Темнело за окном, наступала ночь. За кухонным столом сидели бабы. Эти бабы занимались поглощением дрянного кислого винища и сплетничали. В маленькой кухоньке было накурено до такой степени, что даже тараканы задыхались. Открыть окошко было никак нельзя, потому что с той стороны находился Улипаевск — город, который не хочется ни видеть, ни слышать, ни нюхать. Кроме того, без всякого предупреждения на улицы ворвался ноябрь с его холодными ветрами и бабы не хотели простужаться. Впрочем, густая атмосфера кухни их ничуть не смущала. Бабы смолили сигарету за сигаретой, обсуждая мужиков-козлов, приятельниц-потаскух и их хахалей. Впрочем, едва ли хоть одну из трех присутствующих за кухонным столом дам можно назвать образцом целомудрия.
— Ну вот я ему и говорю: «Слышь, козел! Либо айфон, либо досвидос! Я ваще-то БА-ГИ-НЯ, понял? Мне твои ссаные духи за три косаря нахер не всрались!» — слегка заплетающимся голосом разглагольствовала Танюха, наминая фильтр полускуренной сигареты короткими пальцами с нарощенными розовыми ногтями.
Танюха была душой компании. Будучи некрасивой, вульгарно накрашенной теткой с пышными формами, она обладала ярковыраженной манией величия. Танюха была единственной из троих, кто состоял в браке. Ее муж, добродушный и слегка наивный толстячок Саша был пофигистом и все свободное время посвящал игре в танчики, закрывая глаза на загулы Танюхи. Будучи финансовым аналитиком, Саша получал такую зарплату, которая позволяла Танюхе не работать и жить на широкую ногу. Так что в принципе то, что она мнила себя «Багиней» было в каком-то смысле оправдано.
— Правильно! — отметила Викуся, подливая себе в перепачканный губной помадой фужер странно пахнущую красную жидкость. — Нас вообще на руках носить должны!
Викуся была счастливой обладательницей внушительного бюста, кривых костлявых ног, носа картошкой и тощего плоского зада, из-за чего смотрелась весьма нелепо и карикатурно, словно сошедшая с рисунков озабоченного подростка. Самомнение у нее было похлеще, чем у Танюхи, несмотря на то, что Викуся была, как говорят индейцы, «медведицей с широким каньоном». То бишь честной давалкой. И к венерологу ходила чаще, чем на работу.
— Кстати, а слышали, Ольке то ее Борька шубу норковую подарил! — вспомнила Викуся и ее глазенки завистливо заблестели.
—Да на кой она нужна! — третья молвила девица, худосочная горбоносая Лерка, хозяйка отравленной табачным дымом, дешевым парфюмом и перегаром кухни и всей однокомнатной квартиренции, в которой происходило действо. — Лучше б он ей машину купил!
— Тебе твой бывший же купил, — саркастично сказала Танюха, прикуривая очередную сижку. — И где он, и где та машина?
— Да нужна она мне. Что я, дура что ли, на Приоре ездить? — фыркнула Лерка.
Историю о вымышленном хахале и не менее вымышленном подарке несуществующей машины Лерка сочинила, чтобы поднять свой статус в компании Танюхи и Викуси. Вообще Лерка была патологической вруньей и рассказы о ее любовных похождениях были на 99 процентов выдумкой. Подруженции, конечно, догадывались об этом, но делали вид, что верили ей, несмотря на то, что уже давненько не видывали Лерку в компании хоть какого-то мужчины, кроме ее восьмилетнего сынишки с пафосным именем Лука. Луку она родила в 17 лет, залетев по пьяни от какого-то приезжего чувака, которого она даже не помнила. Воспитывался Лука по методике сыночки-корзиночки, которому дозволялось абсолютно все. Любые жалобы на откровенно неадекватное и социально неприемлемое поведение крысеныша Лерка игнорировала или слала недовольных на хер. Также она использовала маленького монстра в своих интересах, пролезая везде без очереди, требуя скидок в магазинах и вообще уважения к своей персоне. Ведь она — Мать, она Родила, и Лерка свято верила, что это возводит ее в высший статус.
В клубах дыма сигарет с ментолом возникло маленькое тельце Луки, который заперся на кухню, одетый в футболку с изображением Спанч Боба.
— Мя-ам! — пискнул ребенок. — Хочу есть!
Лерка взяла ножик, отрезала кусочек торта, который был куплен на закусь и дала его мелкому, который устроился у нее на коленях.
— Теть Вик! — крикнул малой, вымазываясь в торте. — А покажи сиськи!
— Обойдешься, — ответила Викуся, показывая ребенку кукиш. — Мал еще.
— Эй! — крикнула Лерка и стукнула Викусе по руке. — Ты чего ребенка обижаешь?!
