Фарли Моуэт остался в восторге от советской Колымы и Якутии
Десять лет назад, 6 мая 2014 года, в Канаде на 93-м году жизни ушел из жизни писатель, биолог и путешественник Фарли Моуэт. О его таланте можно сказать словами Горького о Владимире Арсеньеве: они умели объединить в себе любовь к природе и к приключениям. Знаток и фанат Севера, Моуэт писал о волках, китах, оленях, страстно защищал права эскимосов и других коренных народов.
Впервые он встретил русских в 1945 году на Эльбе. В Советском Союзе его считали "прогрессивным" писателем и охотно издавали книги, такие как "Люди оленьего края", "Отчаявшийся народ", "В стране снежных бурь", "Проклятие могилы викинга", "Не кричи: "Волки!", "Кит на заклание". В Советский Союз его пригласил собрат по Арктике, главный чукотский писатель Юрий Рытхэу.
Моуэт сразу откликнулся — он давно мечтал увидеть "вторую половину Арктики". После своих поездок в 1966 и 1969 годах он написал две книги — "The Siberians" и "Sibir: My Discovery of Siberia", в которых делился с Западом своими впечатлениями о стране за железным занавесом.
Он скорее выступал в роли социолога, чем натуралиста. Жаль, что эти книги так и не были переведены на русский язык, ведь даже сейчас они могут быть интересны, и в особенности, как ни странно, теперь, — полвека с лишним спустя. Моуэт описал тот русский Север, которого у нас больше нет, — и сравнение часто выходит не в пользу современной России.
Очарованный странник среди yarang, omul’ей и chir’ов
Для американцев "Сибирь" — это все, что находится восточнее Урала. Фарли Моуэт, однако, провёл в настоящей Сибири не так много времени. Ему больше нравились Якутия, Колыма, Магадан... Поэтому описываемые им "сибиряки" скорее напоминают "северян" или "северных русских".
Моуэт предпочитал делиться мнениями своих собеседников, чем своими собственными: не просто эксплуатировать, а осваивать, заселять, развивать Арктику, не считаясь с затратами. Он часто сравнивал социальное обеспечение, строительство, охрану природы и привлечение кадров в СССР и США и чаще восхищался северной политикой нашей страны. При этом он оставался ироничным и скептичным, не веря всему на слово.
В Якутске Моуэт поразился: "Как, во имя всего святого, они строят 8-этажные каменные здания на вечной мерзлоте? У нас строят легкие 1-2-этажные домики из дерева или алюминия". Канадец в шутку предположил: может быть, эти дома просто надстраивают по мере их погружения под землю?
Юный город Мирный, "алмазная столица": 38 тысяч жителей и свое телевидение, радио, газета, библиотека, два театра, пять кино, современная больница, техникум… Магадан, "маленький Ленинград", не похожий ни на какой другой северный город: "Чистый, современный, привлекательный, он планировался и строился людьми с воображением и вкусом… Он дает своим обитателям все необходимое в материальном и культурном отношениях и при этом лишен многих недостатков больших городов".
Особое внимание Моуэт уделяет коренным народам Сибири и Севера. Он был удивлен, узнав, что в Якутске ежегодно выходит 30–50 новых книг местных авторов, многие из которых переводятся на русский. И наоборот — на якутский переводятся русские книги. Увидев, что на Севере среди художников, писателей, журналистов большинство — якуты, эвенки и юкагиры, признается: "Не могу себе представить даже отдаленно сопоставимую картину в Америке".
Он побывал в местном театре и, будучи в килте, слушал якутскую ораторию. В Институте мерзлотоведения он записал, что из 14 заведующих лабораториями восемь — коренные народы, включая трех женщин.
На Чукотку Моуэт не смог попасть из-за строгих пропусков и пограничного контроля. Но пообщавшись с чукчами, он заметил, что Чукотский автономный округ совсем не похож на индейские резервации. В интервью журналу "Вокруг света" он признался: "Хочу заставить канадцев завидовать, рассказав им о том, что сделал для своих северных народов Советский Союз… Канада и канадцы только выиграют от сотрудничества с вашей страной. Канадцы обретут самосознание великой нации, если они поймут, что у света четыре стороны. Что наши соседи — не только США, которые смотрят на Канаду как на свои задворки".
