Почему экономика России не похожа на советскую.

Поездки и миграция

Еще более разительное отличие состоит в открытости экономики с точки зрения движения людей и рабочей силы. В 1979 году внутренним воздушным транспортом в СССР были перевезены 151 млн человек, в то время как в международном сообщении «Аэрофлот» и иностранные компании вместе осуществили 3,7 млн перевозок. В середине 2010-х годов международные авиаперевозки обогнали внутренние. Во вре­мена СССР эмиграция была минимальной и сводилась к билету в один конец. Се­год­ня же около 4 млн россиян живут за границей, из которых лишь несколько про­центов не могут вернуться в страну по политическим причинам.

За постсо­ветские годы в Россию въехали более 40 млн трудовых мигрантов, и сейчас в стране их не менее 8,5 млн человек. Наиболее адекватные чинов­ники признают, что рост эмиграции с 2022 года и снижение притока гаст­арбай­теров создали в России дефицит на рынке труда, который стал важ­ней­шей экономической проблемой (причем власти откры­то го­ворят, что намерены и далее поощрять трудовую иммиграцию, вплоть до ор­ганизованного «импорта» рабочей силы из африканских стран).

Что общего между закрытым Советским Союзом и открытой Рос­сией? Несмотря на все попытки властей огра­ничить передвиже­ние граждан (сейчас около 10 млн чело­век в стране по разным причинам — от специфики занимаемых должностей до на­личия у них неисполненных финансовых обя­зательств — «невыезд­ные»), сво­бода трансграничных перемеще­ний — важнейшая экономическая, а не только социальная черта со­временной России.

Богатство и неравенство

Еще одно важное отличие российской экономики от советской — возможность индивидуального обогаще­ния и материальное расслоение общества. В Советском Союзе коммунисты стремились к формальному равенству, и официальные доходы граждан ва­рьировались в относительно узком диапазоне (я бы сказал, что он не превышал 10–15 раз). В России даже официальные зарплаты различаются в ты­сячу раз, а доходы — еще больше. 125 российских миллиарде­ров контролируют $577 млрд — это примерно четверть российского ВВП. На 3% богатейших граждан приходится 89% всех финансовых активов, 92% срочных вкладов и 89% наличных сбережений, а на 20% беднейших — 6, 4 и 3% соответственно.

СССР импортировал зерно, а Россия — один из крупнейших его экспортеров

В СССР реальное неравенство было на­много больше декларируемого. Привилегированные группы имели дос­туп к товарам по регулируемым ценам или услугам, предос­тавляв­шимся им бесплатно (или почти бесплатно). В России нерыночное обеспече­ние бла­гами также распространено, но в неизмеримо меньших мас­штабах — сегодня власть и влияние являются намного проще монети­зируемым активом, чем в СССР, где коррупционная составляющая заключа­лась прежде всего в масштабном бартере услуг (или системе так называемого «блата»). По мере укреп­ления современной российской экономической сис­темы неравен­ство не ос­лабевает, а, скорее, растет — это усугубляется концент­рацией акти­вов и фи­нансовых потоков в столицах и возмож­ностями ве­дения в них бизнеса.

Иначе гово­ря, в России неравен­ство становится нормой, в то время как в Советском Со­юзе было исключени­ем, с которым власти (пусть прежде всего декларативно, но и не только) бо­ролись. Я не выражаю своего отношения к данно­му тренду, лишь подчеркиваю его существование. Но он становится важным источником экономического роста.

Инновации

Для экономического роста также важен технологический и иные типы прогресса — проще говоря, инновации. Отношение к ним — еще одно значимое отличие российской экономики от советской.

СССР часто вспоминают как лидера мировых технологических достижений — космонавтика, сверхзвуковые самолеты, ядерные бое­заряды и многое другое. Но ни одно из них не относилось к производству конечных потребительских то­варов. Более того, распространение инновационных технологий в Советском Союзе именовалось «внедрением», что подчеркивало искусственный ха­рактер их применения: властям приходилось пред­принимать специальные усилия, заставляя руководителей предприятий ис­пользовать технологичес­кие новации.

За последние 30 лет наше хозяйство пре­врати­лось в типичную постиндустриальную экономику, в которой доми­нирует сервисный сектор

Сейчас ситуация изменилась радикально: хо­тя Россия, как и СССР, фактически не создает полезных потребителям инноваций, она заим­ствует имеющиеся исключительно быстро. В Советском Союзе туалетная бу­мага по­явилась более чем на сто лет позже того, как она была запатентована в Соединенных Штатах. А, например, системы быстрых банковских плате­жей стали применяться в России практи­чески од­новременно с западными странами, причем достигли намного боль­шего рас­пространения и совершен­ства. Не производя мобильных телефонов, персо­нальных компьютеров, ви­деокамер и сотен других видов современной техники, российские предпри­ниматели совершенным образом используют и коммерциализируют их.