— Нагловат он у тебя больно, — ответила Викуся.
Маленький монстр с размаху залепил ей остатком торта прямо в лицо. Крем брызнул, орошая недопитую бутылку, пепельницу и попав на Танюхину кофту.
— Ты совсем обалдел, сученыш?! — взвилась на ноги Викуся. — Лера, сделай что-нибудь со своим долбанутым сынком!
— Подумаешь, — сказала та. — Ребенок играет!
Лерка погладила Луку по голове. Ребенок слез с материнского колена и с размаху лупанул маленькой ручонкой Викусе по заднице.
— Дура! Дура! — орал Лука. — Тетя Вика дура!
Несмотря на то, что Викусе были известны особенности характера Леркиного сынишки, раньше он не позволял себе такого откровенного беспредела.
— Заткнись! — заорала Викуся и замахнулась на мелкого.
— Сама заткнись, овца! — крикнула Лерка, вскочив из-за стола и закрывая Луку собой.
— Так, харэ! — крикнула Танюха, оттирая торт с кофты. — Успокойтесь уже!
Хотя бабы и были закадычными подругами, безусловно, они ссорились из-за всякой фигни. Вечно одинокая Лерка страшно завидовала Викусе, возле которой мужики вились, как осы над арбузом. Миролюбивая Танюха частенько была вынуждена разряжать обстановку, чтобы Лерка и Викуся не повыдирали друг дружке волосы.
— Воспитывать ребенка нужно вообще-то, — уже спокойнее сказала Викуся, вытирая торт с физиономии. Вместе с кремом стирался и тональник, обнажая плохую кожу лица.
— Вот своего родишь, тогда и будешь воспитывать! — огрызнулась Лерка и погладила сына по лохматой голове. — Зайчик мой! Пойдем мы умоемся. Какусеньки хочешь? Пойдем, моя радость.
Из-за беспорядочных и весьма частых половых связей Викуся сделала уже восемь абортов. Последний из них поставил точку: больше она детей иметь не могла. Не то, чтобы ее это напрягало, однако периодически на нее накатывало и она начинала мечтать о ребенке. Именно поэтому последнее замечание Лерки ее очень задело.
— Ты на свой счет не принимай, — сказала Танюха, разливая по фужерам остатки винища. — Дети, что поделать. Давай-ка допиваем и валим.
— Я домой не хочу, — заявила Викуся.
— А кто говорит домой? — тихо сказала Танюха, приблизившись к Викусе. — Пойдем в караоке. Только т-с-с-с!
Караоке-бар «Пивец» располагался в трех кварталах ходьбы от дома Лерки. Здесь можно было побухать, поорать в микрофон попсовые песни вроде «Лети ко мне, любимый мой» и, конечно, поклеить недостаточно переборчивых, но достаточно щедрых мужиков. «Пивец» в этом плане был местом рыбным: будучи одним из немногих приличных заведений в городе, в бар было не стыдно приводить приезжих, которым не повезло оказаться в Улипаевске. Можно даже сказать, что «Пивец» был достопримечательностью города наряду с двумя другими: местным пивзаводом, производящим мерзостное пойло и огромным бронзовым истуканом, символизирующий основателя города, хотя был похож больше на Буратино.
— Ладно, Лерочек, — сказала Танюха, когда Лерка отвела малого в комнату и вернулась на кухню. — Поздно уже, мы, пожалуй, пойдем, да, Викуся?
— Точно, — ответила та. Потом хотела что-то добавить по поводу воспитания детей, но передумала.
Для себя Викуся твердо решила, что это станет ее последним визитом к Лерке. В принципе, бабам больше негде было собираться бухануть втроем. У Танюхи дома был муж Саша, который прохладно относился к алкоголю, курению и матюкам, да и мог услышать что-нибудь лишнее. Викуся жила в одной квартире с престарелой матерью, страдающей деменцией. В бар они ходили реже, чем хотели бы, потому что Лерке было не с кем оставить Луку.
— Лерок, ты ко мне зайди на той неделе, я тебе там сапожки передам, — сказала Танюха, натягивая фирменное пальто цвета детской неожиданности.
Танюха обожала заказывать абсолютно безвкусное тряпье по завышенным в несколько раз ценам, а также аляповатые золотые украшения, которыми бы побрезговали даже цыгане. То, что ей надоедало, она отдавала Лерке, несмотря на то, что в Танюхины шмотки могло поместиться две Лерки. Но хотя бы размер обуви у них был одинаковый.
Викуся уже напялила ботфорты на высоченном каблуке. Короткая юбка из кожзама и колготки в сетку, в которые были затянуты ее костлявые кривые ноги, придавали ей вид дешевой провинциальной проститутки, каковой она, в сущности, и являлась. Подойдя к Лерке, Викуся протянула ей мизинец.
