Эмма, ритмично постукивая каблучками, входит в ярко освещённую залу, где вовсю суетятся слуги. То переставляют напитки, то приносят новые блюда. Баронесса тактично не замечает поздних приготовлений. Эмма галантно присаживается напротив заждавшегося её супруга. Понемногу слуг в зале становится меньше. Старый дворецкий в чёрном смокинге дежурит у входа, да последняя горничная, поставив бутылку вина, собирается на выход. Малочисленные гости заметно оживляются. Теперь слышны не шаги суетливой прислуги, а пересмеивающиеся голоса гостей, ожидающих торжества. Мимо дворецкого проходят всё больше и больше людей. Некоторые усаживаются, другие, взяв бокал вина, собираются группами, чтобы поболтать.
Немного времени спустя опускаются шторы, а музыканты заводят тихую приятную музыку. В зал вплывает хозяйка поместья под руку с мужем. Ему исполняется 50 лет, и бал дан в его честь. Миссис Рене усаживает юбиляра за стол, а сама выходит в центр зала, чтобы объявить начало торжества. Музыка умолкла, голоса гостей тоже. Миссис Рене начинает речь с того, что любит своего мужа, а заканчивает тем, что рада видеть всех присутствующих. Видно, что речь она репетировала и готовилась к выступлению не один вечер. А по глазам мужа, которые он периодически закатывает, видно, что он и был её главным критиком и слушателем. Наконец-то миссис Рене заканчивает, и вновь заиграла музыка. Юбиляр приглашает свою жену на танец, та кокетливо отнекивается, но, в конце концов, соглашается. Пара закружилась в центре зала. Последовав их примеру, в зале появилась ещё одна пара. И ещё. И ещё одна. Вдруг взгляд Эммы падает на дворецкого, открывающего дверь. Эмма приподнимается, чтобы лучше видеть поздних визитёров. В проходе вальяжно проплывает молодой человек, богато одетый. За ним входит пожилая пара, видимо, его родители. Новоприбывшие гости невозмутимо последовали выбирать себе места. Когда музыка стихла, миссис Рене, словно птичка, вспорхнула и полетела с самым дружелюбным выражением лица, на которое только была способна, приветствовать новых гостей. Пока родители обмениваются любезностями с хозяйкой, сын сидит, откровенно скучая. Он бросает блеклые взгляды на сверстников — Ричарда и его сестру, а также на других дочерей и сыновей прибывших гостей. Но всем своим видом выражает, что подойти к ним и заговорить — да никогда!
Плавный мотив медленного вальса сменяется весёлой мелодией, и новые пары выпархивают в центр, чтобы танцевать гавот. Миссис Рене подходит к столику Бэкхемов и гордо сообщает, что новоприбывшие — это сами герцоги. «У них огромное состояние и двадцатилетний сын. А у меня — незамужняя дочь», — недвусмысленно закончила она речь и отошла, сверкнув глазами. Стэнли и Эмма переглядываются и понимают друг друга без слов. «Дорогая, а может, стоит простить нашу дочь и позволить ей присутствовать на балу?» — спрашивает Стэнли. Эмма, не отвечая, выпархивает из зала. Рысью мчится до жилых комнат и, отодвинув щеколду и судорожно стараясь отдышаться, распахивает дверь. Её дочь, вместо того чтобы сидеть, лить слёзы и думать о своём поведении, безмятежно спит, даже не удосужившись снять туфли. На упрёки времени не было, поэтому Эмма бесцеремонно растолкала дочь, сообщив ей, что она великодушно прощена и обязана явиться на торжество.
