"Сколь верёвочке не виться,
а совьешься ты в петлю" (с) В.С.Высоцкий
Здравствуйте, дорогие мои читатели. Тема, которую я сегодня вновь поднимаю в своем паблике, тяжелая и неблагодарная. Сразу хочу оговориться, что этот рассказ я пишу, в первую очередь, для себя. Пусть эта фраза покажется кому-то высокомерной, но, в это место, я "шёл" не один год. И это чистая правда. Как правдой, пусть и очень тяжелой, является то, что произошло более 85 лет назад в месте, известном теперь под названием "Сандармох".
Знакомые, которые хорошо меня знают, и читали отчеты о путешествиях, знают о моей слабости к русскому деревянному зодчеству. В особенности, к старым деревянным церквям. Наверняка, многим вспомнится, виденная уже не раз, в этих фото-отчетах, странного вида церковь, стоящая на берегу Беломорканала, неподалеку от пос. Повенец.
На первый взгляд, храм святителя Николая, построен по всем канонам шатрового стиля северного деревянного зодчества. Башни этой 37-метровой церкви венчают характерный для карельского деревянного зодчества сруб, а пятиглавый шатер и главки покрыты традиционным осиновым лемехом. В средней же части, храм оказывается зажат, как тисками, мощными железо-бетонными стенами, с узкими окнами-бойницами, напоминающие старинные русские сторожевые башни. А небольшой балкон, возвышающийся над крыльцом, неумолимо напоминает своей формой... " - Мы же это только что видели, когда проезжали по дороге!", - воскликните вы, и будете абсолютно правы. Балкон церкви стилизован под лагерные вышки, расположенные по углам зон, щедро разбросанных по всей территории республики Карелия.
Такое необычное архитектурное решение храма появилось благодаря проекту, выполненному питерскими архитекторами Е.Ф. Шаповаловой и главным архитектором Санкт-Петербурга О.А. Харченко. Композиция и само место расположения храма, подчеркивает, какой ценой и чьими руками, было построено это величайшее гидросооружение того времени.
Храм поселка Повенец напоминает нам о трагедии ушедшей в наше прошлое страны, о чудовищных репрессиях 1937-1939 годов, унесших десятки тысяч, ни в чем не повинных жизней. Место очень тяжелое, для восприятия тех, кому не безразлично прошлое их родины. И каждый раз, после очередной фотосессии храма, я стремился побыстрее его покинуть. Но не в этот раз и, не сейчас. В этом, 2024 году, я твердо поставил себе цель отдать долг памяти этой трагедии и посетить расположенное в карельских лесах между пос. Повенец и городом Медвежьегорск мемориальное кладбище "Сандармох". Это место стало известным благодаря работе Юрия Алексеевича Дмитриева, руководителя карельского отделения общества "Мемориал", организовавшего в 1997 году поисковую экспедицию, которая обнаружила в лесах между пос. Пиндуши и Повенец, место массового захоронения жертв периода политических репрессий, получивших впоследствии название "большой террор".
В ходе проведенных поисковых работ было выявлено и промаркировано 150 расстрельных ям (позднее их количество выросло до 236). Проведенная судебно-медицинская экспертиза поднятых человеческих останков установила, что давность останков составляет более 50 лет, а смерть наступила в результате выстрела в затылок.
Этим нюансом мемориальное кладбище "Сандармох" и отличается от ранее описанного мной, тут, в Дзене, мемориального кладбища в "Медном" (Тверская область), на котором захоронены расстрелянные в здании НКВД г. Твери, польские военнопленные (полицейские, жандармерия и административные чиновники). В "Сандармохе" же, сотрудники НКВД производили приведение приговора в исполнение, непосредственно на месте захоронения.
На основе полученных результатов криминологической экспертизы, группа исследователей "Мемориала" составила заявление в местную прокуратуру, с просьбой возбудить уголовное дело, по факту выявления места массовых казней людей. Однако, в конечном итоге прокуратура в возбуждении уголовного дела "Мемориалу" отказала, сославшись на давность...
