Пять лет назад эта малоизвестная книга изданная Издательством «Политическая энциклопедия» стала одним из лауреатов премии лондонского Пушкинского дома, которая вручается за лучшее произведение о России в жанре нон-фикшн на английском языке.
Александр ЕВЛАХОВ
Чем она интересна? Прежде всего тем, что восполняет дефицит наших знаний о том, как четыре десятилетия назад мир действительно оказался на грани ядерной катастрофы. На фоне назойливых напоминаний о необходимости помнить об уроках Второй мировой войны, у нас практически ничего не говорится о событиях более недавнего времени, о причинах их породивших, о потребности предметного анализа действий в 1983 году СССР и США, поступков Рейгана и Андропова. Тейлор Даунинг делает это. Объективный труд автора не только, и, быть может, не столько о происходивших событиях, но прежде всего о психологическом аспекте распространившейся тогда политической истерии.
Покушение на Р.Рейгана 30 марта 1981 года, всего через два месяца после его вступления в должность Президента США, стало для него определенным импульсом задуматься о перспективах гонки вооружений. «Может быть, -- вспоминал он позже, -- именно оказавшись на волосок от смерти, я смог понять, что за те годы жизни, которые даст мне бог, я должен сделать все возможное, чтобы ослабить угрозу ядерной войны.» Поэтому, еще не выздоровев, он пишет от руки письмо Брежневу. Государственный департамент оказался не согласен с некоторыми положениями этого письма и их подкорректировал. Однако Рейган был не доволен этим, и в итоге в СССР ушли оба письма. Какова их дальнейшая судьба -- неизвестно.
Вскоре после выздоровления президента состоялись учения под названием «Лига плюща-82», которые были репетицией управления вооруженными силами после нанесения Соединенным Штатам ядерного удара. Похоже, пишет Даунинг, Рейган, наблюдая за происходящим, был поражен стремительностью и масштабом событий и, по словам проводившего учения Томаса Рида, «действительно понял, каким может стать ядерное нападение Советского Союза на США» (1983-й, стр.59).
Когда же ранее подобные учения проводились в СССР, принимавший в них участие Брежнев был ошеломлен смоделированными людскими и материальными потерями настолько, что, когда пришло время нажать на кнопку, он побледнел и нервно спросил у министра обороны: «Вы уверены, что это просто учения?».
На фоне фактов, приведенных автором книги, несколько по-иному выглядит история со сбитым 1 сентября 1983 года корейским авиалайнером Боинг 747, выполнявшим рейс 007 Нью Йорк-Сеул. Почти одновременно с ним в небе находился другой самолет- разведчик Боинг RC-135, принадлежавший ВВС США и занимавшийся слежкой за советскими ракетными испытаниями. Из-за сбоя в программе автоматического пилотирования гражданский самолет, отклонившийся от курса на 240 км, влетел в ту же зону, угрожающе направляясь к полуострову Камчатка. Во всем регионе была напряженная обстановка со времени проводившихся в апреле маневров «Флит-Экс-83», после которых Андропов приказал войскам ПВО сбивать каждый самолет, вторгающийся в советское воздушное пространство (1983-й, стр.142-143). Что и было сделано. Все 169 человек, находившиеся на борту Боинга 747 погибли.
Тем не менее первая реакция в США на произошедшую трагедию была спокойной- произошла ошибка или, как ее охарактеризовал Рейган «объяснимая случайность». Принеся извинения и раскаявшись в произошедшем, эту реакцию вполне можно было «законсервировать». Первоначально такой вектор развития и был взят на вооружение Андроповым. Вызванному в Москву из Вашингтона послу Анатолию Добрынину он сказал: «Наши военные совершили грубую ошибку, сбив этот самолет, и нам, похоже, понадобится много времени, чтобы разобраться с этими неприятностями». Перед отъездом из Москвы Добрынин посетил Министерство обороны и обнаружил Устинова, распекающим генералов с Дальнего Востока. Добрынину разъяснили, что старые радиолокационные сети упустили авиалайнер и «нервные» диспетчеры ошибочно приняли его за находившийся в той же зоне американский разведывательный самолет. Поскольку «их силуэты были одинаковыми, его по ошибке и сбили.» (1983-й, стр.162-163) Взяв на вооружение ключевое слово «ошибка», Добрынин вернулся в Вашингтон.