«Нееет, там же Ричард и Кейт, не хочу», — провыла себе под нос Каролина, пока мать умчалась искать сухое платье. Каролина обречённо сидела и ждала. Эмма явилась с непонятно откуда взявшимся бордовым платьем с чёрным корсетом, украшенным искусственными тёмными цветами. Если бы был выбор, Кэрол никогда бы не надела ничего подобного. — Мам, но оно же красное. — Надевай! — Оно мне не нравится. — Я пойду искать горничную, а ты будь одета к тому времени, как она зайдёт, чтобы заняться твоей прической, — отрезала Эмма, хлопнув дверью. Каролина обречённо сменила милое сердцу нежно-розовое платье, которое уже почти высохло, на тёмно-красный чудовищный наряд. Корсет самостоятельно она надеть не смогла, отложив его в сторону, стала дожидаться горничную.
В комнату вошла немолодая женщина. Она приветливо улыбнулась. Каролина улыбнулась в ответ. — Ну что, пойдёшь на бал покорять всех мужчин своей красотой? — весело спросила она. — Пойду, пойду, выбора-то нет… — Ну вот и славно. Вставай, дорогая, будем одевать тебя в корсет. Каролина встала с кровати и приготовилась. Горничная довольно долго возилась с корсетом, но затянула его не слишком туго. Дышать можно было вполне свободно. — Как тебя зовут, красавица? — Каролина. — Каролина, какое красивое имя, прямо как у королевы. А я просто Майа. — Рада с вами познакомиться, — улыбнулась Каролина. — А я ещё больше рада. Ну а теперь приступим к причёске. В комнату заглянула Эмма. Что-то пробурчала про то, что нужно торопиться, и вышла. Майа, взяв в руки щётку, усаживает Кэрол на единственный стул в комнате перед зеркалом и отворачивает её спиной. Быстро и совсем безболезненно распутывает волосы, которые больше напоминали паклю из-за незапланированного купания. Теперь ровные и блестящие, они мягко спускаются по плечам. Майа колдует над её причёской, то втыкает новую шпильку, то выпускает пряди. — Всё! Готово! — торжественно произнесла Майа. Кэрол повернулась к зеркалу. На неё смотрела богиня из древнегреческих мифов. Кажется, её звали Афродита. Светлые волосы были заправлены за тёмно-красную резинку, украшенную чёрными цветами. На светлых волосах Каролины они красиво выделялись. Теперь и платье не казалось таким уж отвратительным. — Спасибо, мне очень нравится! — с нескрываемым восхищением произнесла девушка, повернувшись к Майе. — Да на такой красавице любая причёска будет хороша, — подмигнула Майа. — Ну а теперь иди, спасай мир своей красотой. — Ага, — выскочив из комнаты, бросила Кэрол. Не пройдя и трёх шагов по коридору, Кэрол наткнулась на маму. Эмма критически осмотрела дочь с головы до ног, заставила её покрутиться и кивком головы одобрила её вид. — Пожалуйста, веди себя прилично. Не забывай о правилах этикета. Вилка — в левой, нож — в правой. Много не ешь. Танцевать одной не начинай — жди, пока пригласят. Если даже туфли натрут — разуваться не смей, — наставляла Эмма дочь, идя по коридору. — Мам, ну, ей-богу, не маленькая уже. — Старших не перебивай, — отрезала мать.
Перед входом в зал Эмма ещё раз критически оглядывает дочь, поправляет слегка съехавшую резинку и вплывает в открытую дверь. Кэрол следует за ней.
Девушки, увидев её, захихикали, опустив глазки в пол.
«Ну и Ричард, ну и болтун», — с досадой подметила Кэрол.
Демонстративно, не обращая на них внимания, она проходит к столику родителей. А родители, кажется, её и не замечают. Они перешёптываются, глядя куда-то за её спину. Каролина обернулась: пристальным взглядом её буравит молодой человек, который также сидел в обществе своих родителей. Увидев, что его заметили, он ухмыляется. Кэрол, вздрогнув, отводит взгляд.
«Какой противный юноша, неудивительно, что он сидит один», — молвила она и тут же осеклась. Она ведь тоже не в кругу своих сверстников.
Мама, кажется, не услышала её замечание и потянула дочь за руку, усадив на соседний стул.
