Несмотря на кажущуюся общепринятость демократии и отвращение к любым формам чрезмерной концентрации власти в одних руках среди современного общества, все равно даже сегодня существуют люди, убежденные в том, что демократия — неудачный эксперимент и есть более оптимальные формы правления государством, например монархия. Рассмотрим не так с демократией по мнению ее противников и действительно ли монархия может улучшить наше общество.
“Демократия — наихудшая форма правления, если не считать всех остальных”.
Уинстон Черчилль
Демократия — это политическая система, в основе которой лежит метод коллективного принятия решений с равным воздействием участников на исход — многими людьми считается одним из величайших достижений человечества и неотъемлемой частью любого развитого государства.
Она кажется настолько эффективной во много благодаря эффекту агрегации или же усреднения. Если простыми словами, то демократия может довольно эффективно добиваться равновесия в обществе, за счет достижения компромисса между разными кругами лиц. Среднестатистический избиратель часто бывает не очень хорошо информирован в вопросах политики и экономики, и его оценки политических вопросов зачастую бывают неверны. Но в условиях демократии неосведомленные или радикальные позиции, как правило, нейтрализуют друг друга, приводя к более обоснованному и умеренному результату.
Но иногда демократии не работают, а избиратели в них будто бы бывают иррациональны. Именно поэтому существуют ее заядлые противники, которые пытаются найти альтернативные методы государственного управления. Например, Брайан Каплан — американский экономист и автор книги “Миф о рациональном избирателе”, который признает, что демократия отличная форма правления в теории, но на практике имеет слишком много изъянов.
Рациональная иррациональность
В общепринятой экономической теории считается, что люди рациональны и Каплан согласен с этим. Он пишет, что большинство из нас рациональны когда дело доходит до выбора работы, покупки продуктов или выбора бизнес-стратегии. Конечно, люди могут ошибаться, но систематическая нерациональность возникает редко, если вообще возникает.
Но автор утверждает, что люди рациональны только потому, что ошибаться слишком дорого. Расист все равно наймет квалифицированного чернокожего специалиста если использование неквалифицированного белого работника обойдется компании дорого. Тот, кто считает, что в дешевом магазине водятся привидения, серьезно усомнится в своих выводах, когда обнаружит, что его бюджет ограничен.
Однако, согласно Каплану, когда верить во что-то “дешево”, то верить в это становится рационально, даже если это “что-то” ошибочно. Чаще всего это проявляется в политике — поскольку бредовые политические убеждения бесплатны, избиратель с радостью “потребляет” их, веря во все, что заставляет его чувствовать себя лучше.
В этом с ним согласен еще один американский экономист Джеймсон Бреннан — автор книги “Против демократии”, в которой утверждается, что, взвешивая преимущества и затраты на то, чтобы стать компетентным избирателем, люди обнаруживают, что это не стоит их времени, так как требует огромных затрат на повышение своих знаний в политике, экономике и истории.
Из-за низкой квалификации в необходимых областях большинство избирателей слишком легко поддаются дезинформации и в принципе остаются невежественными в вопросах позиций избираемых политиков. Поэтому большинство избирателей попадают под категорию “хулиганов” — людей, с фиксированными политическими взглядами, которые предвзяты в своем потреблении информации и ни за что не поменяют свою точку зрения.
Среди таких людей распространенным заблуждением является склонность к подтверждению своей точки зрения, при которой человек придерживается позиций, в которые верит, и ищет доказательства, которые могут их подтвердить, игнорируя при этом доказательства, которые идут против них, а также внутригрупповой фаворитизм, который вызывает у него ненависть к любой группе, придерживающейся отличных взглядов.
Распространение такой некомпетентности и фаворитизма в демократическом обществе может привести к “тирании большинства” — состоянию государства, при котором решения, применяемые большинством, ставятся выше и угнетают права и свободы отдельных людей, особенно состоящих в меньшинствах, по аналогии с тираническим угнетением.
Более того, даже если не учитывать иррациональность избирателей, организовать справедливые демократические выборы даже чисто математически крайне сложно, так как практически любая избирательная система имеет свои минусы. Если, к примеру, взять привычную систему относительного большинства, при которой побеждает кандидат, набравший больше всех голосов, то в конечном итоге победителем на выборах может стать кандидат, который нравится лишь небольшому количеству людей. Предположим, что в выборах участвовало 10 кандидатов, за девятерых из которых проголосовало по 9% населения. Значит за победителя проголосовали оставшиеся 19% и в конечном итоге у вас будет политик, которого одобряет меньше пятой части страны.
Стабильная нестабильность
Устаревшая, несправедливая, жестокая — подобные слова вы, скорее всего, услышите если попросите современного человека описать монархию — форму правления, при которой главой государства является монарх, обычно получающий власть по наследству и вплоть до конца жизни.
Монархии были наиболее распространенной формой правления вплоть до прошлого века, когда на смену им пришли республики. На сегодняшний день в сорока трех государствах мира есть монархи, большинство из которых исполняют скромные юридические и церемониальные функции, и обладают очень ограниченной политической властью или вообще не имеют ее.
Такие конституционные формы монархии необязательно являются антиподом демократии, и эти две системы вполне себе совместимы. Однако так было не всегда, и в былые века повсеместно была распространена абсолютная монархия — форма правления при которой абсолютно вся власть находится в руках монарха, неограниченного конституцией, парламентом или чем-либо еще. Казалось бы что такая форма правления — пережиток прошлого, однако даже сегодня можно найти множество работ и сообщества из десятков тысяч человек, поддерживающих ее. И такие взгляды появились задолго до повсеместного принятия республик и демократии.
