Есть в армии малоизвестный вид деятельности,
удачно названный «морокой».
В армии морока – это все те необходимые
хозяйственные работы, которые навязывает быт…
(Джеймс Джонс. Отныне и вовек. Глава 8)
Чижик с детства любил читать. Особенно военную литературу. Одно время он интересовался книгами об американской армии и порядках, в ней царящих. С удовольствием он проглотил трилогию Джеймса Джонса, где сильно критиковались взаимоотношения между различными слоями армии США. Он сильно сочувствовал главному герою и искренне ненавидел его притеснителей. Но, попав в Советскую Армию, Сашка понял, что американцы по сравнению с нами – просто дети. Нет, правду говорят, что американцы тупые. У них от солдатского быта стонут рядовые. А попробовали бы они окунуться в повседневный быт будущего офицера несокрушимой и легендарной. В этом, наверное, и кроется весь секрет непобедимости русского солдата, способного и кашу с топора сварить, и спички на посту об штык-нож зажигать.
«Их американская мама здесь отдыхает, а дядя Сэм и рядом не стоял», - думал Сашка, убирая сортир после скоростной утренней оправки роты. Сказать, что помещение, мягко говоря, засрано, значит, ничего не сказать. Туалет скорее походил на гигантское стойло для слонов.
Ха-ха, - удивился собственному каламбуру курсант. Дело в том, что через несколько дверей находился кабинет комбата по прозвищу Слон.
На сто с лишним человек – четыре очка и четыре вечно неработающих писсуара. Сервис на грани фантастики, особенно когда в городе нередки перебои с водой. А запах! Казарма первого батальона, расположенная в правом крыле старого австрийского кадетского корпуса, для жизни была приспособлена слабо. Койки в два яруса, маленькая бытовка, вышеописанный туалет, умывальник с дюжиной раковин, каптерка, канцелярия и обязательная ленинская комната – вот все перечисленные удобства.
Тем временем в туалете появился дежурный по роте младший сержант (в отличие от основной сержантской массы из вчерашних школьников) Генка Нос. Он молча достал из кармана ХБ флакон с одеколоном и начал сосредоточенно поливать им помещение.
- Ты чего делаешь? – заинтересовался действиями комода Сашка.
- Да комбат зайдет, а тут пахнет хорошо! – с гордостью от осенившей его идеи ответил тот.
Чижик промолчал. Нет, как же это так нужно жопу рвать, чтоб по мелочам отличиться? Даже одеколона не жалко, - подумал он, осуждающе покачав головой, вытаскивая вместе со вторым дневальным из туалетного предбанника огромный железный ящик, набитый всевозможным мусором. Содержимое данного объекта, попади оно через пару сотен лет к археологам, весьма заинтересовало бы последних. Только сам ящик, сваренный из толщенного листового металла, с приваренными по бокам ручками, весящий килограммов пятьдесят, вызвал бы ожесточенные споры. А содержимое? Клочки газет, использованных в гигиенических целях, пуговицы, банки из-под гуталина и зубной пасты, тетрадки, старые погоны и петлицы, подворотнички. Много ученых мужей ломало бы голову над предназначением пучков металлической стружки, используемой для чистки паркета. Технология проста – с соседнего завода приносится пара плащ-палаток, набитых данными отходами. Из них формируются эдакие металлические мочалки, которые прикрепляются к сапогам. Сапоги приводятся в действие их обладателями, и мочалки при соприкосновении с паркетом выполняют роль наждачной бумаги. После зачистки половиц последние натираются мастикой специальной натиралкой.
Запах одеколона Слон не оценил. Зато Чижик понял причины расточительности дежурного:
- Какая сука сперла одеколон?! – раздался голос из расположения второго взвода. - Убью гада!
Взвод к тому времени уже состоял из одной группы. Начальство сформировало роту журналистов, а так как их было мало, то для численности туда решили передать группу первой роты. Ротный Федоткин и взводный Котелков посовещались и решили передать, на их взгляд, менее перспективную третью группу. Сашкина группа от этого только выиграла, оставшись жить в кубрике одна, и стала спать в один ярус, вызывая тихую зависть со стороны тех, кто мучился, запрыгивая на второй.
Еще до принятия присяги Чижик вместе с остальной молодежью прочувствовал все «прелести» нескончаемых хозяйственных работ. Разнообразная покраска, погрузка-разгрузка, копание ям и траншей от завтрака до обеда и с обеда до ужина, уборка и вывоз мусора и т.д. и т.п. – уже стали привычными. Бывшие солдаты-срочники, уже наученные реальной армейской действительностью, мгновенно записывались в возникающие, как грибы после дождя, многочисленные рабочие команды. За ними быстро сориентировались и те, кто имел хоть мало-мальский опыт работы в специфических областях работ. Так появились команды плиточников, каменщиков, оформителей-художников, фотографов и т.д. Отдельной кастой выделялись профессиональные спортсмены. В первой и второй ротах их было по одному. Их видели на принятии присяги, а потом только лишь перед сдачей государственных экзаменов. За всех этих деятелей сдавали зачеты и экзамены так называемые «толкачи» - представители кафедр и заинтересованных служб, работодатели, на которых трудились рабочие команды. Они же пробивали работникам всевозможные поблажки и льготы.
- Иванов! – Звучало на вечерней поверке.
- Я. . – Звучал ответ.
- Михайлов!
- Спортсмен!
- Петров!
- Рабочая команда
Таланты необходимы Советской Армии. Вовремя не сориентировавшимся и попросту тем, у кого руки росли из заднего места, оставалось тащить службу в нарядах и прочих грязных работах. Таковых после присяги изрядно прибавилось. Ведь в количестве разнообразных нарядов Советская Армия себя тоже не обижала – суточные наряды по роте, КПП, столовой, учебным корпусам, клубу, чайной, патруль, первый и второй внутренние караулы, гарнизонные караулы и патрули. Если рота заступала в училищный наряд, то незадействованными оставались лишь блатные, хромые и убогие, составляющие так называемое дежурное подразделение. Этих товарищей использовали как рабочую силу для затыкания вечно возникающих хозяйственных дыр.
С трудом сволочив вниз мусор и выгрузив его на ожидающий ЗИЛ-130, Чижик стал у тумбочки дневального, или, как говорили, стал на тумбочку. В наряде он, вопреки уставу, стоял без отдыха вторые сутки. С первого наряда меньше чем за час до его окончания его снял ротный. Сашка отошел на три метра от тумбочки к двери ленинской комнаты, когда неожиданно появился майор. Незадачливый курсант метнулся было обратно, но столкнулся с ротным Федоткиным и наступил ему на ногу.
- Что-о-о?! Что-что?! Ох...л?! – возмущенно заорал тот, и Чижик в составе нового суточного наряда снова отправился на развод.
«Сам ох…л!» – ответно подумал Сашка, складывая в длинную тираду все известные ему матюги и ругательства, - по уставу без отдыха стоять вторые сутки в наряде не положено!
Отматюгавшись, как следует, от души, Сашке немного полегчало. Как бы существовала родная армия без трехэтажного и забористого! Кроме русского и русского матерного, филологам следовало бы внимательно изучить и русско-армейско-матерный. Сколько эмоций и смысловых нагрузок несет он в себе. Например:
- Курсант ко мне!
- Курсант Пупкин по вашему приказанию прибыл!
- Ты что творишь, скотина безрогая! Еще раз увижу, в нарядах сгниешь! А теперь пошел на х… отсюда! Шагом марш! - направление указанно точно, четко и верно.
В армии мат – не только ругань и средство общения, но и составная часть обучения тяготам и лишениям воинской службы. Как приятно зашифровать под кодовым обозначением «50» популярное «пошел на х…» и между делом во время неприятного разговора с начальством (просто когда оно тебя дрючит со всей пролетарской ненавистью) задумчиво произнести, подняв к небу глаза: «50»!!! Как становится на душе приятнее и легче. И процесс общения приобретает вроде бы двусторонний порядок.
В наряд по роте входило четыре человека – дежурный и три дневальных. Помимо охраны оружия и уборки расположения, в их обязанности входили еще десятки различных дел. Получить и разложить в столовой хлеб, масло и сахар. Разложить, а затем и вымыть ложки и вилки. Но самое муторное – торчать у тумбочки, орать при каждом вошедшем постороннем: «Дежурный по роте на выход!»; постоянно контролировать обстановку, чтобы не крикнуть команду: «Смирно!», допустим, командиру роты, когда в помещении находится более вышестоящий начальник; отвечать как попка-попугай, на бесконечные звонки.
Отдельно достают вопросы сослуживцев о том, кто куда пошел да и еще с какой целью. А также необходимо держать в уме количество и ранг отцов-командиров, находящихся в казарме и ее покинувших. Но главное – ночь! Ночью дежурному по роте спать запрещалось. А троим и без того замученным постоянным недосыпом первокурсникам спать доставалось на троих всего восемь часов. Если учесть, что несколько часов после отбоя личный состав никак не может угомониться, пытаясь сделать то, что не успел сделать днем, то времени остается совсем пшик. Поэтому к вечеру башка гудела и могла думать лишь о том, как быстрее бросить бренное тело в люльку.
От грустных мыслей курсанта оторвало появление замполита батальона майора Карабасова. Невысокого роста плешивый майор был чрезвычайно суетлив и деятелен. То он вешал членов политбюро в ленинской комнате (не анекдот), то на него прыгал из тумбочки бардак, то он наблюдал в расположении осколки бумаги. Но верхом его изобретательности и мысленного процесса стал разбор полетов на третьем курсе.
Возвращающиеся из увольнения третьекурсники сцепились с журналистами старшего курса, решившими на КПП показать перед стоящими рядом с ними девками свою крутость. В результате инцидента пострадало несколько носов, бровей и скул. И все бы ничего, только какой-то журналист, вопреки негласным правилам, решил наябедничать. Ответственным в тот день был майор. Он приказал построить первую и вторую роты, курсанты которых участвовали в мероприятии.
- До нас дошла информация, - Карабасов прохаживался вдоль строя со сцепленными за спиной руками, - что курсанты первых двух рот принимали участие в потасовке! - Он внимательно осмотрел застывший строй и не мог не увидеть на некоторых лицах следы происшествия.
- Виновата третья рота! – сделал он наполеоновский вывод. – Разойдись! Третья рота, строиться! – и, оставив ошарашенных курсантов, с гордым видом удалился.
Но это было еще впереди, а сейчас майор бодро поднимался по широченной лестнице.
- Рота! Смирно! – заорал что было мочи Чижик и только потом с ужасом осознал свою грубейшую ошибку.
- Вольно, вольно, - пробормотал Карабасов, но было уже поздно. На Сашкин вопль вылетел из своего кабинета комбат, решивший, что в батальон пришел как минимум заместитель начальника училища. Увидев, что это лишь замполит, он разочарованно сбавил темп и угрожающе приблизился к съежившемуся виновнику переполоха.
- Я Вас снимаю с наряда, товарищ курсант! – вперившись указательным пальцем в Сашкину грудь. - Заступите заново! Я вас научу службу нести.
Вот это попал, - подумал снятый с наряда уже дважды подряд курсант, - Бог точно троицу любит, - и отправился гладить ХБ и подшивать свежий подворотничок.
Отстояв третий развод, Чижик вновь «водрузился» на ставшую на третьи сутки уже почти родную тумбочку. Вокруг все суетились, шла подготовка к очередной ночной парадной тренировке. Молодняку еще не доверяли проходить мимо высокого руководства и многочисленных зрителей в составе парадной коробки. Зато им была предоставлена чрезвычайно важная и почетная задача – стоять с умным видом в оцеплении как во время тренировок, так и на самом торжественном мероприятии.