— Это сын герцогов. Ты, кажется, пришлась ему по вкусу. Будь учтива. И... улыбайся.
Каролина не поверила своим ушам. Её что, сватать собрались?!
— Но, мам, я же...
— И никаких «но»!
Одна мелодия сменилась другой. Заиграл традиционный английский вальс. Молодой маркиз, не обманывая ожиданий Эммы, тут же направился к столику Бэкхемов.
— Прекрасная леди, не соизволите ли вы потанцевать со мной? — протянул руку юноша, с улыбкой на устах, не терпящей отказа.
Кэрол поднялась со стула и замешкалась, вспоминая, что значит быть учтивой, как наставляла мама. Эмма незаметно подталкивает дочь, и та падает прямо в объятия сына высокопоставленных персон.
— Я думаю, этим жестом вы высказали согласие, — смешливо произнёс парень, обхватывая талию Кэрол.
«Постарайся не отдавить ему ноги», — сама себе мысленно приказала Каролина.
— А как зовут столь прекрасный цветок, скучающий на этом балу третьесортного качества?
— Каролина.
— Алекс. Очень и очень рад знакомству.
— Я тоже.
«Ну почему мне постоянно приходится врать?! Я ведь ни капли не рада! Как вообще можно радоваться знакомству с юношей, который всех и вся считает третьим сортом. А как он разговаривает со мной?! Будто считает, что от его комплиментов я должна растаять!» — мысленно досадовала девушка.
— А кем приходится красавица по званию? — ехидно поинтересовался парень.
— Баронесса. Дочь баронов Бэкхемов.
— А я маркиз. Сын герцогов, — произнёс парень. И тут же его лицо выражает неподдельное удивление.
«Неужели ей всё равно?! Почему она осталась такой беспристрастной?! Хоть бы разыграла удивление, если и вправду всё равно», — мысленно досадует уже Алекс, вспоминая толпы кокеток, заглядывающих ему в глаза и хохочущих от самой глупой шутки.
А Каролина ждёт, когда же уже кончится мелодия. Ей жутко надоело общество хамоватого маркиза, и она решила про себя, что больше ни за что не пойдёт с ним танцевать. Даже если мама будет настаивать. Скажет, что ноги болят, или вообще упадёт в обморок. А «придя в себя», скажет, что слаба и танцевать не может. Кэрол заулыбалась своим мыслям и сама себя похвалила за сообразительность в придумывании хитроумных планов.
Алекс недоуменно поглядывает на неё, пытаясь понять, что стало причиной улыбки.
«Всё-таки какая-то она странная», — подумал он.
Музыка стихла. Алекс не выпускает руку Кэрол и ведёт девушку на место.
Эмма улучает момент и сама знакомится с юношей. Подключился и папа. Все они слащаво-приторно улыбаются друг другу, болтая ни о чём. Кэрол не прислушивается, но догадаться не составляет труда.
А Каролина, приютившись на соседнем стуле, подумывала, как бы незаметно сбежать, не обратив на себя внимание этой троицы. Но, представив себе реакцию родителей, отогнала мысль о побеге.
Герцоги, заметив долгое отсутствие сына, подходят к столику Бэкхемов, поинтересоваться, в чём дело, и тоже включаются в беседу. Каролина скучающе оглядывает присутствующих на балу. Взгляд её натыкается на мисс Рене, злобно вперившуюся в их сторону. Кейт в окружении других девушек тоже завистливо поглядывает на них.
«Лучше бы я осталась запертой в комнате», — вздохнула Кэрол.
***
— Но мам, пап, я не хочу видеть этого высокомерного маркиза у нас дома!
— В первую очередь это мой дом! И мне решать, кто будет находиться внутри его стен! Так что оставь свои капризы при себе, — грозно зыркнув, произнёс барон, пододвигая к себе кружку обжигающего чая.
— У «этого маркиза» есть имя, Кэрол. А то, что ты называешь высокомерием, ничто иное, как аристократичное поведение истинного джентльмена, — парирует Эмма.