— Ну что, мир? — сказала Викуся и устрашающе оскалилась так, словно собралась убить Бэтмена.
— Мир, — вздохнула Лерка, пожимая мизинец.
Когда Викуся и Танюха наконец сдристнули, Лерка закрыла дверь зачем-то на два замка и повесила цепочку, словно бы подруженции могли за каким то хреном вернуться и начать выносить дверь. С другой стороны, безопасность не повредит: за последний год в доме, где жила Лерка, обчистили уже две квартиры. Что можно красть у нищих обитателей предаварийной хрущевки, решительно неясно. Точно так же было нечего красть и у Лерки, все имущество которой состояло из маленького телевизорика, древнего туркменского ковра на стене, да потрепанного ноутбука, с которого Лерка время от времени залезала на сайты знакомств.
— Тетя Вика плохая, — сказал вышедший из комнаты Лука.
— Ты же моя заиьнка, — засюсюкала Лерка, — Хочешь еще тортика?
***
Заведение под названием «Барсучонок» гордо называлось торговым центром, хотя правильнее было бы назвать его торговой задницей, поскольку расположен он был на окраине города на границе с промзоной, куда было абсолютно неудобно добираться. Товары здесь продавались самые разные, но самого определенного качества, именуемого в народе «китайский ширпотреб». Невзирая на все эти обстоятельства, народу здесь было довольно много. Жители Улипаевска покупали здесь тряпье, мелкую технику сомнительного происхождения и прочую малополезную дрянь.
Никита Антонович Спиртягин продавал подержанные смартфоны. И покупал их, не задавая никаких вопросов. Поэтому к нему частенько захаживали местные гопники, загоняя отжатые у горожан мобилы. Вчера к нему заходил «гроза района» — Гендос Точеный и приволок новенький Айфон стоимостью больше ста тысяч. Разумеется, Точеный, как и все представители племени чотких пацанчиков, обладал интеллектом табуретки, поэтому напарить его было несложно. Выкупив дорогущий гаджет за жалкие десять тысяч, Спиртягин неплохо наварился — смартфон продался сегодня утром под видом нового какому-то дагестанцу при бабле.
Пока что это была единственная продажа за сегодня, несмотря на то, что время перевалило за полдень. Люди ходили, пялились и лапали товар потными ручонками, но ничего не покупали. Спиртягин грустно провожал их взглядом и мысленно желал им удавиться.
— Мя-ам, хочу телефон! — раздался писклявый голос.
Оглянувшись, Спиртягин увидел тощую некрасивую бабенку лет двадцати пяти, державшую за руку мелкого лохматого спиногрыза, который тыкал пальцем в Спиртягинскую витрину.
— Ты моя заечка! Ну конечно! Мы тебе самый-самый лучший телефончик подарим! — пакостно сюсюкала мамаша.
— Ищете что-то конкретное? — подрулил Спиртягин.
Бабенка смерила его презрительным взглядом.
— Мой сыночек хочет телефончик! — сказала мамаша и снова наклонилась к крысенышу. — Заечка, покажи пальчиком, какой телефончик ты хочешь?
— Этот! — ткнул пацаненок в не самую дешевую модель южнокорейского бренда.
— Этот! — повторила мамаша, посмотрев на Спиртягина.
— Отличный выбор! — улыбнулся Спиртягин, открывая витрину. — Большой экран, камера шестнадцать мегапикселей, заряд держит долго…
— Но он же в подарок будет ребенку, так? — уточнила мамаша.
— Ну конечно! Будет отличный подарок!
Не почуяв подвоха, Спиртягин достал из ящика коробку и упаковал в нее смартфон. Закончив, он протянул коробочку мальцу, который, не говоря ни слова, жадно схватил ее и принялся открывать.
— Ой спасибочки-спасибочки! — натянуто улыбнулась мамаша, обнажив кривые зубы.
— С вас шестьдесят три тысячи. Карта, наличные? — скороговоркой произнес Спиртягин.
— Какие шестьдесят три тысячи, если это подарок! Вы же сами сказали что это подарочек моему сыночке!
Спиртягин на мгновение подвис. Он решил, что это какая-то дурацкая шутка.
— Вы…вы же это сейчас шутите? — вкрадчивым тоном поинтересовался Спиртягин.
— Вы сказали что это подарочек, значит платить не надо, — на полном серьезе сказала мамаша и собралась уходить, подтолкнув в спину мелкого, который по-прежнему не совладал с коробкой.