Мимо Сашки прошел взводный второй роты, недавний выпускник Сапегин. Он только что внес в незабываемый местный фольклор новое выражение. Проводя перед тренировкой традиционный строевой смотр, он потребовал достать подчиненным носовые носки. Как от души веселился народ, Чижик увидел своими глазами второй раз, лишь спустя несколько лет. Тогда он тоже стоял у тумбочки, когда из кабинета вылетел весь покрытый красными пятнами комбат, и разъяренно заорал:
- Кто это сделал?! Узнаю, убью!
Оказалась, Сашкин коллега по второй роте, маясь у тумбочки, от скуки набрал номер кабинета комбата и услышав: «Командир батальона майор Витос, слушаю!», произнес: «Вы чмо, товарищ майор!» «Кто это говорит?!» – заорал в трубку Слон. «Да все это говорят», - нашелся хохмач и повесил трубку.
Учитывая то, что номерной телефон соединялся через АТС (были еще прямые телефоны связи с дежурным и оперативным дежурным по училищу), виновник торжества остался неизвестен командованию. Зато сколько веселья и удовольствия испытал личный состав на протяжении длительного времени! Знаменательную фразу обсасывали и смаковали со всех сторон.
Наконец суета закончилась и народ под предводительством офицеров убыл к месту проведения тренировки. В это время проявился Витос. Подойдя к уже порядком замученному Чижику, он стал бурить его изучающим взглядом. Сашка обеспокоено заерзал на месте: на четвертые сутки заступать очень не хотелось. Взяв курсанта за пуговицу, Слон спросил:
- Ты какие сутки стоишь?
- Третьи, товарищ майор, - ответил курсант, ожидая явного подвоха.
- Ладно, поучился и будет. От наряда освобождаю. Бери штук пять сапожных щеток, переодевайся и догоняй роту. Чтоб у всех сапоги блестели, как у кота яйца.
«Вот это да! – подумал счастливец, рысью догоняя ушедшую далеко вперед роту по старинным извилистым и узким улочкам, - казнить нельзя, помиловать! Царь, Бог и воинский начальник!»
Роту служивый догнал, когда она, растянувшись длинной цепью, заняла исходную позицию. Стоял небольшой осенний мороз, а лужи уже стянули первые корочки грязного льда.
Доложившись ротному, Сашка вручил нуждающимся сапожные щетки. Собрав через несколько минут их обратно, он остался не у дел. Ночной город гудел моторами боевой техники и звоном подков, вернее металлических пластин, которыми для пущего звона подковывались сапоги парадных расчетов. Дул холодный, склизкий ветер, несмотря на который, курсант устроился на деревянной лавке парка и сладко закимарил. Ему не мешал ни грохот оркестра, ни грозное рычание танков и бронетранспортеров, не мешал зябкий ветер и едкий морозец, норовивший залезть под полы шинели. Сон! Какое ласковое слово! Солдат спит – служба идет. А сколько всего интересного и увлекательного впереди! А пока спи, Сашка, спи. Во сне все равны, сон не только иллюзия, сон – это отдых, а сил еще, ой, как много понадобится на долгом и тернистом пути службы и учебы.
Залет
Эпизод 1.
По неписанным традициям на личный состав первого курса, помимо ведения основных хозяйственных работ, выпадала львиная доля внутренних нарядов.
В наряд рота заступала практически через три-четыре дня, когда интервал достигал пять-шесть дней, это был праздник!
Одна группа, в почти полном составе уходила в караул № 1, другая - в наряд по столовой, потом следовал второй караул. Затем, выделялись дополнительно: наряд по роте, учебным корпусам, КПП, клубу, патруль. Из жалких остатков личного состава подразделения формировалась так называемое дежурное подразделение по училищу, предназначенное для проведения экстренных работ, состоящие из больных, хромых, кривых и убогих. Причем, в чем эти работы будут заключаться, знал только Господь Бог, Будда или Аллах. Могло прорвать трубу канализации или водопровода, и тогда предстояло копаться в грязи, ища аварийное место, мог придти вагон с боеприпасами или продуктами, которые срочно надо разгрузить. Причем второй вариант считался предпочтительней, ибо во время разгрузки, можно было слямзить нечто съедобное. Грузить, носить, копать – вот удел остатков роты, вошедших в стройные ряды дежурного подразделения, являющегося скорее инвалидной командой.
Над всей преднарядной и нарядной суетой гордо наблюдали – старшина, писарь, каптерщик и еще десяток курсантов, входящих в состав многочисленных рабочих команд по укреплению материально-технической и учебной базы Системы. Этой категории наряды были чужды, не царское это дело.
Сашка Чижик исправно тянул свою лямку, попадая то в караул, то в другие любопытные места. Однако, в ноябре месяце, он заметил, что произошло нечто странное. Когда, на вечерней поверке зачитывали разнарядку на следующий день, он заметил, что его фамилия просто-напросто исчезла. Он не числился не в одном из нарядов! Его ФИО не было даже в составе дежурного подразделения! Поручик Киже, наоборот, твою мать, человек есть, имени нет!
- Товарищ старшина, - обратился он к старшине, напоминающего небольшую гориллу, - меня в списках нет, - за что и был тут же наказан зачислением в инвалидную команду, которой ночью было суждено разгружать вагон с патронами. И это правильно, инициатива наказуема!
В следующий раз, когда рота заступала в наряд, Чижик попал в караул, затем в кухонный наряд, в третий раз, когда он по логике должен был попасть в дежурное подразделение или куда еще, он снова исчез!
Наученный предыдущим случаем, Сашка промолчал. Дождавшись момента, когда все разошлись по местам несения службы, он просочился в расположение старшего курса, где благополучно прокантовался до отбоя. После отбоя он с усталым видом возвратился в роту.
На вопросы участников инвалидной команды – «Ты где дежурил?», Сашка отвечал, что в учебных корпусах. На вопросы наряда по корпусам, он говорил, что в столовой. На вопросы кухонных рабочих – что в клубе и т.д. и т.п. Конспирация была соблюдена.
Утром, Чижик предпринял вояж по училищу, побывав во всех учебных корпусах, клубе, КПП, чайной и столовой, убив тем самым время до обеда, после которого опять пошел к старшекурсникам.
- Представляете, так никто и не врубился, - рассказал старшим товарищам о происшедших событиях Чижик.
- Такой шанс, если повториться упускать нельзя! Сам говорил, что в увольнения тебя не пускают, так вот случай, пользуйся! К подруге на всю ночь!
- Да нет у меня еще такой, - смущенно отвечал Сашка, - не успел еще обзавестись, есть только знакомая, а она еще в школе учиться.
- К родственникам вали! – Посоветовали более опытные друзья.
Следующего случая Чижик ждал с нетерпением. Все шло, как и в прошлый раз. Сначала караул, затем столовая, а когда пришла очередь дежурного подразделения или других нарядов – Чижик опять исчез!
Сашка пытался проанализировать возникшую ситуация, но логике она не поддавалась. Можно было понять - исчезнуть из списков один раз, но чтоб такое явление перешло в ранг постоянных – неясно…, как можно потерять целого человека в строгой армейской бюрократии? Причем, терять лишь при конкретно возникающих обстоятельствах? Нет, точно поручик Киже наоборот, даже еще круче, ибо последнего не существовало вообще, а Чижик то появлялся, то исчезал! Временный призрак, подводная лодка в степях Украины.
Ситуацией надо было воспользоваться, дождавшись темноты Сашка, перемахнув забор, скрылся в ночи. Так, немного необычно у курсанта организовалась первая самовольная отлучка, первый «самоход».
Встречи с патрулем Сашка не опасался, неоднократно испытанная старшим братом «тропа самоходчика» почти стопроцентно гарантировала безопасность, лишь в дневное время два относительно коротких участка, могли представлять небольшую угрозу.
Чижик, растворившись в сумраке ночи, осторожно шагал по узким, запутанным улочкам старого города. Впереди манил теплом домашний очаг, вкусная еда и долгожданный отдых.
Отдых удался на славу! Курсант отоспался, отожрался и вечерком предпринял обратный вояж.
Когда в следующие выходные Чижик не получил долгожданной увольнительной записки (ну не любил замкомвзвода Сашку), то особо не расстроился. Если схема снова сработает, то черт с ними, с увольнениями! Схема сработала еще один раз Чижик, постепенно наглел, уверовав в свою удачу, забыв о постоянной осторожности. Он с нетерпением ожидал следующего случая, когда однажды вечером стоя в строю на вечерней поверке, понял, что земля у него уходит из-под ног. Плохо он чувствовал себя и раньше, но «любимый» замкомвзод не записывал его в книгу больных.
- Не шлангуй, курсант, встань в строй! – Неизменно отвечал на Сашкины просьбы он.
Падающие тело подхватили стоящие рядом.
- Что случилось! – Подбежал к курсанту присутствующий на поверке лейтенант Котелков и пощупал лоб курсанта. – Тащите его в санчасть!
Дежурный по роте с двумя добровольцами под руки потащили Сашку в санчасть, где сдали тело дежурному вольнонаемному врачу и медсестре.
Те немедленно сунули пациенту подмышку градусник и стали измерять пульс.
- Пульс зашкаливает, температура за 40, полуобморочное состояние. – Констатировал эскулап, осмотрев Сашку. – Коли укол и давай таблетку.
Курсанту что-то вкололи, сунули в рот таблетку и отволокли в пустую палату, где он и валялся в полузабытьи.
Через каждые десять минут его навещали то врач, то сестра.
- Звони в госпиталь, вызывай машину, сами не справимся, - дал команду медсестре спустя некоторое время врач.
В ожидании машины Чижик почувствовал, что его отпускает, проясняется голова, падает температура.
Госпитальные эскулапы, появились спустя часа полтора, очень недовольные столь поздним вызовом.
- Что вы нам голову морочите, температура 38.0, пульс слегка учащен, что с простым случаем справиться не можете?! – Возмущались госпитальные медики. – Делать нам больше ночью нечего! – Сами лечите!
- Да мы…, - что-то пытался промямлить в свое оправдание дежурный врач.
- Мы на вас еще рапорт напишем за необоснованный вызов. - Рассерженные представители вышестоящей медицинской организации удалились.
- А ты наверно шлангуешь курсант! – Склонился над Чижиком медик. – Чего сожрал-то, а? Мы тебя на чистую воду выведем! Молод еще, от службы косить. Иди во вторую палату!
Курсант по стенке добрел до двери с цифрой «2». В палате было занято одно место из четырех. Чижик занял пустующую койку у окна, и даже не удивившись тому, что на одеяло надет пододеяльник (в казарме курсантам полагалась две простыни, на одной спать, другой укрываться), мгновенно отрубился.
Проснулся курсант от того, что кто-то бесцеремонно тряс его за плечо.
- Вставай, служивый, завтрак пропустишь. – Склонилась над ним чья то голова.
Сашка привстал на кровати.
- Где я? – Его по прежнему знобило, тело болело, а в голове бил по мозгам отбойный молоток.
- В санчасти, родной, в санчасти. – Прояснил незнакомец и представился, - Серега, третий курс, морская рота.
- Саня, первый курс, первая рота, - ответил Чижик.
- Надевай пижаму и пошли, завтрак пропустим.
Сашка надел положенную кем-то на стул синею пижаму с коричневыми накладными карманами и пошел за третьекурсником.
Качество пищи, подаваемой в медицинском учреждении, было значительно лучше той, что была в курсантской столовой.
Позавтракав, больные вернулись в палату.
- Тебе надо в роту позвонить, чтоб мыльно-пузырные принесли, - стал просвещать молодого старший товарищ. – После завтрака обход начальником санчасти и дежурным врачом. Потом процедуры, если назначат, затем жри, спи в свое удовольствие, книжки читай, радио слушай. – Кивнул моряк на переносной радиоприемник.