— Ага, то-то же ваше приглашение он принял с таким выражением лица, будто делает великое одолжение. Вам что, совсем наплевать на собственное достоинство? — насупилась дочь.
Родители переглядываются. Слова Каролины задели их за живое.
— Мы с матерью, в отличие от тебя, думаем о твоём будущем! А твоя благодарность заключается в том, что ты перечишь родительской воле и смеешь осуждать наше поведение?! — перешёл на крик барон, громко стукнув кружкой о стол. По ней побежали трещины. Каролина, сглотнув, поняла, что сейчас с родителями лучше не спорить.
Стенли, напряжённо сопя, вперился взглядом в Каролину. Та уныло помешивала сахар в чае и упрямо смотрела в стол.
На помощь поспешил дворецкий, дежуривший у двери столовой. Он убрал осколки от кружки из любимого сервиза хозяйки и налил чай для хозяина в новую кружку.
Барон обратился к дочери, отхлебнув чая:
— Надеюсь, ты всё поняла и впредь не будешь позволять себе подобных высказываний.
— Поняла, — буркнула девушка, не поднимая глаз.
— Вот и славно, — включилась в диалог мама.
— Джозеф, до завтра поместье должно быть прибрано и вычищено, передай остальным. Мы ждём важных гостей, — приказала Эмма дворецкому.
Тот кивнул и, одернув смокинг, степенно удалился.
— Теперь ты! Я выберу несколько платьев для тебя, примеришь и решишь, что оденешь завтра. Всё должно быть на высоте.
— Хорошо, мам, пусть мне занесут их в комнату.
— Иди, пока можешь отдохнуть, — разрешила мама.
Кэрол, поблагодарив, выходит из-за стола и скрывается за дверью столовой.
Думая, чем бы заняться, Кэрол решила, что неплохо было бы отвлечься от унылых мыслей о завтрашнем дне и погрузиться в волшебный книжный мир. С детских лет Каролина проводила в библиотеке замка чуть ли не всё свободное время.
Девушка чиркает спичкой и зажигает свечу, поставив её на тарелку. По коридору к библиотеке всегда царила жуткая темень. Даже прислуга туда заглядывала редко. Только Каролина регулярно просиживала часы в библиотеке, да отец изредка посещал свой кабинет, находившийся в этом же коридоре.
По старой скрипучей лестнице девушка поднимается, придерживая одной рукой длинное белое платье, больше смахивающее на ночную рубашку, а другой блюдечко со свечой.
Слабое сияние освещает заброшенный корпус. Пейзажные и портретные картины, покрытые пылью, уныло наблюдают за девушкой. О людях, изображённых на них, Каролина знала мало. Лишь когда-то мама сказала, что вот этот бородач — её дедушка, а та дама с морщинистым лицом, давно отошедшая в мир иной, бабушка. Здесь были изображены и другие люди. Вся история рода в картинах. Каролина подумала, что, возможно, через много лет здесь будет висеть и её портрет тоже, а её далекие потомки с трудом будут припоминать её имя.
Наконец она добралась до двери библиотеки. Её узнать нетрудно и при слабом свете. Она была самой массивной во всём замке и украшенной замысловатыми резными узорами.
Каролина толкает её, а та упрямо не поддаётся.
«Интересно, кому это понадобилось замыкать библиотеку?» — удивляется девушка.
Ключами в их доме заведовал дворецкий. Разыскивать Джозефа Кэрол совсем не хотелось.
«У папы должны быть дубликаты всей связки ключей», — вспомнила девушка.
Кабинет отца находился в самом конце коридора. Каролина не могла припомнить, когда она в последний раз заходила туда, да и не разрешалось ей этого делать.
«Да ладно, просто возьму ключ, отомкну библиотеку и положу обратно, как будто не брала», — оправдала девушка сама перед собой, опуская ручку двери.
Дверь легко поддалась и бесшумно отворилась.