Автор рецензии - Игорь Пылаев
Браться за постановку или экранизацию повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие…», - невообразимо трудно.
Сфальшивить? Запросто! Сыграть без фальши? Почти также сложно, как ставить или снимать Евангелие от Иоанна или Марка.
По сути, «Зори» - это и есть Евангелие, только через призму событий Великой Отечественной войны. О принесении себя в жертву во имя светлого будущего. Даже это предложение – точное по смыслу, - уже воспринимается как банальность и отдает фальшью…
Евангелие, в отличие от подавляющего большинства художественных произведений, обладает эффектом присутствия. В момент соприкосновения с Ним человек не просто погружается в повествование. Евангелие вовлекает, обращая наблюдателя – в свидетеля, соучастника событий. Разумеется, это случается не с каждым и не всякий раз… Даже живое Слово действует на всех по-разному, в зависимости от умения и желания открыться Ему навстречу. Сам по себе текст Евангелия, безусловно, обладает таким Даром. Однако вовсе не любая попытка адаптации Евангелия под сценическое или кинематографическое действо автоматически передаст эту Силу текста в полном и даже частичном объеме. Скорее, наоборот, редко кому из режиссеров удается добиться эффекта вовлечения зрителей в Евангельский сюжет при выносе Его за пределы храма. А без вовлечения – это как играть в любовь…
Повесть Бориса Васильева обладает таким же эффектом. Переносит читателя из позиции наблюдателя – в живого участника трагических событий. Как будто всё не только происходит у него на глазах, но при его участливости. Лично испытываешь настоящий шок от ужаса и бессилия, когда на глазах и всего в шаге от тебя тонет Лиза Бричкина, героиня «А зорей…». Казалось бы, вот она – только руку ей протяни, и спасешь! Ан нет! Сидишь как вкопанный. И только струйка холодного пота стекает по спине…
Великому кинорежиссеру Станиславу Ростоцкому удалось перенести на экран не только сюжет «А зорей…», но и силу слова, воплотить эффект тотального присутствия внутри фильма на протяжении всего просмотра. Прочие попытки были, мягко говоря, не столь удачными.
Тем удивительнее оказалась встреча с повестью Бориса Васильева в постановке молодого московского театра «Нуар» при Центре Михаила Чехова.
Спектакль одновременно страстный и страстнОй.
Страстный как молодость: главные героини не то что пороху, многие даже жизни еще не успели понюхать, а их – зенитчицами в глухие Карельские леса на 171 железнодорожный разъезд. Посему они и службе отдаются без остатка, пылко, задиристо, влюбляясь в нее как в жизнь. Они подшучивают и флиртуют со старшиной Васковым, хотя тот и кажется им стариком (в тридцать-то лет). Нечаянно обращают службу – в игру. А как по-другому? Если детство всё еще дышит им в спины.
И страстнОй. Потому что повествует о событиях, предшествующих, по сути, распятию девчонок на карельской Голгофе. Аналогии с Крестом Господним напрашиваются сами собой. Все пять зенитчиц приносят себя в жертву.
«А зори…» пропитаны жертвенностью, как и Новый Завет.
Соня Гурвич погибла от ножа фашиста-диверсанта. Лиза Бричкина утонула в болотной топи, пытаясь в темноте и в одиночку справиться со своими страхами и боевой задачей… Галю Четвертак и Женю Комелькову диверсанты расстреляли. Рита Осянина, смертельно раненная в живом, пустила пулю в висок…
Спектакль «А зори здесь тихие» театра «Нуар» идет в двух форматах (по причине отсутствия своей, постоянной площадки). На классической сцене, когда актеры и зрители располагаются напротив друг друга.
И когда сцена находится внутри зрительных рядов; рассадка как будто вокруг большого костра или хоровода. Само действие в этом случае действительно напоминает хоровод, из которого раз за разом смерть вырывает очередную жертву. Этот вариант, по степени вовлечения зрителей в действие самый мощный. В какой-то момент перед глазами уже не хоровод – а самый настоящий танец кружащегося дервиша в исполнении старшины Васкова! Ощущение невероятное!
Спектакль - легкий и трудный, «со слезами на глазах», молодой и зрелый. Но, главное, камерный: зрителей – намеренно меньше сотни. Чтобы каждый смог дотянуться своим взглядом до глаз героев на сцене и в полной мере ощутить эффект вовлечения в сценическое действо.
Пережить и помолиться.
Такие спектакли ставят не для кассы, не для денег – ради чего-то настоящего, во имя любви, смелости, самоотречения…