Сашка внимательно слушал, открывшиеся перспективы предстоящего лечения его весьма обнадеживали. Он уже представлял, как хорошо он отдохнет.
- А ты чё, действительно шлангуешь? Чего сожрал, поделись? – Прервал мечтания Чижика Серега.
- Да ничего не жрал я, - стал оправдываться тот, - плохо себя чувствовал, а на вечерней проверке свалился…
Оправдания Чижика прервало появление в палате делегации медиков. Два, одетых в белые халаты врача, и одна медицинская сестра.
- Вот этот, товарищ капитан, - с ходу начал жаловаться, указывая на Сашку давешний врач. – Явно симулирует , то почти помирает, то живой поди, наглотался чего-то.
- Разберемся, - выдергивая из подмышки градусник, произнесло местное медицинское светило, - так, температура 37.5…
Далее Сашку прослушивали, простукивали, заглядывали в рот.
- Непонятно… - задумчиво вынес вердикт капитан, - на рентген! Потом посмотрим. Как дела Семенов, - смотря на термометр моряка, поинтересовался врач.
- Да по-прежнему, голова болит, кашель, - Отозвался Серега.
Медики удалились.
- Не понравился ты Клизме, а он злопамятный, паскуда! - Сделал вывод сосед по палате. – Самый вредный из здешней братии!
- Клизма это кто? – Поинтересовался курсант.
- Это тот, кто на тебя жаловался, врач дежурный, - пояснил Серега, - их, дежурных трое. Клизма, Пилюлькин и Касторкин. Двое последних тихие, а Клизма – урод, всех во всем подозревает и выписать грозиться. Будь его воля, санчасть бы пустой стояла!
- А капитан кто?
- Начальник санчасти, Тихонов, подпольная кличка – Вирус. Тоже не сторонник того, чтоб кто-то тут залеживался.
Зашла медсестра, заставила выпить пациентов прописанные таблетки, а Сашке, еще два завернутых в вощеную бумагу порошка.
- Тебе завтра на рентген, - удаляясь, сказала она Чижику.
Для курсанта наступили райские дни. Он отсыпался, отъедался, валяясь на кровати читал книжки, которые исправно доставляли соседу по палате, вел с ним задушевные беседы. Он завел курсантский блокнот, куда вклеил свой первый календарь и проколол первые четыре месяца, означая прожитые дни. Еще немного подумав, он решил отмечать различными цветами наиболее запоминающие даты. Красным – увольнения, желтым – самоволки, синим – встречи с подругами, зеленым – пребывание в санчасти. Итоги получились неутешительными: одна красная отметка, четыре желтых, одна зеленая и ни одной синей. В тот же блокнот он переписал у соседа крылатые выражения, ранее произносимые командно преподавательским составом типа «Дымовая завеса обволакивает ДОТ противника, а вы беспрепятственно бегаете по цепи и спрашиваете: «Александр Матросов есть?», и дополнил их своими наблюдениями. Особенно ему понравилось небольшое стихотворение емко и четко описывающие жизненный путь советского офицера:
Мама, соска, папа, кошка.
Книга, яркая обложка.
Буратино, Карабас,
Ранец, школа, первый класс.
Грязь в тетради, двойка, тройка.
Папа, крик, головоломка.
Осень, сбор металлолома.
Лето, лес, река, солома.
Пушкин, Кромвель, Дарвин, Ом,
Гоголь и Наполеон,
Менделеев, Геростат,
Бал прощальный, аттестат.
ЛВВПУ, экзамен первый,
Конкурс, первый курс, консервы.
Автомат, пилотка, каска,
И дырявая палатка.
Таски, кроссы, тары-бары,
Гаубвахта, семинары,
Полотер, мастика, щетка,
Радость, сессия, зачетка.
Отпуск – жидкое любви похмелье,
ЛВВПУ, опять мученье.
Караул, наряд работы,
И подъем с переворотом.
Стаж, четвертый курс, ученья,
Госэкзамен, назначенье.
Жена, море, пароход,
И по Крыму турпоход.
Мельденсон, войска, ученья,
Дрянный клуб, уединенье,
Очередное повышенье.
Жигули, гараж, квартира.
Теща, юмор и сатира.
Детский сад, велосипед,
Карты, шахматы, сосед.
Дембель, юбилей, награды, речи,
Памятник, ограда, свечи…
Старший собрат по палате охотно делился жизненным опытом, раскрывая пред Чижикам многочисленные подводные камни и коварные течения, осложняющие плаванье курсантскому кораблю к заветному порту под названием Выпуск.
Морячок закосил в санчасть, поссорившись с еще более старшими товарищами с четвертого курса, (в помещении морской роты жили все четыре курса и царила жесткая иерархия) дожидаясь их убытия на стажировку.
Через день температура у Сашки стала неожиданно скакать, взлетая то вверх, то опускаясь гораздо ниже положенной 36.6. Сие событие весьма настораживало эскулапов, которые по-прежнему подозревали курсанта в том, что он прикидывается резиновым изделием, под названием «шланг гофрированный». Клизма прописал ему еще дополнительно два каких-то порошка и поручил медсестре внимательно присматривать за якобы больным курсантом.
Чижика это не смущало, он-то знал, что ничего противоестественного своему организму не делает, термометр в чай не макает и жароповышающих препаратов не глотает.
- Слушай, у меня день рождения, отметить надо! – На обеде внес предложения моряк. – На камбузе я договорился, спортивный костюм мне принесли, сбегаешь?
- А как, с санчасти ведь не выпускают? – Удивился Сашка.
- Ничего, ты парень спортивный, - польстил Чижику сосед, - здесь не высоко. С окна туалета спрыгнешь, а назад я тебе простыни скину и втащу.
Ближе к вечеру, когда начало темнеть, Сашка, переоделся в спортивный костюм поверх больничной пижамы, и сиганул в окно. Изображая из себя спортсмена-разрядника (хотя его выдавала коротко стриженная под полубокс прическа и армейское больничное белье, предательски торчащее из-под отворотов спортивной куртки) он припустил рысью к указанному соседом по палате объекту, под названием «винно-водочный магазин».
О том, что он погорячился, согласившись на предложение старшекурсника, он понял, когда навстречу стали попадаться офицеры и прапорщики соседней с училищем Железной дивизии. Эти-то, мгновенно могли заподозрить в нем молодого солдатика, или в простонародье «духа», совершающего явно противоправный поступок. Однако все обошлось, и спустя десять минут, он уже стоял под окном санчасти, бережно прижимая под курткой к груди два пузыря «Столичной».
Из окна мгновенно вылетела, брошенная бдительным Серегой, импровизированная веревка, связанная из двух простыней. Подтягиваемый сверху, никем не замеченный, курсант быстро забрался наверх.
- Молодец! - Виновник торжества помог перелезть через подоконник и похлопал самовольщика по спине. – Не сдрейфил, будет с тебя толк!
Дождавшись, когда в коридоре все стихнет, курсанты накрыли стол. Конспирации, ради в стаканы был налит чай, а бутылки совершала кратковременные рейсы, то ныряя под подушку, то появляясь снова.
Вскоре болезных развезло.
- Нет, ты только, посмотри, - жалился на старших Серега, - я им фуражки за полцены сшил (морячок шил фуражки-аэродромы на заказ, обеспечивая тем самым себе безбедную жизнь), а они мне…
- А я замкомвзводу говорю… - в свою очередь стенал Чижик.
- Давай споем! – Предложил моряк.
- Давай споем, - поддержал сосед.
- Раскинулось море широко… - грянул нестройный дуэт.
- Да вы что совсем ошалели! – На звуки самодеятельности прибежала дежурная медсестра. – Быстро по койкам, а то дежурного врача позову!
- Да нам по х-й. твой дежурный! – Уперся Серега. – В гробу я вашего Косторкина видал!
В палату влетел вышеозначенный эскулап.
- А, попались голубки! Сейчас я на вас рапорт напишу! Быстро у меня в казарму вылетите, симулянты!
Чижик молча, забрался под одеяло и прикинулся плинтусом.
- Да пошел ты…, - хватило сил огрызнутся третьекурснику.
Утром оба виновника торжества предстали перед разъяренным Вирусом.
- Чтоб после обеда оба в ротах были! Я вас выписываю, пошли вон шланги!
Больные пулей вылетели в коридор.
- Заложит! Меня ротный со Слоном сожрет! - Стал собирать вещи Сашка.
- Не заложит, - успокоил более многоопытный товарищ, - себе дороже. Если заложит, то получится, что у него не санчасть, а проходной двор, сам по шапке схлопочет!
После обеда, Сашка сразу в казарму не пошел. Рота снова готовилась заступать в наряд, и курсант предположил, что он еще числится в санчасти. К тому времени, от вечерней попойки, а может, от пробежки по морозцу в одном спортивном костюме, у него опять подскочила температура.
Просидев до вечерней поверки у товарищей со второго курса, Чижик перелез забор и отправился к тетке. Та засуетилось вокруг больного курсанта, напичкала его таблетками, напоила чаем с малиновым вареньем и уложила спать.
Телефон зазвенел в три часа ночи.
- За тобой дежурная машина выехала, - положив трубку, обескуражено вымолвила тетя, - тебе ничего не будет?
Вскоре под окном заскрипев тормозами, остановился тентованый ЗИЛ, с кабины которого браво выскочил взводный Котелков.
Лейтенант пинком придал ускорения влезающему в кузов Сашке, и пообещал ему веселую экскурсию и незабываемые впечатления. Помимо сексуальных действий обещанных применить к самоходчику в весьма извращенной форме, выраженных посредством армейского мата, самыми мягкими его словами было: «сгною», «повешу», «закопаю».
- Так ведь он сильно больной, у него температура большая! – Вступилась за племянника тетка, вышедшая его проводить.
- У нас поправится! – Зловеще пообещал лейтенант, сбавляя тон при гражданском лице.
Что творилось в кабинете комбата, Чижик запомнил смутно, но надолго, знал бы, запасся вазелином, или на худой конец солидолом. Экзекуция закончилась спустя сорок минут пятью нарядами по роте и лишением пяти суток отпуска из четырнадцати положенных.
Комбат, как и Вирус, тоже не решился выносить сор из избы, свято блюдя репутацию, как самого грозного командира, так и батальона в целом.
Роковой ошибкой самовольщика стало то, что он не учел ряд сопутствующих факторов. Первое, в тот злополучный день, дежурным по училищу заступил Слон. Второе, его помощником заступил взводный. Проверяя санчасть, комбат выяснил, что Чижика выписали, а в роте, он числился как пребывающий на излечении. Проверив список нарядов и построив дежурное подразделение, было выявлено отсутствие вышеназванного курсанта. Далее, лейтенант Котелков с помощью кулака, угроз и какой-то матери выбил из Арсена Тилибова номер телефона и домашний адрес Сашки, и предварительно позвонив, на дежурной машине выехал на проваленную явку.
Вечером следующего дня, стоя у тумбочки дневального и машинально поправляя штык-нож, висевший на ремне, Сашка анализировал прошедший события. Проведенный анализ ситуации ничего хорошего не предвещал. Единственным положительным моментом, решил залетчик, было то, что в некотором роде ему повезло в том, что комбат и взводный дежурили вместе, что исключило утечку информации за пределы батальона.
Случись последнее, вряд ли я бы сейчас стоял у тумбочки, скорее сидел на губе, и примерял солдатские погоны.