Пребывая в шоке от такой наглости, Спиртягин пару секунд обрабатывал входящий сигнал. За долгие годы торговли телефонами он повстречал множество отбитых покупателей: хамов, дурачков, которые не отличали смартфон от телевизионного пульта, жмотов, клянчащих скидку на самые дешманские модели, дотошных, нерешительных и просто придурков. Но ни разу ни один не попытался просто взять товар и уйти, заявив, что мол это вы нам подарили.
— Девушка, покупку оплачивайте! — догнав мамашу, потребовал Спиртягин.
— Я ничего платить не собираюсь! — повысила та голос.
— В таком случае я забираю телефон, — сказал Спиртягин и попытался отобрать коробку у пацана, но тот вцепился в нее мертвой хваткой и завизжал.
— Нееет! Моеее! — фальцетом визжал малец, привлекая внимание всех посетителей «Барсучонка».
Несмотря на все усилия пацана, Спиртягин все же был сильнее и вырвал коробку из маленьких ручонок. Но на него тут же накинулась с кулаками мамаша.
— Скотина! Не тронь ребенка, мразь! Я тебе руки вырву, подонок, тварь! — бесновалась разъяренная фурия.
Картина, представшая перед посетителями и торговцами в «Барсучонке» тем днем, была поистине эпическая и душераздирающая. Безумная мамаша колотила продавца кулаками ярости, а ребенок катался по полу и визжал, захлебываясь слезами и соплями.
Наконец к Спиртягину прибыло подкрепление в виде тучного охранника Коли, который скрутил мамашу и повел на выход. В тот момент Спиртягин устыдился своих мыслей о бесполезности Коли, который в основном был занят разгадыванием сканвордов и иногда кемарил, сидя на стульчике у входа в ТЦ.
— Скоты! Вас всех бог накажет! — орала мамаша. Ее жиденькие волосики растрепались, а рожа была красная от прилива адреналина.
Пацаненыш перестал кататься по полу. Очевидно, он понял, что потерпел поражение. Продолжая плакать, он повернулся к Спиртягину, прятавшему смартфон в ящик, и громко крикнул:
— Ты плохой Плохой!!
После этого он побежал догонять Колю, тащившего упирающуюся мамашу, которая обзывала всех тварями, пожалевшими телефон для ребенка и обещала кары Господни.
***
Охранник вытолкал Лерку на улицу и посоветовал больше не приходить в «Барсучонка». Потом схватил Луку за шиворот и тоже подтолкнул за дверь. Возмущению Лерки не было предела: мрази, сами жируют, а РЕБЕНКУ телефон пожалели. Ясное дело, работая уборщицей два через два, Лерка не могла себе позволить купить ребенку хотя бы простенькую чирикалку. Предыдущую, подаренную Танюхой, он успешно утопил в речке прошлым летом и постоянно ныл, требуя нового устройства. Лерка регулярно клянчила у продавцов на Авито смартфоны бесплатно или за какую-то символическую сумму. Причем ее интересовал исключительно премиум-класс: на дешевенькие устройства она не смотрела. Разумеется, продавцы от такого офигевали и отказывали, после чего Лерка переходила на личности. В ее мартышкином мозгу было полное непонимание того, что ей, МАТЕРИ, которая РОЖАЛА, могут в чем то отказывать.
У Лерки зазвонил ее собственный телефон — старенький «Сяоми», экран которого покрывала паутина трещин.
— Але?! — рявкнула Лерка в трубку, все еще будучи под впечатлением от инцидента в «Барсучонке».
— Куда пропала?! — раздался голос Танюхи. — Звоню, звоню! Я в полиции! Ты не в курсе еще?
— Ты про что?
— Вика умерла. — севшим голосом сказала Танюха.
Покинув Леркину обитель вчера вечером, Танюха с Викусей, как и планировалось, завалились в «Пивца» и изрядно там нализались. К Викусе подкатил некий джентльмен. Вскоре они решили продолжить банкет в другом месте и свалили из караоке-бара. Это был последний раз, когда Танюха видела Викусю живой. Наутро Викусю, точнее, то, что от нее осталось, обнаружили в трехстах метрах от «Пивца». Дядечка оказался знаменитым «Улипаевским потрошителем», который изнасиловал и убил Викусю, после чего отрезал ей голову, которую нашли в канаве через дорогу.
Следователь быстро выяснил, с кем общалась жертва накануне и страдающую похмельем Танюху вызвали для дачи показаний а также опознания: родня Вики жила далеко, а слабоумная мать уже давно не узнавала окружающих. Увидев изуродованный труп подруги, Танюху вывернуло наизнанку. Но все же ей удалось опознать тело по остаткам одежды и небольшой татухе в виде китайского иероглифа на запястье. Викуся очень гордилась этой закорючкой и свято верила, что она означает «Независимость». На самом же деле иероглиф переводился приблизительно как «рубленое куриное мясо» или «зарубленная курица». Учитывая случившееся с Викусей, волей-неволей начинаешь верить в магическую силу алфавита Поднебесной.