Не стоит путать абсолютную монархию и современный тоталитаризм. При абсолютной монархии вся власть принадлежит одному человеку, но жизнь в стране при этом может быть богатой и свободной, лишь бы монарх был достаточно компетентен и справедлив. Тоталитарный режим же, который может существовать и при монархии, и при республике, подразумевает полный контроль государства над общественной и частной жизнью, пресекая любое инакомыслие, зачастую применяя при этом пропаганду и запугивание.
Томас Гоббс — английский политический философ — был одним из первых и наиболее влиятельных противников демократии в пользу в монархии. Гоббс, как, например, Макиавелли, имел очень мрачное представление о людях. Он считал что человек по своей природе корыстен, склонен к трусости и предательствам, и поэтому он утверждает, что без сильного государства мы перешли бы в состояние “войны всех против всех”. Поэтому значительная часть аргументов в его работах оправдывает существование государства как такового, вне зависимости от формы правления.
Тем не менее он считал что абсолютная монархия превосходит демократию и в своем трактате “Левиафан”, выпущенном в 1651 году, во времена Английской революции — процесса перехода от монархии к республике — он описал несколько аргументов в ее пользу.
Главным аргументом Гоббса является то, что общественные интересы совпадают с интересами монарха, но не с интересами чиновников в демократиях. Он пишет, что “никакой король не может быть ни богат, ни славен, ни находиться в безопасности, если его подданные бедны, презираемы или слишком слабы… При демократии же личное благополучие лиц продажных или честолюбивых обеспечивается не столько общественным процветанием, сколько чаще всего коррупцией, предательством или гражданской войной.”
В этом его поддерживает современный экономист Ханс-Херман Хоппе — автор книги “Демократия: низвергнутый бог”. В своей работе он пишет, что при монархии король владеет страной как своим частным владением, что склоняет его к разумному долгосрочному планированию. Он заинтересован в процветании нации, поскольку это напрямую влияет на его и его потомков устойчивое богатство и власть. Такая долгосрочная ориентация, как правило, способствует сохранению капитала и осторожной бюджетной политике, которые благоприятствуют устойчивому экономическому росту и стабильности.
Другой аргумент Гоббса дополняет первый. Он пишет, что решения монарха “подвержены непостоянству лишь в той мере, в какой это присуще человеческой природе”. В это же время решения собраний в республиках подвержены непостоянству из-за его многочисленности и постоянной сменяемости чиновников.
Хоппе, опять же, поддерживает своего единомышленника в этом. Он пишет, что политики-демократы избираются на относительно краткосрочные периоды и не обладают правами собственности или интересом к активам страны. Их главная цель — добиться переизбрания, часто с помощью политики, которая приносит мгновенную выгоду их избирателям, даже если такая политика в долгосрочной перспективе наносит ущерб. Такая краткосрочная направленность демократических режимов способствует так называемым "политико-деловым циклам", при которых экономика и уровень жизни растут перед выборами, но падают в дальнейшем.
Часто применяемая перед выборами стимулирующая экономическая политика в краткосрочной перспективе имеет положительные последствия для населения, такие как снижение безработицы, экономический рост и выгоды от государственных субсидий. Это, в свою очередь, имеет положительные эффекты на репутацию политиков. Однако такая политика, особенно в чрезмерных масштабах, может иметь неприятные последствия в долгосрочной перспективе, такие как ускорение инфляции и ухудшение внешнеторгового баланса, что может нанести ущерб долгосрочному потенциалу роста экономики.
В демократическом государстве государственные чиновники, в отличие от монархов, не несут личной ответственности за долги и дефициты. Поэтому они более склонны к дефицитным расходам и накапливают значительные государственные долги для финансирования программ социального обеспечения и других инициатив, которые помогают им добиться мгновенного удовлетворения избирателей. Такая практика ложится бременем на будущие поколения, но к моменту, когда ее последствия начнут проявляться, политики спровоцировавшие их уже, скорее всего, не будут в должности.
Гоббс приводит еще несколько аргументов, вроде того, что монарх не может расходиться во мнениях с самим собой из-за зависти или корысти, собрание же может, причем настолько, что дело может дойти до гражданской войны. При этом в некоторых из аргументов он принимает во внимание слабости монархии, но указывает, что и демократия не лишена подобных, причем в большей мере. Так, он пишет, что монарх может поддаться соблазну и иметь фаворитов, которым он будет нечестно покровительствовать. Однако при этом монарх имеет значительно меньше таких фаворитов, чем целое собрание из нескольких сотен чиновников в республике, которые могут делать то же самое, но в больших масштабах.
Конечно, каждый противник демократии предлагает ей ту альтернативу, которая ему более по душе. Монархисты, вроде Гоббса, считавшего, что “черни недоступна большая мудрость”, восхваляют абсолютизм. Либертарианцы предлагают анархо-капитализм и частноправовое общество — формы государства без центральной власти, в котором все услуги, включая обеспечение правопорядка, предоставляются частными организациями на свободном рынке. Те же, кто считает главной проблемой демократии невежество избирателей, предлагают ей на замену эпистократию — форму правления, при которой право голоса дается только достаточно компетентным и квалифицированным в вопросах политики и экономики гражданам.
Конечно же, критика демократии и обсуждение альтернативных форм правления остаются преимущественно теоретическими размышлениями. На практике же каждая система власти, будь то демократия, анархия, монархия или любая другая неизбежно сталкивается с собственными изъянами и сложностями. Несмотря на все недостатки демократии, именно эта форма правления часто оказывается наиболее приемлемой для большинства. Демократия, как и любая другая система, нуждается в постоянном совершенствовании и адаптации к меняющимся условиям. Но именно она зачастую оказывается наиболее устойчивой и гибкой в этом процессе.