Залет 2
Приближаясь к порогу родной системы, курсант вспоминал неделю, проведенную дома. Ах, как хорошо! Свобода! Гражданская одежда и харчи! Девочки! А впереди – отцы-командиры, распорядок дня и прочий армейский маразм…
Сразу за вертушкой КПП курсант ошеломленно остановился, такого бардака на территории он еще не видел! Асфальт сковывала пленка наледи, сугробы были бесформенны, а не привычно геометрической формы, кое-где снег был навален в кучи прямо посреди дороги.
Да, - подумал Чижик, - рабочей силы явно не хватает, все в отпуске. Вот веселье-то будет, когда народ вернется, придется несколько дней убить, пока все в порядок не приведут.
Третий этаж старого австрийского здания, на которых располагались первая и вторая рота первого «дисциплинарного батальона», (год службы - за два), командира майора Витоса, встретил тишиной и запустением. У тумбочки сидел, молодой, ровесник Чижику солдат несущий охрану пустых помещений и нагло читающий на боевом посту окружную газету. Взводные кубрики, в которых проживали курсанты, были закрыты и опечатаны.
Пройдя по длинному светлому коридору, стянутому полукольцом арок, Сашка поднялся на небольшую площадку перед чердаком, на которой располагались каптерка, бытовка, ротная канцелярия, и постучал в дверь.
- Войдите! - раздался голос взводного.
В помещении канцелярии, на солдатской койке застеленной синим казенным одеялом в спортивном костюме возлежал лейтенант Котелков. Ради экономии, а может просто по привычке или лени, он проживал постоянно в канцелярии, чем весьма досаждал курсантам и наоборот, чему весьма радовались офицеры.
- Курсант Чижик с очередного отпуска прибыл, во время проведения отпуска замечаний не имел! – Отрапортовал Сашка, вскидывая руку к шапке.
- Документы!
Курсант отдал отпускной билет и билеты.
- Жить будешь в каптерке, - лейтенант кинул связку ключей, - за хозяйством присматривай, через три-четыре дня приедут еще пятеро штрафников, тогда откроем кубрики. Будете наводить порядок, чтоб к приезду роты все блестело, как у кота яйца!
- Есть, - засовывая ключи в карман, удалился Чижик.
Повалявшись на матрасах в каптерке, курсант сходил в столовую, дыбы не забывать незабываемый вкус армейской кулинарии, и по причине выходного дня, отправился в клуб. На экране шел уже порядком затасканный советский боевик «Пираты 20 века».
- Курсант Чижик на выход! – Раздался посредине фильма истошный крик.
От неожиданности подскочив, Сашка, отправился на вызывающий его голос.
В дверях он столкнулся с солдатом, который охранял казарму.
- Лейтенант Котелков вызывает!
- Чему ему надо? – Поинтересовался курсант.
- Не знаю, - пожал плечами дневальный.
- Трезвый?
- Не понять, морда такая красная…
- Тогда ты меня не нашел, пойду кино досматривать.
Но фильму досмотреть не удалось, опять истошным криком завопил тот же солдат:
- Курсант Чижик на выход!
Не угомониться, - подумал Сашка снова пробираясь к выходу.
- Ну что опять?
- Снова тебя лейтенант вызывает, лучше иди, а то бегать туда обратно надоест.
- Черт с тобой, пошли, - сжалился курсант.
Канцелярия утопала в полумраке, светилась одна настольная лампа. За письменным столом ротного восседал Котелков, одетый в осенние офицерское белье эдакой веселенькой голубенькой расцветки.
Перед лейтенантом красовались початая бутылка водки, дюжина пивных бутылок и несколько кусков хлеба с тоненькими ломтиками сыра.
Рыжий был уже изрядно навеселе.
- Садись Чижик, - неуверенно ткнул он пальцем в стул стоящий напротив, - водку будешь?
Хм, - подумал курсант, глядя в раскрасневшееся веснушчатое лицо командира взвода, - видать сильно нажрался, или в одиночку пить надоело.
- Это вопрос, товарищ лейтенант, или предложение? - Решил ответить перестроечной хохмой курсант.
- Не понял? – Повелся Рыжий упираясь осоловевшими глазами в собеседника. – Разъясни.
- Ну, если это вопрос, товарищ лейтенант, то я не пью. Если предложение, то с удовольствием!
- Ха-ха! – С запозданием хохотнул взводный и набулькал Чижику половину граненного стакана. – Это предложение, пей!
Чижик, естественно отказываться не стал, и несколькими глотками выпил предложенную огненную воду.
- Запей, - протянул Котелков открытую бутылку пива.
И здесь Сашка отказываться не стал. Уже без разрешения сел на стул, расстегнул ворот ПШ и закурил.
- Що, в голову не дало? – лейтенант налил себе.
- Я в отпуске тренировался, жалко, что мало, - нагло стягивая со стола самый большой сырный обрезок, заявил курсант.
- Ну, давай повторим, - зажурчала прозрачная жидкость.
Водку опять осадили пивом. Повторили еще раз. И еще раз.
После многократного «ершика» голова начинала кружиться даже у Сашки, хотя он побывал на ужине, где сожрал положенный кусок масла и поковырял тушеную картошку.
Котелков вообще начал терять ориентацию в пространстве и почему-то называл Чижика Светой. Курсанту вообще-то это было по барабану. На столе еще оставалось пиво, и он не собирался удаляться, пока не прикончит последнюю бутылку. Вставать по подъему не придется, а летеха сам будет дрыхнуть до обеда.
- Светочка моя ненаглядная, Светик…, - стенал лейтенант и начал хватать Чижика за ляжки.
Не, пора валить отсюда, - сквозь пелену опьянения подумал Сашка.
- Давайте выпьем! – Он вылил в стакан остатки водки и плеснул пива, – на брудершафт!
- О… - застонал лейтенант, опрокинув свою порцию, и потянулся к Чижику.
Тот был уже наготове и, схватив ранее снятую гимнастерку, выскочил за дверь.
- О…, ты куда Светик! – Послышался из-за захлопнувшейся двери стон подло обманутого и вероломно покинутого Ромео.
Перебежав лестничный пролет, курсант уставился на дверь каптерки, он упорно соображал, как же ее открыть. Потом вспомнил, в кармане брюк связка ключей. Поэкспериментировав, он оказался в помещении, тщательно закрыл за собой дверь и, не раздеваясь, упал на матрасы.
Горка матрасов, наваленная прямо на полу, гостеприимно приняла курсанта в свои объятия, и стала укачивать. Вверх-вниз, прямо езда на танке по пересеченной местности, вверх-вниз и снова на подъем…
Приятное «танковождение» прервал раздавшийся в коридоре шум. Что-то металлически брякнуло об мраморный пол, раздался громкий вопль. На лестничной клетке стояли самодельные тренажеры для начинающих культуристов.
Штангу завалил, - отстраненно констатировал Чижик, преодолевая очередной подъем, - больно, наверное …
- Открой Светик…, - заскребся в закрытую дверь Котелков, - ну открой.
Сашка молчал как партизан на допросе, упорно борясь с очередным подъемом.
Нытье под дверью продолжалось еще некоторое время, пока лейтенант не угомонился, и по пути завалив еще какой-то спортивный снаряд, уполз к постоянному месту жительства, в ротную канцелярию.
Курсанта же, наконец, укачало, и он безмятежно заснул. Как говорил известный киногерой, у них учет в рублях, а у нас в сутках, пожили как-нибудь день, и ладно.
Проснувшись, Чижик помылся и побрился, и пока были деньги, отправился в чайную (на местном сленге – чипок), где почитывая книжку и попивая лимонад, просидел довольно долго, благо народу, по причине отсутствия в Системе курсантов, практически не было.
Из чипка его выдернул солдат- дневальный, заранее предупрежденный Чижиком о своем месте нахождения.
- Тебя майор вызывает.
- Зачем, не знаешь? - Предлагая солдату, стакан лимонада, поинтересовался курсант.
- Не… - выпивая предложенный напиток, протянул тот.
Ротный встретил Сашку на пороге казармы, наверное, выполняя в отсутствии солдата функции охранника народного имущества.
- В общем, так, - прервав доклад курсанта майор, - сейчас пулей переодеваешься в парадку и бежишь к штабу. Там тебя полковник Ливинский с кафедры культурно-просветительной работы ждет, поедете на митинг, на ЛАЗ.
Митинг, посвященный грядущему Дню Советской Армии и Военно-морского флота на Львовском автомобильном заводе проходил прямо в одном из цехов. На импровизированной трибуне толпились человек пятнадцать. Присутствовали: представители партийного и административного управления завода, чиновники из областного и городского аппаратов, несколько рабочих. Непобедимую и легендарную представляли собой полковник и курсант. И если грудь первого украшал солидный иконостас из блестящих медалек, то заслуги Чижика перед Отечеством были весьма сомнительны.
С трибуны в народ сыпались лозунги и пожелания. Народ привычно хлопал в ладоши и переминался с ноги на ногу, явно желая скорейшего окончания мероприятия. К микрофону пригласили полковника.
- Товарищи рабочие! - Обратился к массам тот. - Когда я служил на Байконуре, каждый день меня за тридцать километров отвозил на службу и привозил домой автобус, сделанный вашими трудовыми руками…
Рабочий класс неистово захлопал, закричал «Ура» и стал кидать в воздух рабочие береты.
-… огромное спасибо за ваш самоотверженный труд на благо нашей советской Родины. – Почти утопая в овациях, закончил полковник.
Зал неиствовал, полковника поочередно обнимали и лобызали представители завода и прочих ветвей власти.
На такой триумфальной ноте под грохот заводского оркестра митинг закончился. Полковник вместе с организаторами митинга отправился на банкет, на ходу приказав курсанту дожидаться на проходной. Однако Сашку увели с собой сердобольные рабочие, напоив и накормив курсанта в какой-то бытовке, строго наказав сторожу сообщить о возращении полковника.
Загрузившись в уже начинающихся сумерках с преподавателем в УАЗик, Сашка полюбопытствовал:
- Товарищ полковник, а вы, правда, на ЛАЗе на службу ездили.
- А хрен его знает, разве я помню! – Поддатый оратор стал еще словоохотливее. – Я если на митингах выступаю, всегда таким приемом пользуюсь. Если на митинге перед нефтяниками выступаешь, то говоришь что ездили на бензине, полученным из добытой ими нефти. И тому подобное, с тебя не убудет, а народу приятно!
Вскоре полковник вышел у подъезда своего дома и отправился отдыхать. УАЗ тронулся дальше и, высадив курсанта у второго КПП, поехал в автопарк.
Чижик пересек линию, разграничивающую гражданскую и армейские жизни, который раз удивившись бардаку, царящему на территории, направился к казарме. Пройдя мимо чипка, он удивленно остановился. Небольшой подъем, ведущий мимо столовой и спортивного городка специального факультета, был превращен в импровизированную горку. По раскатанным до льда дорожкам, под мерцающими светильниками ночных фонарей, с визгливыми воплями на каком-то чертовском наречии, скатывались вниз поодиночке и группами сюрреалистические фигуры, в развивающихся балахонах. Почему-то у фигур не было лиц.
Интересно, чего это мне работяги налили, что до галлюцинаций дошло? Вроде и немного выпили? – Опешил курсант. – Уже черти мерещится стали!
Тьфу, ты! – Раздосадовано сплюнул в грязный снег Чижик, подойдя поближе и внимательно рассмотрев импровизированный шабаш. – Да это негры со спецфака веселятся, видать недавно завезли бедолаг, сняли с пальм и сюда! А тут экзотика, снег! – Так и параноиком стать недолго! А лиц нет, так их в темноте не видно, только зубы и белки глаз сверкают! И балахоны это вовсе, а шинельки спецфаковские!