Однако в Москве все стало развиваться по иному сценарию. Будучи больным, Андропов отправился в Крым, и заседание Политбюро вел Черненко. Хотя тон задавал могущественный Устинов. Он пояснил, что его долг- защищать Вооруженные силы с их славной историей, восходящей к победе над фашизмом в 1945 году и заявил о полной правоте военных, о том, что самолету неоднократно давались указания пойти на посадку на наш аэродром. В итоге, как свидетельствует стенограмма, все согласились с Устиновым и объяснили произошедшее «провокацией американского самолета-разведчика». В опубликованном сообщении ТАСС говорилось, что самолет-нарушитель вошел в советское воздушное пространство без разрешения, летел без аэронавигационных огней и не реагировал на предупреждения. А официальная государственная газета «Правда» сделала вывод: «Факты убедительно свидетельствуют, что грубое нарушение советской государственной границы южнокорейским самолетом и его глубокое вторжение в пространство Советского Союза являлось преднамеренной, заранее спланированной акцией, преследовавшей далеко идущие политические и военные цели». Никаких извинений за гибель людей в результате трагедии, разумеется, не последовало. Это, спустя семь лет, сделает только М.С. Горбачев.
А тогда градус самооправдания и обвинений США в злонамеренности только возрастал. 9 сентября в Москве двухчасовую пресс-конференцию провел начальник Генерального штаба маршал Николай Огарков. В США она была показана в прямом эфире новой телекомпанией «Си-Эн-Эн» и огромная аудитория могла видеть и слышать все. Водя указкой по огромным картам, маршал заявил: «Неопровержимо доказано, что вторжение самолета южнокорейской авиакомпании в советское воздушное пространство было преднамеренной тщательно спланированной разведывательной операцией. Она управлялась из определенных центров на территории США и Японии». Кроме того, Огарков дал прослушать аудиозапись переговоров пилота СУ-15 Осиповича, сбившего авиалайнер, и его диспетчера, в которой сквозь помехи можно было разобрать слова о том, что пилот стрелял из авиапушки вдоль носовой части авиалайнера, который «летел, не мигая своими авиационными огнями». Эта часть записи, как очень быстро определили американские эксперты, была полнейшей выдумкой и фальсификацией. Позже Осипович рассказывал, как старший офицер явился к нему на авиабазу на Сахалине и приказал записать эти слова. Когда же Осипович зачитывал текст, то офицер держал около микрофона электрическую бритву, создававшую фоновый шум, имитирующий шум в настоящих записях из кабины экипажа.
После этих нюансов разговор Громыко с госсекретарем США Шульцем оказался, по его словам, самым тяжелым за все годы работы министром иностранных дел, на протяжении которых он имел дело с 14 американскими госсекретарями. Вслед за этим губернаторы штатов Нью Йорк и Нью Джерси в одностороннем порядке запретили самолету Громыко приземляться в их штатах при прилете на заседания Генеральной ассамблеи ООН. Это было нарушением установленного порядка, и в итоге Громыко не поехал.
Очень впечатляют, описанные в книге два эпизода поведения людей в экстремальной ситуации, катастрофичность которой впоследствии оказывается ложной. Первый из них- действия Збигнева Бжезинского -- советника по национальной безопасности президента Картера. Однажды в три часа ночи ему позвонил советник президента по военным вопросам Одом и сообщил, что по своей связи он только что услышал о запуске 220 советских ракет, нацеленных на Соединенные Штаты. Что Бжезинский в идеале должен сделать, зная о том, что время реагирования президента составляет от 3 до 7 минут? Оптимальный вариант-- разбудить Картера. Однако он, поручив Одому привести Стратегическое командование в состояние боеготовности, предпочитает подождать минуту. Через тридцать секунд от Одома следует второй звонок и поступает информация об уже запущенных 2200 ракетах. Бжезинский, вновь немного ожидает прежде чем позвонить спящему президенту и посоветовать нанести по Советскому Союзу полномасштабный ответный удар. Во время этой паузы Одом звонит третий раз и сообщает, что другие системы предупреждения никаких запусков ракет не зафиксировали. Все это оказалось ложной тревогой. Кто-то из сотрудников центра NORAD включил один из компьютеров с записью военных учений. Окажется также, что Бжезинский в ту тревожную ночь не разбудил не только президента, но и собственную жену.
