Тут самое время сказать, что было не так с лицом суженой Гарбуза. А для того, чтоб понять, в чем суть к ее лицу претензий казаков и казачек, купно с пришлыми слободскими хохлами.
Кто бывал в девятнадцатом веке от РХ в любой станице на берегах вольного Тихого Дона, тот непременно обратил внимание на казачек.
В подавляющем большинстве крепкие, широкобедрые, сразу видно, что и в поле, и в донской водице с бреднем, и с серпом в каленом в адской печи августе, и с длинной поварешкой у котла с кулешом и с детишками на руках - всюду гожа. Да и лицом пригожа - скуласта, черноброва, большеглаза, коса змеёй вьется, или кулем под платком назад голову тянет, горделивый вид создаёт.
А ежели у какой нос картошкой, или черти на лице горох молотили, али усики пробиваются, то никого то не волновало. Такая, как все, а иных и краше.
Голосище - и песню орать, и через Дон с товарками новое платье обсудить да про нелюбимую свекровь посудачить. Или на волка, зимой с голодухи на каурого нацелившегося, так гаркнуть, что бедняк с перепугу три дня степь метит. И никаких тебе заумей ни в речи, ни в лице.
Смотрит скромно, искоса, голову клонит низко, ресницами не хлопает как кисельная барышня, что у полковника дочку по-французски чирикать учит.
В общем, девка как девка, баба как баба. Мужа с похода ждать да детишек обихаживать, тестю кашу жевать, коромыслом ухажёров гонять. Делов-то.
Дочка же полковничья истиной страхолюдиной была. Волосы соломенные в мелкую кудельку, так что частым гребнем ни вшей, ни гнид не вычешешь. Кожа белая, румянец играет когда только облизь кто слово скоромное скажет. Ту в маков цвет кидает, осерчает, да ногой топает. Чтоб нибожемой при ней не матерились.
Виданое дело! Чтобы бабу, да без матерка, к делу определять! Без него, родимого, даже конь уздечку закусывает.