У слушателей из европейских стран была своя зимняя форма, монголы и вьетнамцы по своей бедности, пользовались советскими шинелями с нашитыми на них национальными погонами и петлицами. Даже у теплолюбивых кубинцев были куртки, утепленные дополнительной подкладкой. Выходцы из стран Африки своей зимней одежды по понятным причинам не имели. Дабы не дать папуасам замерзнуть, армейские тыловики здорово выкрутились. Было принято решение одевать африканских аборигенов в пошитое из офицерского сукна подобие шинелей, у которых отсутствовала выточка по талии, а длина едва дотягивала до колена. На таких дизайнерских моделях напрочь отсутствовали погоны и иные знаки различия. Также им выдавались офицерские зимние шапки, причем сыны знойных пустынь, саван и джунглей выбирали их себе на два-три размера больше. В темноте нетрудно было испугаться, наткнувшись впервые на эдакую бесформенную фигуру.
Разобравшись в ситуации, и смеясь про себя сиюминутному испугу, курсант направился дальше, когда мимо него, скользя по льду, пронеслась очередная фигурка, которая уткнулась в сугроб, и осталось там лежать потихоньку хныкая.
Ушибся, маупа (так между собой называли выходцев из африканских стран курсанты), - подумал Чижик и отправился выполнять интернациональный долг.
- Ушибся, болезный? – Участливо поинтересовался Сашка, вытаскивая из снега пострадавшего слушателя, - где болит-то?
Негритос, что-то неясно бормотал и норовил свалиться обратно в сугроб.
- Тута хорошо, нет война. Хорошо… - на ломанном русском лепетал он.
Не смотря на то, что курсант в компании с рабочими употребил некоторое количество спиртного, он явственно учуял густой запах алкоголя, причем явно не отечественного производства.
- Ты откуда, родимый, - еще немного приподнимая тело, поинтересовался Чижик, - страна какая!
- Ангол, ангол, - забормотал чернокожий воин, норовя завалиться дальше в снег.
- Эй, амигос! – Закричал курсант очередным спускающимся с горки слушателям Сашка. – Своего заберите, замерзнет! Снег в башка попадет, совсем мертвым будет! – И считая свой долг выполненным, направился в казарму. – Вояки, хреновы!
На следующий и последующий дни Сашка получив увольнительные записки, трижды побывал в школах, где присутствовал на уроках мужества вместе с ветеранами Великой Отечественной. Спрос на единственного курсанта был велик, несмотря на то, что он являлся злостным нарушителем воинской дисциплины, офицерам на такие мелкие мероприятия ходить было западло. Зато все мероприятия заканчивались знатными посиделками, и Сашка возвращался в казарму только переночевать.
Затем прибыла рабочая команда, и курсанты взялись готовить помещения к прибытию основного состава.
На шестой день пребывания Чижика в училище прибыли отдохнувшие и ошалевшие от резкой смены обстановки курсанты. За один день поменять гражданский быт на жесткую регламентированную армейскую жизнь было весьма сложно.
Снова потянулись долгие дни, где немногочисленные учебные занятия, сменяли разнообразные хозяйственные работы, караулы и наряды, причем Сашке уделялось постоянное внимание, как к субъекту склонному к нарушению воинской дисциплины.
Замкомвзвод подбирал для курсанта самые «перспективные» работы, ставил в самые грязные наряды.
Как-то в середине марта, сильно промокнув на уборке территории, курсант опять заболел, и его снова положили в санчасть. К тому времени гражданский персонал поменялся полностью, остался только начальник санчасти капитан Вирус, которому Чижик при оформлении умудрился не попасться на глаза.
Какого было удивление, когда его положили в туже палату, но еще большая неожиданность предстояла впереди.
- Привет братишка! – Приветствовал его с койки курсант третьего курса военно-морской роты Серега Семенов, одетый только в потрепанный тельник и явно входящие в противоречие с уставом яркие попугаистые семейные трусы. – Пить будешь? Тогда тебе бежать! – Заржал моряк.
- А ты как здесь? – Опешил Сашка.
- Стреляли! – Словами из фильма ответил тот. – Фуражку на халяву Вирусу пошил, вот он меня до сессии и пристроил! А там скоро выпуск! Садись, братан! – Похлопал он по свободной койке, что-то ты вообще отощал? Что гоняют?
- А, - махнул рукой Сашка, - замок достает.
- Может поговорить? – Предложил Серега.
- Да есть, кому поговорить… - отказался курсант. – Я уж лучше сам.
- Кто Чижик? – просунулась в палату коротко стриженная голова. – К тебе из роты пришли, в холле ждут.
В небольшом предбаннике, гордо именуемом холлом, под бочкой с пальмой его ждал друган Клеппер.
- У меня две новости! – С ходу ошарашил он сослуживца. – С какой начинать?
- Да все равно, - обреченно махнул рукой Сашка.
Хороших вестей он не ждал уже давно.
Порывшись в полевой сумке, висящей на боку, Клеппер извлек почтовый бланк.
- Тебе посылка пришла. Давай военный билет и заполняй квитанцию, Мумедов договорился, я ее получу и тебе притараню.
Это была хорошая новость. Из дому обычно присылали разные вкусности, блок сигарет с фильтром, несколько банок консервов, колбасу, сало. Это вовремя и это значительно усиливает предстоящий кайф от пребывания в медицинском учреждении.
- На, пиши, - товарищ выдернул шариковую ручку из гнезда полевой сумки и протянул Чижику.
- А вторая новость? – Сашка пристроился заполнять квитанцию на облупленном подоконнике.
- Сержант Колодный рапорт на отчисление написал, дома у него что-то случилось, а может специально время поджидал, чтоб поближе к дому уволиться.
От неожиданной вести, Сашка чуть не свалился с подоконника. Отчисляется замкомвзвод, его лютый «друг»! Жизнь кардинально меняется! Причем в лучшую сторону!
- Серега, друган, с меня причитается! А кто на его место?
- Сержант Здих, командир третьего отделения!
С этим, у Чижика были нормальные отношения, да и сам сержант давно осознал, что командир он только временный, а погоны в результате у всех будут лейтенантские. Вот он и проводил политику «чтоб волки сыты и курсанты целы» и это ему вполне удавалось.
Сияя ярче начищенной пастой гоя ременной бляхи, Сашка вернулся в палату.
- Нет, это надо отметить, причем в ближайшее время! И Раиса Максимовна таго же мнения!! – Шепелявя под пятнистого генсека сделал вывод моряк. – Послезавтра Танька в ночь дежурит, сменная медсестра. Она тебя через стеклянные двери холла выпустит, сбегаешь, денег я дам? Теперь лафа, докторов по ночам нет!
- Сгоняю! – От такой радостной вести, несмотря на температуру, курсант готов был бежать, и бежать подпрыгивая.
Разобрав принесенную Клепером посылку и отдав ее часть гонцу и часть в фонд отделения, Чижик, уставился на оставшиеся продукты.
- На пару гулянок хватит. – Подвел итоги напарник по палате. – А мне гитару принесли! – продемонстрировал он принесенный весьма обшарпанный, обклеенный наклейками с изображением девушек инструмент. – Сбацаем вечерком.
- Так спалят!
- Не-е, послезавтра ночью Танька дежурит, у нее в комнате для медсестер сядем…
Следующим утром Сашка, безропотно проглотив положенные порошки в сопровождении ярко-желтых шариков витаминов, отправился на процедуры. Ему пописали прогревание на УВЧ.
Интересно, - подумал курсант, когда медсестра, проверив агрегат, приставила к его горлу два черных диска на металлических сочленениях, напоминавших конечности какого-то робота из фантастического фильма, - мне мать еще в первом классе говорила что это устаревшая модель, сколько лет этому бессмертному чуду медицинской техники?
Размышление прервал появившийся в сопровождении той же медсестры негр. Африканца пристроили на ингалятор.
Горлышко маупа простудил, нехрен в снегу валяться - опознал больного Чижик, - это тебе не по джунглям голышом бегать!
Вернувшись в палату, он рассказал эту историю морячку.
Тот в свою очередь поделился своими историями, как у душманов покупали дефицитные шмотки за лотерейные билеты и как хорошо балакают на украинской молве чернокожие детишки, проживающие неподалеку в специализированном интернате.
Занимательную беседу прервал приход Вируса в сопровождении врача закрепленного за первым батальоном.
- Так, знакомые все лица, - протянул он, завидев сидящего на койке курсанта. – Вот, Борис Владимирович та самая парочка, о которой я вам рассказывал. Опять в той же палате и опять вместе. Те самые любители вокала! Смотрите мне, в этот раз вам с рук подобные фортели не пройдут! Мигом с училища вылетите!
Сделав нагоняй, парочка эскулапов удалилась, забыв осмотреть больных.
Тем же вечером, нелегально выпущенный медсестрой, Чижик пробрался к уже знакомому магазину, где купил все необходимое и без приключений проделал обратный путь.
Дождавшись, когда в Системе прошла вечерняя поверка, и помощник дежурного по училищу посчитал болезных по головам, компания в составе мецената - Сереги, медсестры -Танюшки и гонца-Сашки, под завистливые взгляды остальных постояльцев санчасти, приступила к ночной трапезе.
Двери в медицинское учреждение и комнату медсестры были тщательно закрыты, окно выходило в сторону гражданской части города, так, что внешней угрозы почти не приходилось опасаться.
Сервированный умелой женской рукой стол выглядел весьма соблазнительно: несколько вскрытых банок консервов, тонко нарезанное сало и копченная колбаса, соленые огурцы и маринованные помидоры. В кастрюльке дымилась сваренная заботливой медсестрой рассыпчатая картошка.
- Ну, за нас! – Морячок разлил по пластмассовым мензуркам, предназначенным для приема лекарств. – Будем!
Выпили, повторили тост за хозяйку застолья, затем за ее кулинарные таланты, ибо помимо картошки, ее были выставлены на стол самолично приготовленные огурчики с помидорчиками. Затем выпили за портняжные таланты Сереги, за военно-морской флот, быстрые Сашкины ноги и Танюшкину красоту. Вечеринка стремительно набирала обороты.
- Не, ты мне скажи, - пытался добиться ответа от хмельной медсестры Сашка, - почему нас все этими порошками кормят? Что таблеток нет?
- Да есть, просто на складах этих порошков завались, вот и скармливают, не выкидывать же!
- Я же говорил, берегись трех В! – Заржал Серега.
- Каких трех В? – Одновременно заинтересовался курсант с медсестрой.
- Военного водителя, взрывчатых веществ и военного врача!
- Почему?!
- А хрен его знает, куда военный водитель повернет, когда взрывчатка рванет, и что тебе военный врач пропишет! Анекдот по таблетки слышали? – Продолжал стебаться моряк.
- Нет!
- Приходит солдат к доктору и говорит: «Товарищ врач у меня голова болит и понос замучил!». Тот, молча, достает таблетку, разламывает ее пополам, протягивает их бойцу и говорит: «Это тебе от головы, а эта от жопы. И смотри, не перепутай!»
- Давай споем, - предложил Серега, доставая из угла многострадальную гитару, когда смех улегся.
Покрутив колки на грифе инструмента, он голосом эстрадного конферансье продолжил:
- Песня куренного атамана Гришки погибшего по пьяной ревности от руки собственного товарища в родной станице Горячево:
Лихо мамо, лихо, что ж ты не голубишь,
Что ж ты не спиною, не лицом стоишь.
Милый мой товарищ, что ж ты это робишь,
Что ж ты не спросившись в грудь мою палишь.
Як за чью то жинку, что не стоит дроби,
Засылаешь в дуло пулю из свинца.
Милый мой товарищ, что ж ты это робишь,
Что ж ты дырявишь грудь у молодца.
Гитара в руках Сереги вздыхала и стонала, сочувствуя безвременно погибшему махновцу.
