домик, который планировалось использовать как столовую и ночлег для иностранцев. Время в ожидании тянулось медленно, жена лесника уже приготовила обед и собиралась дать команду: «К столу!», когда все услышали «переливчатое» «фа-фа-фа» подъехавшей «Волги» из-за забора, на дороге подходившей в упор к воротам хозяйства лесника. Высыпав на высокое крыльцо, мы пытались рассмотреть приехавших, а дядя с лесником вышли за ворота, чтобы помочь занести вещи гостей. Обратно во двор усадьбы с грузом вещей вошли: незнакомый мужчина, переводчик, дядя, лесник, какой-то старичок небольшого роста с кинокамерой и ... шикарно одетая, красивая женщина 35-40 лет в тёплых белых сапожках, шубе из красной лисицы и такой же шапке-ушанке, как выяснилось позднее, купленные в валютном магазине «Берёзка». «А где охотники-то?» - недоуменно спросил кто-то из стоящих на крыльце. «Да вот же они...» - сказал переводчик и, поднявшись на крыльцо, пригласил всех войти в дом. Гостеприимные хозяева пригласили сразу всех за большой стол обедать, где переводчик представил гостей: «Господин Жак, госпожа Мари - приехали к нам охотиться на медведя в берлоге». Сказать, что эти слова вызвали восторг у сидящих за столом, значит ничего не сказать. Несколько минут все молча переваривали услышанное, слышались только позвякивание и постукивание ложек, пыхтение и покряхтывание сидевших за столом. После чего лесник, ни на кого не глядя проворчал: «Гостям мы, конечно, рады, ... но баба, однако, ... как-то не по-нашему всё...». На него косо посмотрел незнакомый мужчина и сказал: «Помолчи, не твоего ума дело». Лесник-же, упрямо тряхнув головой сказал: «А ты, вообще, кто такой, паря, что-то я тебя раньше не встречал?». «Да я вроде фотографа» - ответил незнакомец... По окончании обеда все разбрелись, и мой дядя с лесником, переводчиком, Жаком и Мари стали планировать завтрашнюю охоту, распределять обязанности, изучать по карте маршрут движения до найденной берлоги. Лесник, несмотря на возраст, которого все звали Коляном вместо полного имени-отчества Николай Николаевич, горячо заверил сидящих, что срыва охоты быть не может, он, дескать, дважды по снегоставу проверял - не ушёл ли медведь на другое место, и гарантирует, что медведь лежит крепко и никуда не перебежал, успех обеспечен, и спросил приезжих, приходилось ли им раньше охотиться на медведя. Через переводчика, в основном, говорила Мари, и вот что выяснилось: её муж Жак уже человек пожилой, поэтому охотиться будет только она. У неё с собой двухствольный нарезной Штуцер, из которого она стреляла в Южной Америке, Африке, Индии пум, леопардов, львов, слонов, тигров, бегемотов и т.д...., то есть она охотник с большим стажем, вот правда медведя ещё не стреляла, но очень хочет. После того, как она вытащила из чехла своё оружие и патроны, все находящиеся в доме мужики прониклись к ней вполне достаточным для начала уважением и долей зависти, так как оружие, снаряжение, боеприпасы повергли деревенских мужиков в шок. Всё было незнакомо, первоклассно, особенно при том, что хорошего оружия даже у промысловиков Сибири было очень мало. Один из возчиков, подойдя к столу, бережно взял в руки патрон от штуцера, сказал: «Да, хорош калибр, как у моей бронебойки на фронте». Я тоже посмотрел, да, калибр впечатлял, пуля на вид с пулю 12 калибра, а может быть даже чуть больше. Мари, видя нашу заинтересованность, спросила: «Патрон карашо?» - она чуть-чуть говорила по-русски. «Карашо, карашо!» - загалдели стоящие вокруг стола, а возчик - участник ВОВ поднял большой палец вверх и выдал: «Зер гут, фрау, медведь капут!» и, закурив самокрутку, важно удалился на улицу. Как обычно, после планирования охоты завтрашнего дня, стали расспрашивать, как «капиталистам» живётся в Швейцарии. Жак в основном молчал, чувствовалось, что очень устал, но спать отказался, а Мари, вся такая красивая и бодрая, рассказала, что у них кондитерская фабрика, затем мигом достала из вещей огромную коробку конфет, штук 5 плиток шоколада и стала всех угощать. Конфеты и шоколад были для неизбалованных ассортиментом сибиряков превосходны и за минуту исчезли во ртах и карманах (для детишек). После двухчасовой непрерывной трескотни Мари и своеобразного перевода с французского (переводчик оказался заикой), все порядком утомились и дружно стали отправлять гостей отдохнуть, чтобы набраться сил перед завтрашней дальней дорогой. С трудом, но это удалось. Затем мой дядя дал всем команду готовиться к завтрашней охоте, проверить трактор, теплушку, лошадей, собак и оружие. До позднего вечера все трудились. Нашлась работа и мне, я помогал повару подготовить продукты, напитки. Продукты все были с «Интуристовского» ресторана: рыба разная, колбаса финская салями, икра чёрная, красная, крабы, коньяк «Мартель» трёх видов, армянский 5 звёздочек, «Столичная» хлебная водка, кофе зёрнами, мясо свежее разное, буженина, окорок и многое другое. Короче, деликатесы для простых людей невиданные. Повар оказалась классной тёткой лет 40 и мне, как бедному студенту, удалось почти всё попробовать и запить бутылочкой чешского пива, с её благосклонного расположения, после заготовки дров и обещания не отходить от неё ни на шаг на охоте, так как она очень боится ружей, медведей и деревенских мужиков в одинаковой степени.