Разумеется, Танюха едва ли что-то могла сказать о внешности Потрошителя, поскольку была в состоянии, близком к отключению автопилота. Персонал заведения состоял преимущественно из таджиков, которые едва могли связать два слова по-русски, поэтому толку от них было немного. Таким образом, Улипаевский потрошитель снова оказался неуловимым. Вообще следует заметить, что неуловимым он был еще и потому, что полицейские в городе работали на отвяжись и не особо то старались поймать душегуба.
— Так вы говорите, не помните, как он выглядел? Может, хотя бы одежда, прическа? Дайте мне хоть что-то — старший следователь Михаил Ульянович Святокоровинский откинулся на спинку продавленного стула и закурил.
— Не помню, — хрипло отозвалась Танюха. Больше всего она сейчас мечтала выпить пива и унять головную боль.
— А как так вышло, что вы ничего не помните? — поинтересовался Святокоровинский, хотя похмельная рожа Танюхи прекрасно отвечала на этот вопрос.
— Да говорю же, не разглядывала я этого мужика! Что вы от меня хотите?
Святокоровинский уже собирался немного надавить на Танюху и заставить ее вспомнить хоть что-то, однако его отвлек стук, и в дверной проем просунулось сонное лицо дежурного.
— Михал Ульяныч, — сиплым голосом произнесло лицо. — У нас еще труп. Возможен криминал!
Два трупа за один день было для Улипаевской полиции не то, чтобы сенсацией, но ситуацией необычной. Преступность в городе была на высоком уровне, но в основном заводимые уголовные дела были связаны с пьяными хулиганствами, закладчиками, воровством и гопничеством. Святокоровинский удивленно покачал головой, а потом перевел взгляд на Танюху. Решив, что от нее толку мало, следователь снял с вешалки пальто.
— Можете быть свободны. Подписку о невыезде оформлять не будем, но я все же прошу вас в ближайшую неделю из города не уезжать и явиться в отделение по моему звонку, если понадобитесь.
С этими словами Святокоровинский вытолкал Танюху из кабинета, после чего запер дверь снаружи и поспешил к выходу.
***
Упитый в хлам водитель старого «БМВ» на полном ходу влетел на тротуар и насмерть сбил мужчину, который курил у входа в здание торгового центра «Барсучонок». Удар был такой силы, что несчастного буквально размазало тонким слоем по асфальту. Вокруг толпились гаишники и зеваки, многие блевали. Даже бывалому Святокоровинскому от такого зрелища едва не поплохело. Виновник аварии мирно спал в полицейской машине, закованный в наручники.
— Личность погибшего установили? — спросил следователь у инспектора, молодого, худосочного и удивительно лопоухого сержантика. Паренек служил в ГИБДД первый год и увиденное шокировало его так, что бедолага начал заикаться.
— Д-да, у-ус-тано-вили, — пробубнел ДПС-ник и указал на валяющийся на асфальте окровавленный паспорт, который, очевидно, выпал из кармана куртки покойного. Святокоровинский натянул перчатку и аккуратно открыл документ.
— Спиртягин Никита Антонович, год рождения 1987-й, — вслух прочел следователь. — Бедняга, у него еще вся жизнь впереди была.
***
Танюха застегнула куртку и выперлась из участка. Холодный ветер нес мелкие снежинки, которые покрывали сухой асфальт полупрозрачной вуалью. Через дорогу, под голой березкой ее уже поджидала Лерка. Лука вертелся рядом. Об отнятом телефоне он уже забыл, и сейчас сосредоточенно ковырял пластмассовой лопаткой замерзшее собачье дерьмо. Куря сигарету за сигаретой, Танюха изложила случившееся.
Как поступит любой адекватный человек, выслушав рассказ о смерти друга? Уронит слезу, выразит соболезнования или хотя бы будет траурно молчать. Но то адекватный человек, а то Лерка.
— Бляди вы конченые, — прошипела она. — Меня бросают, а сами в бар идут, мужиков кадрить! Подруги называется!
— В смысле…? Ты нормальная вообще? Человека убили! — покрутила пальцем у виска Танюха.
— И правильно! — заорала Лерка. — Ее бог наказал! И тебя накажет, мразь!
Неконфликтной Танюхе всегда было проще проглотить оскорбления, чем ввязываться в ссору, но такая степень оборзелости переполнила ее вместительную чашу терпения и она влепила Лерке смачного леща. Та взвизгнула и огрела подруженцию сумкой по башке. Завязалась драка. Бабы рвали друг дружке волосы и сыпали проклятиями. У Лерки было некоторое преимущество в виде огневой поддержки Луки. Улучив момент, пацан прицелился и метнул лопатку в Танюху, угодив ей точно в глаз. Острый край, побывавший в собачьих экскрементах, распорол кожу на щеке, из раны пошла кровь.