Второй эпизод происходит 26 сентября 1983 года, через двадцать пять дней после истории со сбитым южнокорейским Боингом в подмосковном «Серпухове-15», на главной советской станции дальнего обнаружения пусков ракет, аналогичной центру NORAD в США. Вечером этого дня на дежурство на командном пункте заступил подполковник Станислав Петров, по должности заместитель начальника отдела боевых алгоритмов. Первоначально смена проходила, как обычно. Граница между ночью и днем на мониторе медленно перемещалась через Соединенные Штаты. Спутник, известный, как «спутник номер пять», проходил через высшую точку своей орбиты в 32 километрах над землей. Внезапно, через 15 минут после полуночи, спокойствие смены прервалось громким ревом сирены, а на большом мониторе замигали огромные красные буквы: «Старт…старт…старт». Все операторы и аналитики, вскочив со своих мест, смотрели на Петрова, не зная, что делать. Он приказал всем аналитикам изображений докладывать, что они видят. Однако никаких признаков ракетного запуска никто не зафиксировал. На оптических изображениях со спутника было много белых следов, но ни один из них не походил на вспышку ракеты. И Петров принимает решение сообщить в командный центр, что тревога ложная, а сотрудникам дает указание выключить аппаратуру и через несколько секунд включить ее снова. Через несколько секунд сирена снова завыла и на экранах опять появилось сообщение о запуске. Однако Петров, вновь полагаясь на интуицию, и на этот раз сообщает в командный центр о ложности тревоги. Система была еще раз перезапущена и после ее включения все, как и раньше, услышали пронзительный вой сирены. Однако сообщение было другим: «Ракетное нападение…ракетное нападение…ракетное нападение». При этом аналитики сообщали, что не смогли обнаружить признаков запуска и утверждали, что никаких сбоев в работе электронно-вычислительных систем не было. Впоследствии Петров признавал, что был «в ужасе» и даже чувствовал себя так, будто его «временно парализовало». Он был убежден, что тревога ложная, но знал, что сообщение о ней пошло по системе, и Начальнику Генштаба Огаркову с Министром Устиновым доложили, что в «Серпухове-15» выявлены приближающиеся ракеты. Возможно в известность об этом поставлен и Андропов, а значит оповещены все трое, отвечающие за организацию ответного ядерного удара. Через несколько минут в командный центр прибыли начальник «Серпухова-15» и главный инженер. Все старшие офицеры уже начали понимать, что если бы ракеты были действительно запущены, то теперь их бы уже обнаружили другие станции слежения. Впоследствии было установлено, что Петров оказался прав, датчики спутника номер пять уловили отражение солнца от высотных облаков во время осеннего равноденствия, а сверхскоростная ЭВМ спутала его со вспышкой ракеты. (1983-й, стр.174-178) Одним словом, подвел «технический фактор». А человеческий? Надо признать, что в обоих случаях -- у американца Збигнева Бжезинского и русского Станислава Петрова, интуиция сыграла решающую роль в предотвращении катастрофы.
Правда, впоследствии их жизнь сложилась по-разному. Бжезинский, ушедший со своего поста одновременно с Картером, в 1981 году был награжден Президентской Медалью Свободы- одной из высших наград для гражданских лиц. Для Петрова инцидент стал причиной завершения его карьеры. Его обвинили в том, что в ту ночь он не полностью внес записи в журнал оперативного контроля и оставили без работы с существенно урезанной пенсией. В 2006 году в Нью Йорке он получит статуэтку в виде лежащего на ладони земного шара с выгравированными словами генерального секретаря ООН Кофи Аннана; «Станиславу Петрову, человеку, который сохранил мир». И еще в 2014 году в Дании он снимется в посвященном его поступку художественно-документальном фильме «Человек, который спас мир».