Моуэт с удовольствием описывает блюдо stroganina, национальное жилище yaranga, рыб omul и chir, из которых готовится вкуснейшая ukha. "Ulcers on your soul!" — так буквально канадец перевел на английский знаменитое сибирское "язви тя в душу".
Свобода слова, спирта и секса
Моуэт написал много не только о Сибири, но и о советском обществе. Вдохновленный оптимизмом своих московских и зауральских друзей, он иногда становится похож на энтузиаста-шестидесятника.
Стараясь избегать крайностей, он показывает, что советское общество гораздо сложнее, чем воспринимает его Запад. Даже шутя о вездесущем KGB, Моуэт рассказывает о советской демократии и гражданском обществе, которое существовало, даже если сам термин не использовался. Например, он упоминает известную борьбу против Байкальского целлюлозно-бумажного комбината. Он оспаривает мнение, что в "закрытом обществе" личные голоса ничего не значат. С гордостью отмечает, что именно Советский Союз первым взял под защиту оклеветанных волков после выхода его книги о них на русском языке.
Когда он описывает советскую систему распределения выпускников, Моуэт объясняет, что она помогает не только сдерживать рост огромных городов, но и обеспечивает высокий уровень культуры, медицины и образования в регионах. Новый подход к планированию городов позволяет им быть более комфортными, чем старые индустриальные центры. Фарли сначала думал, что расселение населения связано с военными целями, чтобы в случае атаки не пострадали все сразу. Но его разубедили: все это делается ради людей, все во имя человека!
"Атавистической тягой к природе" Моуэт объясняет не только страсть русских к dacha, но и их успехи в освоении Сибири. Моуэт считает, что оба взгляда — и западный, который акцентирует внимание на тоталитаризме и рабском труде, и мнение "кремлевских мандаринов", которые уверены в правоте коммунизма — неверные.
По Моуэту, русские просто стремятся покинуть дегуманизирующее пространство больших городов. Грустный парадокс в том, что результатом бегства от прогресса становятся новые города и заводы в той же Сибири. Главный символ России для Моуэта — это настоящий лес из подъемных кранов.
Размышляя на модную тему о том, хотят ли русские войны, Моуэт приходит к выводу, что милитаристские московские парады ориентированы исключительно на внешнего потребителя — чтобы боялись. А вот в том же Якутске парад проходит "для себя", из-за чего лозунги здесь — сугубо за мир. Возможно, желание избежать войны — и есть главная военная тайна русских, которую скрывают от Запада, заключает Моуэт.
Он не верит в то, что жители СССР тотально зомбированы властью: "Большинство русских имеют столь сильный иммунитет к пропаганде, что она стекает с них как с утки вода". Советский журналист, проживший пять лет в США, так объяснил Моуэту разницу между мирами: "Вы своей пропаганде верите, а мы нашей — нет".
Наибольшая откровенность в разговорах Моуэта была в Магадане: "Магаданцы громко и публично говорят о том, о чем следовало бы говорить наедине и шепотом, — пишет он. — Может показаться, что мы, Westerners, дезинформированы о степени свободы слова в СССР или же что магаданскому отделению КГБ нужна хорошая встряска, но правда, должно быть, в другом: Siberians просто не посвящены в умозаключения западных журналистов о том, что после хрущевской либерализации гайки опять закрутили".
Моуэт считает, что личная жизнь русских крутится вокруг стола. Он сравнивает: даже самые рискованные рыбаки с Ньюфаундленда не рискуют так, как русские. Об отдельной главе о любви и сексе в СССР он пишет: "Вопреки всему, что мы читали о русском пуританстве, секс здесь процветает".
И неудивительно, что "сибирские" книги Моуэта не были изданы в СССР: несмотря на симпатию автора к русским, они казались слишком смелыми. А когда все стало можно — нам было уже не до Моуэта… И всё-таки очень хочется, чтобы эти книги всё-таки вышли в России, где читатель Моуэта еще не превратился в вымирающий вид.