— Маленькая дрянь! Ты мне чуть глаз не выбил! — взвыла Танюха и, схватив лопатку, швырнула ее обратно, одновременно закрываясь от Леркиных кулаков ярости.
В отличие от ребенка, у Танюхи навык метательного оружия прокачан не был и, естественно, она промахнулась.
— Ребенка моего не трогай, мразь, — яростно закричала Лерка, снова нападая на Танюху.
Полицейские, услышав шум с улицы, выбежали разнимать двух разъяренных валькирий. Танюха была совсем не против прекратить драку, а вот неадекватная Лерка еще какое-то время пыталась выдраться из объятий стража порядка и пнуть соперницу. Лука пытался освободить мамашу, норовя укусить полицейского. Лишь когда они пригрозили отправить Лерку в обезьянник, она прекратила дрыгаться и угомонилась, хотя не перестала визжать матом и сыпать проклятия.
— Все, конец нашей дружбе, — отдышавшись, сказала Танюха. — Попросишь ты у меня туфельки еще, больная.
— Да и подавись, — парировала Лерка, после чего схватила Луку за руку и отправилась восвояси, обдав Танюху и полицейских ароматом презрения и дешевых духов. Поняв, что второй части Марлезонского балета не предвидится, полицейские удалились, оставив Танюху наедине с серой унылостью и промозглостью ноябрьского Улипаевска.
Внутри Лерки клокотала ярость из-за предательства подруг. Смерть одной из них ее не так заботила. Лерка была уверена, что Викусю постигла кара божья, и Господь послал ей Улипаевского Потрошителя не просто так. И она была не совсем уж неправа. Вот только Господь был тут совсем ни при чем.
— Мя-ам! — запищал Лука. — А тетя Таня и тетя Вика к нам больше не придут?
— Нет, заинька. Не придут. Боженька тетю Вику наказал за то, что она твоей мамочке врала. И тетю Таню накажет, вот увидишь!
— Хорошо бы, — мечтательно произнес ребенок и, подумав, добавил: — Пусть накажет тетю Таню. Она плохая.
***
Прошла неделя. Викусю похоронили за счет государства — положили тело с наспех пришитой головой в фанерный макинтош и зарыли на отшибе в неподписанной могиле. Моментально нарисовавшиеся из какого-то глухого села родственнички быстренько заграбастали двухкомнатную квартиру, запрятав Викусину маму в УПУ(Улипаевское Психиатрическое Учреждение). Святокоровинский не звонил Танюхе и вообще давно забыл о ее существовании. Танюха чувствовала себя одиноко. Поговорить ей было решительно не с кем: муж Саша все время проводил за компом, а любовникам были разговоры не нужны. Танюха уже подумывала помириться с Леркой. Ведь в конце концов, она не так уж не права, если подумать. Тем злополучным вечером они с Викусей действительно кинули ее. С друзьями так не поступают.
Взвесив все за и против, Танюха решила устроить примирительные посиделки. Одевшись и накрасившись, Танюха взяла те сапоги, которые собиралась отдать Лерке и принялась напяливать собственные.
— Саш? — окликнула она мужа. — Я к подруге. Ты меня не жди, буду поздно.
Танюха ничего не сказала Саше по поводу их с Леркой ссоры. Впрочем, он и не спрашивал. А насчет травмы Танюха соврала, что ей по лицу хлестнула ветка.
Саша не отвечал. Судя по всему, танковое сражение было в самом разгаре. Пожав плечами, Танюха надела свое пальто цвета детской неожиданности и покинула квартиру.
В ноябре темнеет рано. На улице печально завывал сильный холодный ветер, растрепывая ржавые листы кровли на крышах пятиэтажек, гонял по улицам и дворам полиэтиленовые пакеты и другой мусор. Фонари не горели, лишь свет окон хоть как-то позволял ориентироваться в этом полумертвом городе. Поежившись, Танюха взяла курс на магазин «Шестерочка», который светился в конце улицы, словно маяк.
В магазине, как всегда, была очередь, потому что других продовольственных магазинов в округе не располагалось, по крайней мере тех, где есть шансы приобрести не просроченные продукты. За пятнадцать минут, проведенных в очереди между древней бабкой и двумя мужиками, намеренными купить две водки и нарезной батон, Танюха уже успела разочароваться в своей идее помириться с Леркой. Однако, философски рассудив,что время и так уже потрачено, стоически достигла кассовой ленты.