Мамо, моя мамо, ты не плачь голуба,
С ног снимайте мамо мои сапоги
Ах милый мой товарищ, щош ты такий глупый
Я ж еще и году их не проносил
И скажите батьке, коли вин побачит,
Оселок казачий ляжет на ветру
А щто ж ты мой товарищ, ось такий горячий,
Як же ты проснешься завтра поутру
Тай с горы зеленой, кровь моя солена,
Ручейком из раны вниз бежит журча
И дождиком умытый, я лежу убитый,
А в голове копыта моего коня…
Моряк последний раз тронул струны и драматично склонил голову. В воздухе повис затихающий мелодичный звон, прерываемый тихими всхлипами медсестрички.
- Оригинально, - протянул Сашка, - такого не слышал.
- Фольклор! - Многозначительно поднял палец Серега.- Эта песенка еще с 20-х, наверное, сохранилась. Причем никто ее не публиковал, из уст в уста передавалась.
- Дай мне инструмент, - потянулся к гитаре курсант, - только предупреждаю, певец из меня не ахти.
Чижик играл в школьном ансамбле, но относительно своих вокальных способностей иллюзий не питал. А когда он попал в учебную группу, где из тридцати человек двенадцать окончили музыкальные школы, четверо музыкально-педагогические училища, а один умудрился закончить первый курс консерватории, то понял, что самоучке в таких рядах не место. Но хмель есть хмель, да и слушатели были не привередливые.
- Не, сначала выпьем! – Разлил остатки по мензуркам моряк. – Эх, мало взяли! Танюшка у тебя спирт есть?
- Есть немного, - прекратив всхлипывать, ответила та.
- Тогда живем!
- Ну, запевай служивый, - протянул курсанту гитару моряк.
- Песня безымянного автора, – объявил Чижик, взял инструмент, приноравливаясь, прошелся по струнам тройкой аккордов, затянул:
А у Алешки завтра свадьба
Он назовет тебя женой
И ничего ему не знать бы
Что разлучило нас с тобой
Не опускай своих прекрасных глаз,
Не прячь слезинки под фатой.
Танцую я с тобой последний раз.
С моей потерянной мечтой.
Ты мне наверно улыбнешься,
Но разделяет нас стена,
Ведь ты теперь женой зовешься,
А ты ведь вовсе не жена.
Не опускай своих прекрасных глаз,
Не прячь слезинки под фатой.
Танцую я с тобой последний раз.
С моей потерянной мечтой.
Я приглашу тебя последний раз.
Пусть полотна белей лицо
И лишь скажу идет на палец
Тебе Алешкино кольцо…
Таня, не стесняясь, ревела в голос.
- Ничего песенка, - заливая воду в спирт и взбалтывая получившийся напиток, задумчиво произнес Серега, - точно автора не знаешь?
- Да нет, просто переписал когда-то у кого-то. – Пожал плечами Сашка. - Всем нравиться.
- Танюшка, хватит реветь, давай шила дернем.
- Чего-чего? – Не понял курсант. – Я колюще-режущие предметы не потребляю, это уже членовредительство!
- Ничего вы зеленые не понимаете в военно-морском жаргоне! – Заржал морячок. – Шило, по флотскому - разбавленный спирт!
- А. – понял Чижик, - шило, так шило, давай дернем.
Разбавленный спирт был еще теплым и существенно отличался от «Столичной».
- Пошли, покурим, - предложил морячок.
Серега с Сашкой вышли покурить в умывальник.
- В общем, так, - затянулся сигаретой из посылки Серый, - спирт допиваем и ты в палату рулишь, а я с Танюшкой пообщаюсь. Я уже вторую неделю к ней клинья бью.
- Понял, не дурак, - от никотина у Чижика повело голову, - щас сделаем!
Покачиваясь, парочка вернулась в сестринскую.
- Саша, спой еще эту песню, - встретила входящих медсестра, - а я еще спирту найду…
Серега толкнул курсанта в бок локтем.
- Только припев, Танюшка, я спать очень хочу. – Понял намек Чижик и, взяв гитару, затянул:
Не опускай своих прекрасных глаз,
Не прячь слезинки под фатой.
Танцую я с тобой последний раз.
С моей потерянной мечтой…
- Я вот сейчас кому-то глаз на жопу натяну! – Раздался с порога угрожающий голос капитана Вируса. – И мечты кому-то обломаю.
Застигнутая с поличным троица ошеломленно застыла. Звиздец в лице капитана, подкрался действительно незаметно.
- Тебя, - ткнул пальцем в грудь морячку злобный Вирус – уже хрен переделаешь! А вот ты – указующий перст уперся в Чижика, - явно не по годам оборзел! Еще и году не проучился, а все туда же! Еще и персонал совратили! Спирт казенный хлещете! Распорядок нарушаете! Бегом в палату!
- А с тобой я потом разберусь! – Направляясь вслед улепетывающим курсантам, пообещал начальник санчасти Татьяне. - Пока объяснительную пиши!
- Ну что, мудаки залетели?! – Появившись в палате, зловеще констатировал капитан. – А я ведь предупреждал! Буду комбата вызывать!
У Сашки душа ушла в пятки, он еще помнил душещипательную беседу с Витосом, после первого залета. Продолжения он не жаждал.
- Не надо комбата, товарищ капитан, - просительно произнес моряк. – Давайте вы нас тихонечко выпишете и дело в архив! А мы молчим как рыбы! Никто и не узнает, что по ночам во вверенном вам подразделении твориться…
- Ты меня шантажируешь курсант? – Прищурился Вирус.
- Да вы что, товарищ капитан, просто палка, она-то всегда о двух концах...
- Хрен с вами, - немного подумав, сдался капитан. – Но предупреждаю, особенно тебя! – Ткнул он пальцем в Чижика. – Пока я здесь служу, помирать будешь, в санчасть не положу! Утром на выписку, шланги!
Капитан ушел.
- Гад, такую гулянку обломал, не спиться ему! – Сплюнул в след капитану моряк. – Не дрейфь салага! Обошлось все, не дурак он, сам на себя стучать не будет, себе дороже. Жаль только Таньку гноить может начать! Интересно, чего это он ночью приперся, никогда такого не было…
Оказалось, что капитана вызывали к кому-то из слушателей спецфака. Он осмотрел заморского пациента и пошел досыпать в санчасть, ключи от которой были всегда при нем. Вот так неожиданно рушиться, казалось бы, продуманное до мелочей мероприятие.
Слово свое капитан, а впоследствии майор сдержал. Все последующие три с хвостиком года, пока Чижик коптил училищное небо, он еще дважды сильно заболевал. Но на дороге в сие лечебное учреждение постоянно маячила монументальная фигура Вируса, и Сашку заворачивали на амбулаторное лечение, лишь освобождая от нарядов и физо.
Вот так, все как в кино, за ошибки надо платить… или смывать их, кровью…
ПХД
В любую погоду, в любое время года каждую субботу, после обеда по расписанию был, так называемый ПХД – парко-хозяйственный день. Этот день напоминал невольничий рынок в разгар торговли. Ротные и взводные распределяли людей на работы, а кругом роились «покупатели» с кафедр, хозяйственных подразделений и управления училища. Торговля шла самая ярая, «покупатели» старались заполучить как можно больше «рабов», желательно с младших курсов, как более запуганных, а соответственно и послушных. Старшекурсниками помыкать было гораздо более проблематично, ну не котировался на рынке труда их многолетний опыт по увиливанию от всевозможных напрягов.
Командирам же было выгодно оставить как можно больше людей у себя и кинуть их на территорию и казарму. В первом батальоне особой нажимистостью и хохлацкой смекалкой отличался капитан Парафинин:
- Товарищ майор, дайте восемь человек! – Клянчит преподаватель с кафедры.
- Товарищ подполковник, восемь не дам! Дам пять! Трое выйти из строя!
Бормоча себе что-то под нос, одураченный преподаватель, уводит курсантов трудиться.
Сегодня Чижика от рутины всевозможных работ, как случалось и ранее, спас обычный стеклорез. Еще в школе он научился резать стекло, и в армии порой это его выручало, а порой приносило определенные дивиденды.
Как-то, в самом начале первого курса, была создана рабочая команда по укладке отделочной плитки в столовой. Командованием роты плиточникам была поставлена задача: под видом боя оной, кражи и других противоправных методов, о которых командование и знать не хотело, натаскать плитки на ротные туалет и умывальник. Задание было выполнено, а Сашка две недели отсиживался в туалете, нарезая плитку и принимая участие в ее укладке.
Иногда Чижика звали на дом преподаватели и офицеры батальона. Один раз, он даже удостоился честь побывать дома у командира батальона и там, по завершению работ, отобедать. За обедом Сашка чувствовал себя как Гулливер в стране великанов. Аппетит и размеры столовой посуды командира соответствовали габаритом последнего. Тарелки напоминали тазики, кастрюли – бачки, а ложки – половники. Курсант вызвал неудовольствие хозяйки, сумев осилить лишь четверть предлагаемого объема пищи.
- Встань в конец строя, сегодня стекла менять будешь. – Предупредил заранее старшина.
- Так ведь знаешь, у меня стеклорез дома! - Соврал курсант. Стеклорез он носил постоянно с собой, в полевой сумке.
- Я ротному скажу, он тебе «бегунок» даст, сбегаешь домой. За час управишься?
- За полтора.
- Ладно, - не стал торговаться старшина.
«Бегунками» называли карточки оповещения офицеров штаба ПрикВО, по которым в случае тревоги курсанты вызывали оповещаемых на службу. С такой карточкой курсанта не имел права задерживать не один патруль.
И вот, теперь, стоя в конце строя, Сашка беспечно наблюдал, как крутится рулетка фортуны для других участников занимательного действа под названием «Что, где, кому».
- Первый взвод - три человека начальнику связи! – Читал по бумажке ротный.
Что ж, проходили. Может достаться халява – протирать пыль на коммутаторе, а может и нет. Нач. связи обожал копать траншеи. Причем траншеи различной глубины, протяженности и конфигурации. При этом он частенько входил в столкновение с заместителем начальника училища по тылу, который тоже проводил различные коммуникации.
Чижик сам участвовал в рытье очередной канавы, когда проходящий мимо зампотыл увидев, чем занимаются курсанты, разъярился до белого каления.
Он вызвал начальника связи на место преступления и начался бой быков. Зампотыл в звании полковника был высок и толст, начсвязи в звании подполковника – высок и тонок. Стоящие в стороне курсанты, опершись на лопаты, с удовольствием наблюдали за бесплатным представлением. Им-то по х… где копать. В результате, естественно, победило более высокое воинское звание и должность зампотыла, и курсанты стали зарывать почти выкопанную траншею и начинать ее заново на метр правее.
- Первый взвод, десять человек на вынос строительного мусора со здания сецфака!
Вот это засада! В почти достроенном здании было столько битого кирпича, штукатурки и прочей дребедени, что по окончании работ курсанты начинали чихать цементной пылью и уделывались как свиньи. Внеплановая стирка ХБ обеспечивалась стопроцентно. Вдобавок, приходилось таскать тяжелые носилки, начиная с девятого этажа.
- По два человека от группы на уборку территории!
Повезло мужикам. Сейчас поздняя весна. Делов то – десять минут подметать, а потом усиленно изображать видимость работы, тем более что чайная рядом.
- По два человека в столовую, на чистку стульев! – Продолжал ротный.
Тоже неплохо. Под крышей, в тепле и работа пустяковая.