По сути, российская экономика предъявляет сейчас такой же спрос на иннова­ции, как и любая западная — их отличает разве что способность генерировать такие изобретения. Но это не должно удивлять: глобализация кон­центрирует инновационные центры, де­лая их достоянием наиболее разви­тых стран, открытых талантам, обладаю­щих капиталом, ко­то­рый может быть привлечен в стартапы, и властями, ви­дящими в этом залог развития своих государств.

По производству часов СССР уступал только Швейцарии

Военные расходы

Перечислять экономические различия России и СССР можно долго, но стоит подчеркнуть, что они очень замет­ны даже там, где многие наблюдатели склонны видеть сходство (я, например, не считаю массовую деприватизацию ужасающей).

Самый очевидный пример — ВПК. В советскую эпоху даже в период «разрядки» (как, например, во второй половине 1970-х годов) военные расходы составляли не менее 15% ВВП, тогда как в России в условиях «специальной военной опера­ции» они не превышают 7% ВВП. Намного важнее то, что в СССР военные расходы бы­ли чистым вычетом из национального благосостояния, так как при дефиците ресурсов увеличение производства вооружений автоматически откликалось снижением выпуска гражданской продукции. В российских условиях деньги на «оборонку» практически немедленно «просачиваются» к смежникам, за­пуская рост производства; «контрактные» и «похоронные» выплаты, попадающие к семьям военных, отзываются повышенным потребительским спросом на товары и услуги. Военная экономика в России ускоряет рост, тогда как СССР она загнала в тупик.

Это вопрос не масштаба расходов, а того, как они встроены в экономическую ткань общества. В такой рыночной экономике, как Израиль, военные расходы, составлявшие в среднем 18,9% ВВП на протя­жении 20 лет — с 1970 по 1990 год — не мешали экономике расти в среднем на 4,6% в год, и страна не столкнулась за это время ни с одной рецессией. Есть и другие процветающие страны с долей военных расходов больше, чем сейчас у России. Так что мо­жет оказаться, что ждущих скорого хозяйственного коллапса путинского рейха может постичь серьезное разочарование, а нынешнее замедление роста ока­жется не более чем очередной фазой приспособления экономики к новым условиям функционирования.

Экономически более рационально Россия действует и на международной арене. СССР на протяжении 1960-х и 1970-х годов ока­зывал странам «социалистической ориентации» помощь в размере не менее 2,5% своего ВВП ежегодно (сейчас это соответствовало бы $40–45 млрд в год). Экономическая отдача от этих «вло­жений» (только война в Афганистане во второй половине 1980-х обходилась в 1% ВВП) была близка к нулю, а оставшиеся по состоянию на момент распада СССР $140 млрд долгов были впоследствии списаны.

Сегодня Россия не ведет столь бессмысленной по­литики. В течение всего постсовет­ского периода оружие продавалось, а не поставля­лось в кредит, а операции по поддержке того или иного авторитар­ного или террорис­тического режимов в значительной части случаев имеют вполне ося­заемую коммерческую сто­рону (как, например, операции ЧВК «Вагнер» в Африке). Хотя Россия ста­новится во многом похожей на СССР в том смысле, что ее вожди стремятся покупать лояльность других стран, подобная щедрость не безгранична и в случае чего стремительно меняется на грабите­льс­кие условия сотрудниче­ства. Достаточно вспомнить, как менялись цены на газ для Украины.

****

Подводя итог, я бы сказал, что нет ничего более ошибочного, чем гово­рить о «советизации» российской экономики.

Но, джинна рыночной экономики, вы­пущенного из бутылки, можно загнать обратно так, как это делали в СССР, Китае, Северной Корее, Кампучии (сейчас — Камбоджа) или Эфиопии — ценой гражданской вой­ны, истребления большей части образованного и предприимчивого населе­ния, десятилетий репрессий и воспитания «нового человека», готового сми­ряться с беспросветной нищетой и постоянным дефицитом.

Итогом экспериментов такого рода всегда становился экономический коллапс и от­каз от сомнительной модели. Попытка политического возрождения советской си­стемы — государствоцентричной, милитаристской, бесчеловечной — потребу­ет таких жертв, на которые Россия уже не способна. Поэтому не только экономическое, но и политическое восстановление СССР невозможно.

Сис­тема, существующая сегодня в России, — совершенно новая реальность, не менее опасная, чем советская, но непостижимая для тех, кто апеллирует только к аналогиям.