— Скажите, — прошамкала бабка, разглядывая бумажный чек через очки с толстыми линзами, — А чегой-то у вас гречка-то, вот, на ценнике шисят два, а вы мне по шисят пять пробиваете?
Танюха вздохнула. Судя по всему, это надолго. Кассирша среднеазиатской национальности, что-то пробубнела про то, что мол подорожало, а ценники не успели поменять, хотя любой ответ был бы неверным. Бабка явно настроилась на скандал.
— Зовите дирехтура! — громко заорала пенсионерка, — Как не стыдно бабушку обманывать!
С одной стороны, старуху понять можно: пенсии в Улипаевске были мизерные и пожилым горожанам приходилось буквально каждую копейку считать, но эта конкретная бабка явно не переживала за лишних три рубля, а просто хотела развлечься, устроив маленький скандальчик.
Кассирша обреченно вздохнула и уже собиралась направляться за администратором, но один из мужиков, стоящих за Танюхой, подошел к бабке и протянул ей замусоленный полтос.
— На, мать, возьми,только очередь не тормози, — хриплым прокуренным голосом сказал мужик.
— Не надо мне! Дирехтура пущай зовет! — закричала бабка.
— Забирай и вали, клюшка старая, — угрожающе придвинулся к ней дядька. — А то щас как дам по башке!
Бабка явно перепугалась, похватала свои покупки и поспешно ретировалась. Мужик проводил ее взглядом и вернулся в очередь.
Купив две бутылочки поганого винища, палку краковской колбасы не первой свежести, полбуханки черного хлеба и маленький тортик, Танюха поспешила в сторону Леркиного дома. Проходя через очередной пустынный запомоенный двор, она почувствовала, что за ней следят. Тут же вспомнив про Улипаевского Потрошителя, Танюха ощутила, как по спине пробегает холодок а внутренности сжимаются. Однако это был не Потрошитель, который в этот момент мирно сидел в своем логове на другом конце города. Танюху окружила стая бродячих псов, очевидно, привлеченных душком несвежей краковской колбасенки. Крупные собаки в количестве восьми особей угрожающе рычали. Стаи бродячих псов были настоящим бичом Улипаевска наряду с бандами гопников. Но если с гопней еще был шанс как-то договориться, то с голодными животными — нет. Запаниковав, Танюха совершила самую большую глупость: бросилась наутек. Собаки ринулись за ней. Высокие каблуки Танюхиных сапог не были предназначены для спринтов и она упала, подвернув лодыжку. Последнее, что она увидела в жизни, была оскалившаяся пасть, вонзающая клыки ей в лицо.
Саша вел в бой своих танкистов, когда ему позвонили из полиции и сообщили о смерти жены. Саша поблагодарил за предоставленную информацию и сбросил вызов. С полминуты поразмыслив, он открыл ящик стола, достал оттуда слегка початую бутылку сорокалетнего коньяка «Барон де Бульон». Откупорив ее, он налил немного янтарной жидкости в стоявший на полочке бокал и залпом осушил его. Вздохнув, он снова сел за стол и надел наушники. Это сражение сливать было нельзя ни при каких обстоятельствах.
Лерка ничего не знала, потому что некому было ей рассказать о смерти Танюхи. Впрочем, для нее она умерла с того момента, как Лерка узнала о предательстве подруженций. Конечно, она скучала без кухонных посиделок под винчик. Попытки найти новую компанию провалились: ее единственная оставшаяся школьная подруга подцепила себе какого-то богатенького турка и укатила жить на Кипр, а двоюродная сестра, с которой Лерка одно время общалась, не желала иметь с ней ничего общего, как и прочие немногочисленные замужние приятельницы. Новых подруг найти не получалось даже среди таких же уроненных яжматерей, в основном из-за того, что Лука отнимал у их детей игрушки и лупил их.
Лерка вновь обратилась к сайту знакомств и стала таскаться на свиданки. Впрочем, найти такого идиота, который позарился бы на лошадиную физиономию и скотский характер матери-одиночки оказалось нелегко. Первый смылся сразу, увидев Лерку воочию: фото на сайте было кое-как отфотожаблено и профильтровано, делая ее более-менее симпатичной. В реальности, к сожалению, фотошопы не работают, а если и работают, то Лерке они не по карману. Еще с одним, молодым парнем из Азербайджана, Лерка даже месяцок провстречалась. Клявшийся ей в любви горячий кавказец испарился, узнав о существовании Луки. Вообще все восемь мужиков, с которыми знакомство доходило до личной встречи и которые не убегали при виде Лерки, решительно не воспринимали наличие у нее ребенка. Лерка, ранее души в сыне не чаявшая, начала полагать, что именно он является источником всех ее провалов в личной жизни.
— Мя-ам! — запищал Лука, когда Лерка просматривала мужские анкеты на сайте. Этот процесс настолько затянул ее, что сына она проигнорировала.
Не привыкшему к игнору пацану это не понравилось и он решил, что надо врубать сигнализацию.
— Мя-ам! Мя-ам! Мя-ам! Мя-ам! Мя-ам! Мя-ам! — сиреной голосил малой.
— Да что?! — возмущенно прервала верещание Лерка.
— Хочу «Лего»! — требовательно заявил Лука.
Маленький монстр постоянно что-то выпрашивал. У него была целая куча различных игрушек и конструкторов, которые ему быстро надоедали и он требовал новых. Львиная доля Леркиной зарплаты уходила на удовлетворение хотелок Луки.
— Хорошо, зайка, купим, — не отрывая взгляда от экрана ноутбука, сказала Лерка. — Мама денюжку достанет и купим, а сейчас пойди поиграй, мама занята!
— Не хочу играть, хочу Лего! — закричал пацан. — Иди купи мне «Лего»! Ле-го! Ле-го! Ле-го!
У всего на свете есть свой предел. Даже у материнской любви. И Лерка этого предела достигла. Мало того, что мелкий препятствовал ее женскому счастью, так еще он ну вот очень не вовремя опять что-то захотел и громко скандировал название бренда датского конструктора.
— Замолчи! Надоел! — закричала Лерка. — Сколько можно?! Голова уже от тебя болит, понятно?!
Лука замолчал на несколько секунд, очевидно, не зная, как реагировать — ни разу до этого Лерка на него голос не повышала. Затем, словно сирена во время ядерной угрозы, по нарастающей из детской глотки раздался такой рев, что казалось, будто его слышали на другом конце земного шара. Из глазенок Луки брызнули слезы, из носа потекли сопли, а изо рта слюни. Взбешенная и слегка дезориентированная звуковой атакой Лерка подлетела к ребенку и смачно залепила ему ладонью по мягкому месту.
Как ни странно, это возымело действие: Лука прекратил сатанинский вой, схватился руками за задницу и устремился на кухню, шмыгая носом. На полпути он остановился, оглянулся на Лерку зареванными глазами и гневливо произнес:
— Ты плохая. Мама плохая.
Конечно, Лерка быстро пожалела о содеянном и метнулась покупать самое здоровенное и адски дорогое «Лего», чтобы вернуть доверие сына. Для этого ей пришлось брать займ в некой сомнительной микрофинансовой конторе, поскольку ее кредитная история была таковой, что ни один банк не выдал бы ей даже самую незначительную сумму. Про то, как она будет отдавать эти шестьдесят тысяч, она пока не решила. «Да плевать,» — думала она. «Хоть на панель пойду, лишь бы ребенок был счастлив».
***
Спустя несколько недель Лерка договорилась о свиданке с неким Олегом, с которым общалась по переписке уже некоторое время. И вот наконец он пригласил ее вечером в парк. Несмотря на то, что все еще была зима, Лерка напялила юбку покороче, сапоги на шпильках, наштукатурилась и вылила на себя полфлакона духов, которые ей когда-то подарила Танюха. Судя по всему, Олег был настроен серьезно и Лерка не собиралась упускать этот шанс. К тому же, Лерка торжественно поклялась себе, что если она потерпит фиаско и в этот раз, то завяжет с сайтами знакомств навсегда.
Клятву эту она сдержала, хоть и не по своей воле. Приятный и симпатичный Олег оказался ни кем иным, как Улипаевским Потрошителем и Лерку постигла участь Викуси. Однако на этот раз маньяк решил поразвлечься побольше, поэтому фрагменты Лерки полицейские собирали по всему парку. Следователь Святокоровинский, изучая материалы дела, выкурил полторы пачки сигарет и твердо решил наконец всерьез взяться за душегуба. Его поймали спустя почти два года. Но это уже совсем другая история.
Село Большие Зады располагалось неподалеку от Улипаевска. Если и есть на Земле место, где было бы депрессивнее и унылее Улипаевска, то это, несомненно, Большие Зады. Ну хоть воздух свежий. Именно сюда приехал старенький, звенящий бутылками «Лиаз». Он остановился возле старинного двухэтажного здания, некогда принадлежавшего здешнему помещику, а ныне украшенного табличкой «Детский дом №3 Улипаевского городского округа». Из автобуса вышла тучная женщина, держащая за руку осиротевшего Луку. Пацан хмурился и свободной рукой сжимал внушительных размеров космический кораблик, сделанный из «Лего». Вероятнее всего, теперь ему самому придется выплачивать за него долг. Но это только когда ему исполнится 18, а за столько лет кто знает, что может случиться. И не окажутся ли представители той микрофинансовой конторы плохими?