Как известно, армейские яловые сапоги помимо многочисленных достоинств имели несколько существенных недостатков. Они постоянно пачкали все, к чему прикасались. Стоило немного посидеть на корточках – и пиши, пропало – сзади на ХБ оставались пятна черного цвета. Особенно на такие штучки попадались первогодки, которых смело можно было определять по чернеющим задницам. Также сапоги пачкали стены, плинтусы, оставлялись следы на паркете, но особенно доставалось ножкам стульев. Сами стулья были однотипными – типовая дубовая армейская конструкция, сиденье которой оббивалась коричневым дерматином. Такие стулья наверняка клепал целый завод. Эти произведения столярного мастерства сломать даже солдату было проблематично а, как всем известно, солдат самое разрушительное существо. То, с чем он соприкоснется, то скоро можно смело выкидывать или отправлять в ремонт.
Каждую неделю для приведения стульев в божеский вид выделялось несколько человек. По хитрой технологии зампотыла процесс очищения должен был проводиться с помощью теплой воды, мыла, тряпок и курсантского терпения. Как известно, терпение и труд даже трос перетерут. Только, по науке народ трудиться не хотел. Уж больно хлопотно это. Процесс проходил более эффективно, а что самое главное в самые сжатые сроки.
В курсантском исполнении это выглядело так - брался осколок стекла, вооружившись которым, будущий офицер зачищал ножку стула, вместе со стружкой удаляя темные пятна. В результате такого действа ножки сверкали белизной, а то, что побочным эффектом являлось их постепенное стачивание, никого кроме зампотыла такие мелочи не интересовали.
С течением времени ножки становились все тоньше и тоньше, грозя сломаться под задами своих седоков, затем стулья и вовсе исчезали в неизвестном направлении. Казалось бы, просто надо покрасить их в черный цвет. Но мы не ищем легких путей и не боимся трудностей, а упорно их преодолеваем. Вот настоящий венец изобретательности, экономии и армейской смекалки!
- Три человека от второго взвода в распоряжение зампотыла на покраску труб.
С покраской вопрос стоял двояко. Все зависит от того сколько краски находится в распоряжении зампотыла. Если много, то плохо, тут единственный выход в том, чтоб красить погуще и с размахом, дабы исходный продукт закончился побыстрее. Но все равно, можно зависнуть надолго, да еще и перепачкаться.
- Пять человек второго взвода с лопатами в распоряжении завхоза школы.
К училищу прилегали дом малютки и общеобразовательная школа, которые также пользовались бесплатной рабочей силой.
- Пять человек на завод!
Тут отношения уже строились на взаимовыгодных отношениях. Заводу -чернорабочих, а роте – стройматериалы, краску и т.д. и т.п. А вообще, народ на заводы ходить любил, особенно на производственное объединение «Полярон». Там работала многочисленная родня курсанта Пухера и скоро с легкой курсантской руки, ПО «Полярон», был переименован в «Пухерон». Территория завода была огромной, там было несколько столовых и кафе. И, как правило, работа была непыльной, а простые работяги, помня солдатские годы, особенно прикомандированных не напрягали.
Дождавшись конца торгов живым товаром, Сашка получил бегунок и, предъявив его на КПП, бодро отправился к тетке на обед.
- Стоять! – Раздался окрик и из кустов вылез старший лейтенант, начальник внутреннего патруля. Старлей проходил в Системе повышение квалификации и, наверное, хотел отличиться, поймав нарушителя дисциплины.
Сашка, облаченный в повседневное ХБ, как нельзя более походил на эту роль.
- Нарушаем! Документы, товарищ курсант предъявите! – Старшой, наверняка в душе уже сверлил дырку для ордена.
- Никак нет, товарищ старший лейтенант! – Браво отрапортовал подозреваемый и предъявил карточку посыльного. – Следую для оповещения старшего офицера Прикарпатского военного округа подполковника Одушко!
Начальник патруля, увидев подпись начштаба и печать ПрикВО, охренел. – Можете идти, - возвращая бегунок, обломался он.
- Есть! – Ответил Чижик и, отдав честь, отправился в сторону противоположную указанной в карточке посыльного.
Пообедав домашним и подышав воздухом свободы, Чижик вернулся в училище и приступил к выполнению поставленной задачи. Вообще-то львиную часть боя стекла, курсант провоцировал сам, дабы в следующий раз опять отправиться за стеклорезом и уклонится от попадания на грязные виды работ.
Штапика как всегда не было, и Сашка вырезанные стекла крепил разнокалиберными гвоздями. Крепил, можно сказать, недобросовестно. Самих гвоздей также была постоянная нехватка, поэтому, курсант ограничивался легким забиванием всего четырех – слева, справа и сверху и низу стекла, что увеличивало шансы на его скорейшее выпадание.
К работе, он подходил, творчески, с огоньком. Сначала долго и с усердием мерил рамы, глубокомысленно шевеля губами и внося заметки на листок бумаги. Затем также тщательно размечал стекло, сверяясь со сделанными пометками. Потом, он устраивал перекур, после которого приступал к резке. Затем он снова делал перекур, и наконец, устанавливал стекла в рамы, закрепляя их легким движением руки. В результате такой своеобразной организации труда, шансы дождаться окончания ПХД становились практически стопроцентными.
В казарму стали возвращаться закончившие работы курсанты. Часть из них переодевшись в парадную форму уходило в увольнение, часть оставалась на месте.
- Иди после ужина с нами, - заговорчески шепнул Шашкин, - завхоз школы, если яму докопаем, пузырь обещал поставить.
- А не заложит?
- Не! Себе дороже, больше людей не дадут!
После ужина, присоединившись к пятерке землекопов, Сашка отправился докапывать яму.
Привлеченные неожиданным бонусом, курсанты в темпе докопали яму и получили обещанный пузырь.
- До фильма (в субботу и воскресенье в клубе в 21.00 показывали художественные фильмы) полтора часа, а пузырь один. – Задался вопросом небольшой коллектив.
- Тут недалеко, магазин продовольственный, давайте слетаем, закуску посмотрим, да может там, как в селе у свинарника, бормотуха есть! – Внес конструктивное предложение Севка Кимов.
… как-то, целую неделю, группу целиком сняли с занятий и отправили, на очередную стройку – строили подсобное хозяйство. Строили в кирпиче, основательно и капитально, опять же силами курсантов. Зампотылом по всему училищу в срочном порядке были мобилизованы и брошены в бой все курсанты с навыками каменщиков. За ударный труд им были обещаны дополнительны дни к отпуску и помощь в сдаче сессии.
Дополнительно, им в помощь ежедневно выделялась целая учебная группа, задачей которой являлась подноска кирпича, раствора и проведение прочей неквалифицированной работы. Каждое утро, группа загружалась в грузовой ЗИЛок и под командой целого полковника, отправлялась на свинарник.
Полковник был весьма своеобразным типом. Числился он за какой-то кафедрой, но преподавать ему почему-то не доверяли, а постоянно посылали надзирать за хозяйственными работами. Вот он и мыкался на различных стройках. Правда или нет, но именно этому товарищу приписывали замечательную фразу: «Мы с братом в детстве переболели менингитом. Брат умер, а я стал полковником». В целом, человек он был тихий, не ругался и никого не закладывал.
Как-то обед сильно запаздывал и Чижик с Шашкиным в поисках съестного пошли в соседнее село в магазин. В магазине они обнаружили огромное количество дешевого портвейна, о чем они и доложили товарищам. О жратве было забыто, зато была срочно организованна экспедиция, результатом которой стала солидная пьянка, в ходе которой Шашкин набрался так, что уже сидя в кузове машины, блеванул прямо через борт под ноги полковнику.
- Что это с ним? – Поинтересовался тот у замкомвзвода.
- Так укачало! – Отрапортовал Здих, хотя машина еще и не тронулась.
- А…., - удовлетворенно ответил старший надзиратель, и отправился садиться в кабину…
В городском магазине портвейна не оказалось, Зато была куплена еще одна бутылка водки, плавленые сырки «Салют» и по паре бутылок «Жигулевского» на рыло.
Расположились на школьном дворе под кустами. Водку быстро уговорили, и вяло потягивали пивко, дискутируя о славном прошлом и плохо прогнозируемом будущем.
- Эх, хорошо! – Растягиваясь, на травке промурлыкал Чижик.- Так занимательно и удачно я еще за службу не копал. Армия, блин, как мать родная, худому не научит. - Значится, так. - Стал загибать пальцы он. - На гражданке я могу работать дворником, полотером, плиточником, стеклорезом, землекопом, посудомойкой, посыльным, сторожем, киномехаником. Могу пойти в колхоз – мы ведь и картошку и яблоки на первом курсе собирали, а на льне и свекле я в школе потренировался.
- Отдохнули и хватит! – На правах сержанта скомандовал Генка Нос. – Кино скоро! Поднимайтесь!
Народ стал неспешно вставать, маскируя следы спонтанной попойки. На траве остался лежать Серега Клепер.
- Уснул бедолага, - довольно констатировал Сашка, тормоша лежащего, – сморило.
Тот в ответ лишь что-то пьяно забормотал, не желая покидать належанное место.
- Да нет, это его так от водки с пивом развезло, он на гражданке вообще не употреблял.
- С таким через КПП не пройти. – Пришел к выводу сержант Нос. – Надо через забор у морской казармы перетаскивать. - Шашкин – несешь лопаты в роту через КПП и ждешь нас по ту сторону забора, стоишь на шухере.
Олег ушел, а оставшиеся потащили тело к забору. Тело вяло сопротивлялось и пыталось петь песни.
- Давай за холодной водой в Дом малютки сгоняю. – Предложил Чижик и, получив одобрение, убежал.
Импровизированный душ из бутылки и несколько тумаков, произвели должный эффект. Серега уже мог самостоятельно стоять на ногах, но через забор самостоятельно перелезть не мог. Пришлось кантовать его вручную. Трое поднимали, а двое принимали тело по ту сторону заграждения. Затем последовала тайная операция по транспортировке Клепера в клуб, где он и отсыпался до окончания фильма. Бедолаге повезло в том, что в субботний вечер в Системе оставались только ответственные офицеры, в будний день такую операцию провернуть было бы практически невозможно.
На этом событии и окончился очередной паркохозяйственный день. Все как обычно, задача начальников заставить подчиненных трудиться, а задача подчиненных – увильнуть от возлагаемых на их многострадальные плечи забот.
Подальше от начальства, поближе к кухне гласит многовековая солдатская мудрость!
Вор
Нет в армии хуже явления, чем «стукач». Доносчик на друзей-товарищей-сослуживцев, «барабанщик» - в один миг, делающий известным то, что должно сокровенно храниться в тайне и строгом секрете от командования всех уровней. Сколько коллективов и отдельных личностей пострадало от их гаденькой деятельности! Но нет еще хуже и подлее явления, чем ВОР! Причем не тот вор, что спер на складе у зазевавшегося кладовщика банку тушенки или пару портянок или увел в соседнем подразделении пару лопат или плащ-накидок. Таким оборотистым хвала и почет - проявил инициативу и смекалку, принес пользу коллективу. ВОР тот, кто под покровом ночи, залазит в карман товарища и вытягивает последний трояк, вор тот, кто сегодня ест с тобой за одним столом, стоит в карауле, а завтра залазит в чемодан и крадет купленные на скромные сбережения подарки и вещи. Вор тот, кто с наслаждением потрошит чужую тумбочку, вытрясая спрятанную пачку сигарет, линейку, кусок подшивы, шеврон, или прочий немудреный солдатский скарб. И если товарища, который, исправно «стучит», закладывая ближнего своего, после ряда инцидентов выявить довольно просто, то ворюгу попробуй, возьми! За ним нет поддержки командиров и начальников, его ненавидят все без исключения слои коллектива, и не зря их называют - КРЫСА.