На завтра, в пять утра, разбуженные хозяйкой, мы потихоньку стали собираться в путь, стараясь меньше шуметь, чтобы не разбудить иностранных охотников, минут двадцать это удавалось, но с началом тарахтения трактора, проснулись и гости. «Выезд в 6:30» - сказал дядя и ушёл в другую комнату, чтобы проверить составленное там оружие и боеприпасы, т.к. будучи ответственным за охоту, он персонально отвечал и за технику безопасности. Зайдя вслед за ним в комнату, я увидел, что всё составленное в угол оружие было гладкоствольным, изрядно потрёпанным, но вполне пригодным для эксплуатации, правда, «Зауэр» 16 калибра, принадлежащий трактористу, запретили брать с собой, т.к. оно было всё на проволочках и чёрной изоленте.
В половине седьмого наш караван двинулся по узкой лесной дороге: санный обоз шёл первым, а замыкал наш караван трактор с теплушкой, гости с дядей, переводчиком ехали вторыми. Мари, закутанная дополнительно в овчинный тулуп, всё время крутила головой, восторгаясь красотами зимней сибирской тайги, часто выскакивала из саней, фотографируя заснеженные сопки, деревья, искрящиеся на солнце от инея, наш обоз и всех его сопровождающих. Её супруг предпочитал дремать, несмотря на то, что кинокамеру из рук не выпускал. Энергия Мари вызывала у сопровождающих снисходительную улыбку и недовольное ворчание, так как фотографирование изрядно тормозило движение нашего каравана. Часа через два дорога исчезла и мы по еле заметному лыжному следу стали втягиваться в узкий распадок между небольших сопочек с остатками кедрача. Чувствовалось, что 5-6 лет назад здесь прошли левозаготовители, почти полностью уничтожив крупный лес. Посовещавшись с проводником, дядя дал команду разбирать лагерь и готовиться к подъёму на сопку, где должна была быть берлога. Лагерь сделали быстро, разожгли костёр, затопили печь в санной избушке, привязали надёжно собак, и под их разноголосый лай и повизгивание стали готовиться к самой охоте. Из нарезного, кроме «африканского» - как мы его прозвали, штуцера Мари, была немецкая Маузеровская винтовка дяди калибром 7,92, мой «Олень» 32 калибра со сверловкой «Парадокс», карабин 8,2 мм лесника Коляна. Дробовые ружья с пулевыми патронами были у всех участвовавших в охоте, кроме поварихи, переводчика и «фотографа» - сотрудника КГБ. Из табора лесник, по ориентирам лесных проплешин и отдельных деревьев, оставшихся после лесозаготовок, сумел нас примерно сориентировать, где находится берлога, по прямой до неё было примерно метров 500-800. У нас было пять биноклей, один из которых мощный трофейный «Цейс», через которые мы изучали сопку и маршрут подъёма достаточно хорошо. Муж Мари взять предложенное оружие отказался и сказал, что будет снимать на кинокамеру всё происходящее, чтобы потом дома сделать хороший фильм. Отказ взять оружие, все присутствующие встретили с не ободрением и даже непониманием, дескать, как это - на берлогу и без ружья, смех да и только! Но сильно оспаривать этот момент никто не стал, понимая, что «кто платит деньги, тот и заказывает музыку».
Наскоро попив у костра чайку, а гости кофе, мы цепочкой, друг за другом начали восхождение. Всех собак брать не стали, взяли только двух медвежатниц моего дяди, братьев Бузку и Чёрного - опытных кобелей 5 лет, взятых ранее щенками у охотников с северного Байкала. Жерди, крепкие и заранее ошкуренные толщиной с оглоблю, мы привезли с собой от лесника и теперь, взвалив на плечи, цепочкой стали подниматься к берлоге. Шли недолго, снега на склоне было не очень много, почти в полной тишине, если не считать повизгивания и поскуливания собак, для них это была не первая берлога и поэтому они заранее рвались в бой. Подойдя вплотную, увидели под большим пнём-выворотом круглое отверстие размером с шапку, из которого шёл лёгкий парок и не очень приятный запах. Дядя расставил всех на свои места, по схеме, что отрабатывали ещё в доме лесника. Мне с двумя деревенскими мужиками пришлось оставить оружие, взять жерди и, встав треугольником, начать шуровать ими в берлоге. Мари поставили в двух метрах от берлоги за ещё одним большим пнём. Муж Мари приготовил кинокамеру и стоя ниже берлоги, у уцелевшего от вырубки кедра, метрах 10-12, начал съёмку. На берлогу для страховки было нацелено кроме «слоновьего» штуцера Мари ещё два нарезных ствола и пара двухстволок. На нашу энергичную работу жердями сначала не было никакой реакции, хотя я пару раз задевал что-то мягкое и тяжёлое, но ещё через пару секунд один из деревенских охотников получил мощный удар жердью сбоку по плечу и кувырком полетел в снег, и в ту же секунду из отверстия показалась разъярённая медвежья голова с разинутой пастью. Мы с другим охотником дружно легли на жерди, скрестив их и не давая медведю выскочить, он страшно заревел и попытался левой лапой, просунутой в отверстие, вырвать мою жердь. Дядя, сориентировавшись, навалился на третью свободную жердь и закричал: «Мари, стреляй!!!» Мы все ждали грохота выстрела, Но Мари не стреляла... «Стреляй же, дура!» - громче медведя кричал мой дядя, но та мотала головой и кричала: «Но фашисто, но фашисто!!!». Тут подхватился переводчик: «Она не хочет так стрелять, отпускайте!» «Чёрт с ней, отпускайте!» - крикнул дядя и мы бросили жерди... Медведь пулей вылетел из берлоги и под рёв собак кинулся вниз по сопке. Он уже проскочил метров 50-60, как над нашими головами дважды громыхнуло, и он, кувыркнувшись пару раз через голову, стал скользить вниз по склону вместе с насевшими на него кобелями.
Повернувшись в сторону стрелявшей охотницы, мы увидели, что она спокойно стоит на пне с переломленными стволами и заталкивает пару новых огромных патрона, размером как от бронебойки времён отечественной войны. «Вот это да...» - глубокомысленно проговорил потирая плечо пострадавший «жердевик» - «Баба - то... это... настоящая охотница!» «Хантер Мари», - добавил переводчик, тут все заулыбались, загалдели и начали поздравлять Мари с прекрасным трофеем. Медведь был крупный и красивый. Деревенские мужики занялись спуском вниз трофея и снятием шкуры. Мой дядя, я, переводчик и товарищ из КГБ остались у берлоги и стали проводить «разбор полётов»... И тут сотрудник невидимого фронта вдруг спросил: «А мужик-то её где?». «И точно, где господин Жак?» - всполошился переводчик. Странно, на том месте, возле кедра валялась кинокамера, шуба и всё. Нет Жака! И только подняв глаза к веткам кедра, я увидел его, примерно, на высоте 7-8 метров от земли, обнявший ствол руками и ногами, дрожащего ни то от холода, ни то от страха. Снять его с дерева нам удалось с большим трудом - уж очень крепко он держался, причём брюки его были мокрыми почти до колен и запах был, как из медвежьей берлоги... Мари гневно что-то ему сказала, сверкнула глазами, и, забросив штуцер на плечо, пошла вниз по тропинке. Мы же, взяв под руки Жака и подобрав его вещи, двинулись вслед за ней.
Далее всё произошло неожиданно и как в замедленной киносъёмке. Со стороны берлоги послышался треск ломаемого дерева, какой-то грохот и ужасный рёв разъярённого зверя. Резко обернувшись назад, я увидел, что в воздухе летают комки земли, обломки жердей, и что-то огромное чёрное вылезает из берлоги... Все оцепенели... В следующее мгновение все мы стали судорожно срывать с плеч оружие, а ещё один огромный медведь уже летел с горы на нас. Боковым зрением я увидел, что дядя, передёрнув затвор, упал на колено и целится в зверя, но, о, ужас, очков-то на нём не было, а без них он почти ничего не видит! Вскинув свой «Олень» к плечу, я пытался поймать на мушку несущегося медведя, когда сбоку громко грохнула дуплетом чья-то двухстволка... Мимо... Затем раскатисто саданул дядькин «Маузер», медведь был от него уже метрах в десяти, он ещё раз рванул затвор, и тут за моей спиной так громыхнуло, что я оглох и присел, а медведь зарылся в снег и, набивая его перед собой, сполз почти до вставшего с колен дяди, который уже в очках стрельнул в него ещё раз. Оглянувшись назад, я увидел, что ниже меня стоит, улыбаясь, Мари и обращаясь ко мне, что-то говорит. Я же, оглохнув от выстрела, ничего не слышал. Она, видимо, поняла в чём дело, подошла вплотную и крикнула мне прямо в ухо: «Всё окэй?!». Мощный толчок в спину подошедшего «гэбиста» привёл меня в чувство, но не вернул слух, только по губам я догадался, что он сказал: «Ответь мадам и поздравь её, она нас всех спасла!». Дальше, нет слов, как все её обнимали и поздравляли, а деревенские охотники ещё и расцеловали, а она только слабо отбивалась и говорила: «Карашо рус мужик, карашо медведь, карашо...». Потом все спустились вниз и поехали в усадьбу лесника, а он и трое местных остались у берлоги чтобы разобраться со случившимся казусом и забрать трофеи. Вечером был пир горой, повар «Интуриста» наготовила всякие вкусности и началось русское застолье с обсуждением всего происшедшего и поглощением неимоверного количества шашлыка из медвежатины.
Между Мари и Жаком пробежала «чёрная кошка». Жак, немного перекусив, ушёл спать, а Мари после приличной дозы «Мартеля» пересела к моему дяде и больше от него не отходила до позднего вечера. Переводчик нам шёпотом сказал, что она с Жаком будет разводиться, так как муж-трус ей не нужен. Все участвовавшие в застолье смотрели на неё как на героя, по пять раз осматривали её штуцер, хвалили, восторгались и приглашали ещё раз приехать на охоту. А лесник пояснил, что берлога оказалась двойная, как бы из двух комнат, вот со второй медведь и вылетел, и если бы не Мари..., неизвестно, что бы могло случиться. При разделке медведя установили, что дядя тоже попал, но на близком расстоянии пуля калибра 7,92 мм его не остановила, а стрелявший из дробовика «жаканами» местный охотник вообще вульгарно промазал, и только штуцер Мари справился со зверем, который плюс ко всему оказался большой и жирной медведицей. Вообще же двойная берлога - это большая редкость, сказали деревенские. Медведица с пестуном бывает ложатся вместе, но на две берлоги, и один вход - большая редкость.
Застолье длилось долго, до поздней ночи, и только часам к трём жене лесника удалось всех уложить спать. Дядя и Мари к вечеру пошли прогуляться, и только утром мы их вновь увидели выходящими из балка, на наш вопрос: «Где пропали?», дядя ответил: «А мы спали в балке, здесь просторно, вкусно пахнет и теплее». На этом охота закончилась, но когда гости прощались и уезжали на «Волге», все заметили, что с дядей Мари прощалась очень долго и уезжать ей очень не хотелось. Прижавшись к нему во всём своём великолепии, она что-то долго шептала ему на ухо, а он не понимая, гладил её по спине, кивал головой и говорил: «Да ладно, всё хорошо, ты молодец..., давай приезжай ещё...» Жак в это время уже сидел в машине и зло смотрел на происходящее. Прощание ускорил подошедший «гэбист», который сказал: «Заканчивайте, а то они на самолёт опоздают». «Волга» тронулась, а мы ещё долго махали ей вслед. Приехав в город, нам с дядей пришлось ещё целую неделю обрабатывать медвежьи шкуры, консервировать, упаковывать в фанерные ящики из-под папирос и затем отправлять через таможню в Швейцарию.
Да, охота замечательно закончилась, но история Мари и дяди только разворачивалась..., и ещё в течении нескольких лет на имя дяди приходили различные дорогие посылки с кондитерскими деликатесами, охотничьи и рыболовные наборы, да и просто разные полезные вещи в быту и хозяйстве, а также письма, письма, письма... Их было великое множество. На мои вопросы, что пишет Мари, дядя только хитро улыбался и говорил: «Да так, зовёт к себе в Швейцарию, с Жаком-то она развелась, приезжай, говорит, вместе будем по всему миру на охоту ездить». Конец этой переписки положили вездесущие сотрудники КГБ. Но ещё долго при размолвке в семье, вспылив, дядя в сердцах говорил: «Вот уеду от вас к чертям в Швейцарию к этой, как её - хантер Мари!»...
Юрий Вье-Тан-Ги