Череда дальнейших событий, происходящих вокруг обнаруженного в Карелии захоронения жертв политических репрессий, не менее ужасна, чем события, благодаря которым, весь этот ужас произошел. Я не буду мучать наших уважаемых читателей историческими экскурсами, тем более все документы и материалы доступны в открытых источниках и тем, кому небезразлична эта тема, не составит труда с ними самостоятельно ознакомиться.
Скажу лишь, что по результатам специального совещания Правительства Республики Карелия, 29 сентября 1997 года, было принято решение о создании мемориального кладбища, а 27 октября 1997 года, в день 60-летия начала убийств людей из первого соловецкого этапа, состоялось официальное открытие "Сандармоха".
И это единственная хорошая новость.
А вот чем бы мне хотелось поделиться с вами - это своими ощущениями от посещения этого места. И разделить эти ощущения я бы хотел на две составляющие.
Первая составляющая - прагматическая. Бытует мнение, что репрессии "большого террора", в первую очередь затронули и выкосили в СССР всю интеллигенцию, как гражданскую (ученых, писателей, преподавательский состав высших учебных заведений, врачей), так и военную, за что, после нападения в 1941 году Германии на Советский союз, нам пришлось жестоко поплатиться отсутствием квалифицированного командного состава.
То, что я увидел в "Сандармохе", информация о репрессированных и расстрелянных тут людях, на табличках, крестах, мемориалах и, даже просто, прикрепленных к деревьям листкам бумаги, в простых канцелярских файлах, говорила, что это далеко не так.
Советская интеллигенция была щедро "разбавлена" представителями крестьянства и рабочих специальностей, плотниками, столярами, слесарями.
Отдельные установленные кресты содержали информацию о расстрелянных здесь целых рабочих сменах, во главе с мастером, которые были разом объявлены врагами народа.
Очень много духовенства всех рангов и религиозных конфессий.
Как косой, в период "большого террора" проредило национальные общины, не только иностранных переселенцев - поляков, немцев, финнов, но и жителей Прибалтийских республик, а еще и наших, советских национальных диаспор - татар, азербайджанцев, армян, грузин, украинцев и евреев.
Конечно, количество мемориальных табличек, установленных здесь родственниками репрессированных, не сопоставимо с количество фактически расстрелянных и захороненных здесь, в расстрельных ямах, людях.
Площадь захоронения немаленькая, вдумчиво обойти его, только там, где установлены кресты и монументы, займет у вас пару часов.
И тут мне хочется рассказать вам о второй части своих ощущений. Кто-то назовет это эмоциональной восприимчивостью, а кто-то усмотрит в двух рассказанных мной эпизодах элементы мистики.
Я читал несколько заметок о посещении "Сандармоха", в которых посетители кладбища рассказывали о внезапно возникшем у них давящем чувстве, беспричинно охватывающем беспокойстве и даже панике. Я же могу поделиться с вами двумя эпизодами, с чем столкнулся в "Сандармохе" лично я. Если вы, после входа на территорию встанете спиной к часовне, пересечёте главную аллею и углубитесь в левую часть захоронения, то постепенно вы дойдете до мест, где уже почти не будет характерных карельских голубцов[1], с домиком-крышей в оконечности, а те, что ставили еще исследователи из общества "Мемориал", давно уже сгнили и лежат, вперемешку с упавшими стволами сосен.
Тут, есть такой момент, в ходе проведения первоначальных поисковых работ, было вскрыто только несколько расстрельных ям, дабы убедиться, что во всех них лежат убитые люди. Опознать останки, столько лет пролежавшие в земле, при отсутствии базы генетических данных расстрелянных, нет никакой возможности. Смертных медальонов у репрессированных, как у павших солдат, тоже нет, наше государство, в те годы, сделало все возможное, чтобы о них никто не вспомнил, никто их не нашел и не смог идентифицировать. Кто, где лежит, уже невозможно разобрать, поэтому и тревожить мертвых поисковые команды, после получения заключения криминологической экспертизы, не стали.
Я же отметил такую тенденцию, что чем дальше от центральной аллеи, тем меньше становиться "именных" крестов с табличками и тем хуже их состояние.
Крестов меньше, а расстрельных ям даже больше и они объемнее. Вот, задумавшись и зайдя на эту заброшенную часть кладбища, я ощутил резкую боль в груди. Заболело сердце, стало трудно дышать. Закружилась и резко заболела голова. Как будто тебе, лежащему на кровати, кто-то, очень тяжелый, сел на грудь, затрудняя дыхание. И тут у меня возникло такое чувство, как будто все эти, безымянные люди, лежащие в десятках расстрельных ям, расположенных вокруг, разом стремились высказать мне за то, что никто к ним, в эту часть кладбища, не заходит. Не постоит пару минут у их могил, не вспомнит добрым словом и не прочитает имени на табличке креста, или дерева, выросшего у ямы. Пусть даже не их лично имени, но имени соседа, собрата по несчастью, покоящегося где-то тут, под слоем мха и лесного дерна.
Что мог я сказать и пообещать всем этим, невинно убиенным людям? Только пообещать, что я сделаю много хороших фото и напишу хорошую и искреннюю статью, в которой расскажу и об этом месте и о них. О людях, которые лежат и ждут, надеются, что их не забудут и вспомнят добрым словом. Я несколько раз, честно и ответственно все это пообещал и двинулся в сторону более "обжитой" части мемориального захоронения...
Пройдя метров 200 - 300, я вышел к тропе, идущей вглубь захоронения и, вдоль которой, снова пошли голубцы и кресты с табличками. И тут мой взор пал на голубец, под которым, в простой керамической кружке, стояла и горела маленькая церковная свечка.
Как странно, подумал я, наверное ее оставил кто-то из родственника человека, похороненного здесь. Кроме нас, четверых, посетители в Сандармохе были, но не так чтобы много. Человек пять-семь, суммарно, за час с небольшим пребывания, я там встретил. Тем не менее, я находился в отдаленной части захоронения и эта, горящая в импровизированном "подсвечнике", свечка. Я сразу вскинул свой Nikon и стал фотографировать. Когда же я подошел к этому голубцу поближе, я увидел, что свечка пропала. Нет, тут не было ничего мистического, просто лучик солнца так причудливо сыграл на золотом ободке-орнаменте рисунка керамической кружки, что возникла полная и безоговорочная иллюзия горящей свечи. Таблички на голубце тоже не оказалось (((
Может это мое разыгравшееся воображение повлияло на возникновение такого эффекта миража, кто знает? Так или иначе, как только я вышел на тропу и давящее на грудь чувство пропало и головокружение с головной болью тоже прошло.
Собственно, на этом, мне бы и хотелось закончить рассказ. Я встретил жену и сына, забрал у нее ребенка и мы с ним обошли другую, более обжитую часть захоронения, с правой стороны от главной аллеи, внимательно читая все встреченные таблички и надписи на монументах.
Это та страница истории, которую не расскажут моему сыну на "разговорах о важном" в школе. Там и сейчас важное другое, а для меня нет. Для меня, важно выполнить обещание, которое я дал безымянным заключенным, закончившим здесь свой земной путь. Важно, сохранить память о содеянном, чтобы, может быть уже не мы, а наши дети, смогли сделать соответствующие выводы и добиться каких-то изменений к лучшему в этой стране. Чтобы "никогда снова", "never again"...
Все добра и мира в небе и в душе.
[1] Голубец. От слова «голубь, голубчик», также голбец, столбец, часовщика — крыша на могильном или поклонном кресте. В целом это надгробный памятник со схематической кровлей или в форме избушки. Кровли голубцов-столбов украшались главками с крестами и резными причелинами по скатам. Иногда в верхнюю часть столбца врезали медную иконку с изображением того святого, имя которого носил умерший. Символически — дом умершего человека. Часто встречающийся стиль надгробного памятника среди старообрядцев и поморов Севера России. Такими были надгробия в России до церковного раскола.