Сука! Б-дь! Урод! Руки, пи-ру вырвать! – Чижика трясет от злости. Из бумажника исчезло двенадцать рублей! Мать присылает десять, четыре с копейками – получка. И все, твою мать, разом! – Закопаю пиз-ка!
- А, б-дь! – В голос орет сосед по койке, обнаружив пропажу.
- У… шакал! – С акцентом складывает все тычинки и пестики многогранного соцветия великого и могучего Гаджи. – Зарежу!
- Группа, по центру кубрика стройся! Карманы к осмотру! Тумбочки к осмотру! – замкомвзод прогневан и страшен, ночью у троих опять пропали деньги.
- Поймаем, убьем! – Уже вторая половина второго курса, а крыса живет и творит свое гадкое дело, опустошая не только карманы, тумбочки, чемоданы, сколько внося дух подозрительности и взаимного недоверия.
А он где-то здесь, затаился сука, стоит среди нас, смотрит честными глазами! –Сашка взбешен и растерян. Курево купить не на что, о чипке, можно забыть сразу! А впереди - целый месяц!
Дрожащими руками курсанты достают бумажники и кошельки, выворачивают карманы. Шмон идет по полной! Тумбочки, матрасы, шинели, полевые сумки! Предъяви! Все укромные уголки кубрика - к осмотру! Да еще, не дай Бог, на тебя подумают! А вдруг ты только вид делаешь, что у тебя украли, а ты сам ворюга и есть?
- Чей наряд по роте, кто в наряде?
- Наши! Первое отделение!
- Иди сюда! – Замкомвзвод, не делая исключений, обыскивает командиров отделений, а те в свою очередь – его. Нет никому веры! Хоть ты курсант, хоть сержант, хоть комсорг с парторгом. И народ прав. Месяц назад во второй роте на воровстве поймали старшину роты. Такого не ожидал никто – крысой оказался старшина, поставленный блюсти порядок и законность, первое после офицеров в роте лицо. А ведь высокий, внешне благовидный старшина громче всех клеймил воровство! И морду-то ему набить, как следует, не успели, так прошлись пару раз. Чтоб, вообще не убили, спрятал комбат подлюгу на пять суток на губу. А на день шестой, сутулясь стоял перед строем училища уже разжалованный старшина, в серой солдатской шинели с криво пришитыми наспех погонами рядового и, забыв свои прежние начальственные замашки, затравленно смотрел исподлобья на буквально плещущие ненавистью ряды.
- Сгною, суки! – В кубрик ворвался, дыша перегаром и отсвечивая раскрасневшейся физиономией взводный. – Всех обыскали?
- Всех, товарищ лейтенант, опять пусто. – Старший сержант разводит руками.
- Строиться на завтрак! – Прерывает процесс дознания голос дневального из первого отделения Гадилова.
- Его обыскивали? – вскинулся Рыжий.
- Всех смотрели, товарищ лейтенант.
За завтраком, раскидывая на шестерых капусту из дюралевого бачка, к Сашке наклонился Витька Романовский:
- А ведь, в прошлый раз, когда деньги и часы у Бурого пропали Гладилов тоже в наряде стоял.
- А когда я дневалил, у него тоже четвертной пропал. Так он меня лично с замком тряс. Еще на меня пальцем тыкал, что я взял. – У Чижика данный субъект доверия не вызывал. Хоть и срочной год отслужил, а скользкий какой-то, есть в нем червоточинка. Да еще и жадный неимоверно. Отчислят такого - не жалко. Группа уже потеряла двух человек. Один был у Сашки командиром отделения, причем неплохим. Он перевелся в морскую роту после первого полевого выхода.
- На хрен мне по полям бегать. Морячки на полигон только стрелять раз в год ездят, - сказал он и написал рапорт.
Второй – изначальный замкомвзвода, был отчислен по собственному желанию. Тот Чижика гонял, и его уход был встречен с облегчением.
- Ничего, мужики, попадется еще сволочь. У, блин, чай опять холодный, а чего еще ждать – четвертый курс по столовой дежурит, – подвел итог Данилкин. – Сейчас на занятия по психологии пойдем, хоть письмо напишу.
- А я посплю, - сладко потягиваясь, потянул комод Генка Носов, - когда еще возможность будет.
Лекции по военной психологии и педагогике вел известный всему училищу подслеповатый гражданский старичок. Он честно о чем-то бормотал всю положенную пару, абсолютно не обращая внимания на подопечных. Те, в свою очередь, почуяв непривычную слабину, в меру приличия, занимались своими делами. Писали письма, заполняли караульные ведомости и боевые листки для будущего караула, чистили пряжки, читали книги, или просто спали на галерке. Причем особенно борзые умудрялись даже снять сапоги.
Субботний день прошел быстро. Три пары, ПХД и вот уже часть группы собирается в увальнение. Сашка, по причине давних залетов второй год в число счастливцев не попадал. В увал шел Серега Клепер. Серега был человек с деньгами, его матушка работала портной и не плохо зарабатывала и баловала единственного сынка. Клепер в городе хотел купить себе контрафактные многофункциональные китайские часы с тридцатью мелодиями и множеством дополнительных функций. Такие часы стоили больше годового курсантского денежного довольствия.
Серега ушел, а Чижик уселся читать книжку.
- Курсантов Чижика, Романовского, Сураева, Кимова к дежурному по училищу! _ Заорал дневальный.
- Зачем? – Поинтересовались вызываемые.
- Откуда я знаю! – ответил стоящий у тумбочки курсант. – Бегом!
- Поедете сдавать кровь! – Обрадовал курсантов дежурный.
- Так у нас Кимов в увольнении!
- Поедете втроем! – Отрезал тот.
На первом и третьем курсах на День донора с курсантов безвозмездно скачивали по двести грамм крови. На первокурсников составлялись отдельные списки, которые хранились на станции переливания крови окружного военного госпиталя. В случае экстренной необходимости врачи выдергивали курсантов с нужной группой крови, а так, как рота у Сашки была первой, а списки лежали наверняка по нумерации, то первой роте больше всего и доставалась. По правде сказать, эта процедура особенно не напрягала, в день сдачи крови, никто курсантов не трогал, даже можно было спать днем в собственной кровати. Еще дополнительно кормили пережаренными котлетами, поили яблочным соком и давали справку о дополнительном дне к очередному отпуску.
Загрузившись в медицинский УАЗ, курсанты потряслись по брусчатке на станцию переливания крови. Сашке, вместо отсутствующего Кимова, пришлось сдавать четыреста грамм. Кормежка, в отличие от стряпни курсантской столовой оказалась очень вкусной.
- А до Горбача, по стакану вина еще наливали! – Проинформировала улыбчивая повариха.
Затем донорам дали деньги. Это было удивительно, чтоб курсантам за что-то платили, да еще день к отпуску давали. Чижик, за двойную дозу получил уж двадцать четыре рубля! С учетом возникших финансовых проблем это было чудом!
Тот же уазик доставил курсантов в Систему, куда уже стягивались возвращающиеся из увольнения счастливчики.
- Смотрите, какие я часы купил! – Хвастался перед друзьями никелированным прямоугольником с таким же металлическим браслетом Клеппер, - тридцать мелодий, секундомер.
- А секундомер-то тебе на что? – Скептически поинтересовался Сашка.
- Буду во время бега время замерять, вдруг у них секундомеры врут! – Он бросил часы на кровать и отправился в каптерку сдавать парадку и ботинки.
Сашка отправился в умывальник перекурить и поболтать о городских новостях.
Когда он вернулся, то застал воющего от досады другана.
- На пять минут в каптерку ушел, а часы спиз-ли! – Орал он, грозя кулаком неведомо кому. – На постели вот здесь оставил! – Пятьдесят рублей отдал! Крыса!
На крики стал собираться народ.
- Тут не украли, а сам про-л, нехрен такие часы без присмотра оставлять! – «успокоил» какой-то «доброжелатель».
- Для одного дня крутовато, строиться! – Скомандовал подошедший Котелков.
Проведенный обыск, как и утренний, ничего не дал, а разбирательство о том кто пребывал в кубрике, входил, или выходил оттуда, ни к чему не привели.
Утро воскресенья было обычным. Подъем – на час позже, в столовой положенные по воскресеньям – два куриных яйца на одну курсантскую голову, затем обязательный просмотр занимательной телепрограммы «Служу Советскому Союзу».
Посмотрев бодрые репортажи об успехах в боевой и политической подготовке, Сашка и Клеппер отправились в каптерку. Они намеревались взять хранящиеся в личных чемоданах спортивные костюмы. Ну очень хотелось побегать по стадиону как белые люди, в цивильном и кроссовках.
Сашка, зайдя за прилавок, ограждающий владения каптенармуса Гриня, от остального служивого люда, отправился к стоящим в алфавитном порядке на стеллажах, чемоданам.
В каптерке около своих чемоданов толпилось несколько человек. Чижик вытащил чемодан и стал открывать его маленьким ключиком, который хранился у него вместе с нитками и иголкой в пистолетном карманчике ХБ.
Он только как успел нащупать ключ, как услышал истошный крик Сереги:
- Ах ты, сука! Крыса! – орал он, держа за руку Гадилова. – Мои часы!
- Я их в городе купил! – затравленно озираясь, оправдывался он.
- Ты вчера в увал не ходил! Ты с наряда сменился! Мои часы! – Рвал к себе свою собственность. – Ворюга!
На вопли прибежал старшина, который находился за стеллажом.
Врубившись в ситуацию, он коротко приказал:
- Гадилов, открывай чемодан.
Тот присел на корточки перед чемоданом и стал возиться с замочком.
Наконец тот поддался, и старшина откинул крышку. Сверху лежал спортивный костюм. Под костюмом оказалась россыпь разноцветных купюр разного достоинства и три пары часов.
Ах ты, сука! Пи-ор гнойный! – Заорало несколько глоток.
Удар чьим-то сапогом завалил Гадилова на пол.
- Дайте мне! – Завопил Чижик прорываясь через мешанину тел и примериваясь угостить крысу пинком. – Дорогу дай! Он у меня вчера деньги спер!
На вопли из канцелярии, находящейся рядом с каптеркой прибежал ротный.
- Отставить! Разойдись! – Командным голосом резанул он, поняв, что происходит. Прекратить!
Майор протиснулся через десяток разъяренных курсантов и за шкирку выдернул Гадилова.
- Вы что, за самосуд под трибунал захотели! Пошли гаденыш! – Поволок сникшего, утирающего кровь курсанта в канцелярию.
Все-таки достали немного тварь, - удовлетворенно подумал Сашка, наблюдая за каплями крови, тянущимися за ворюгой.
Через час, в сопровождении взводного и вызванного караульного вор был водворен на гарнизонную гауптвахту, где занимательно повел десять суток, а так, как каждую субботу в караул заступали курсанты родной политухи, то его пребывание его там было занимательно вдвойне.
Вскорости, переодетый в солдатскую шинель с куцым вещмешком за спиной ежась под взглядами бывших товарищей, Гадилов стоял перед строем училища выстроенного на плацу.
… отчислить и отправить в войска! – Зачитал приказ первый заместитель начальника училища. – Рядовой! Налево! Бегом! Марш!
Бывший курсант рысцой рванул с плаца и навсегда исчез с поля зрения, оставив о себе лишь, мягко сказать, нехорошие воспоминания.
- А деньги нам вернут, - обратились к старшине трое обокраденных курсантов.
- И тем, кого раньше обчистили? Как я ваши деньги от других отлечу? – Вопросом на вопрос ответил тот. – Часы верну, а конфискованные деньги идут в фонд роты!
- Зато крысу поймали, - утешились обворованные, - и немного накостыляли!
Наконец-то кражи прекратились.
Предыдущая часть:
Продолжение: