В ЧЕМ ОПРАВДАНИЕ ЖИЗНИ НАШЕЙ…

В ЧЕМ ОПРАВДАНИЕ ЖИЗНИ НАШЕЙ… Если в осознании чужой боли, сопричастности ей, в переживании чужого горя как своего, то тогда торжествовал бы Человек в величии добра, красоты, любви, постигая и обретая в себе свою первозданность, от которой отрёкся, уповая на гордыню. Но нет этого всего. Есть пустота, обречённость на одиночество в мире, разодранном суетой сует жизни, мелочностью, пошлостью, глупостью разочарований в самом смысле бытия Человека. Есть отчаяние несбывшихся надежд и бесчестие так и не пережитой по-настоящему любви. Есть безверие, обречённое на жажду веры в то, что жизнь явится искуплением первородного греха. Да, все мы по-своему шваркнутые псы, брошенные, оставленные, позабытые, не помнящие своего родства. Все мы напоминаем в этом смысле героев романа Владимира Шаповалова «Шваркнутый пёс». Время жестоко посмеялось над главным героем романа Фёдором. Он один из многих, он один из нас. Разве в каждом из нас не живёт тот первородный грех — грех отречения от своего прошлого, которое нет да нет напоминает о себе. Что там кружка воды, которую не подал главный герой умирающему отцу своему — всего лишь обыденный поступок, сколько их было таких в нашей жизни по отношению к ушедшим в мир иной, бессовестных, наполненных равнодушным откликом на последний зов уходящего. Своих отцов чужие дети Могилы матери не помним, Над ней не плакали, не ныли, Когда над всем смеялось время. Всё это так — не потому ли жизнь на склоне лет становится искуплением греха - отречения от себя. Мы жаждем мы хотим вернуться к себе, к тому первозданному своему «Я», которое растеряли на дорогах жизни. Разве не задавался каждый из нас вопросами напоминающими крик отчаяния. — Как же так? Как же так? - попрекая себя, не заметил как стал шептать сам себе: «Что ж натворил я тогда, почему не помог отцу в отчаянный момент?»… В тот роковой момент отец напоминал пса. Нет, нет — не господнего Пикулевского и не Арктура, гончего, слепого Казаковского пса наткнувшегося на обломанную еловую ветку, а шваркнутого! Сильно ударенного жизнью человека просящего помочь, ощутить себя кому-то нужным, а не псом издыхающем в одиночестве. Не оказал Фёдор помощь, и сам стал «шваркнутым псом». Всё возвращается на круги своя. Каждому воздаётся по делам его. Воспоминания не дают покоя главному герою романа. Время насмехается над ним, Фёдор жестоко расплачивается за совершённый грех, неся тяжёлое бремя собственной жизни. — Федя натолкнулся мыслями на свой жестокий поступок, приведший к раскаянию. Грех был настолько тяжёл, что трудно представить не пережившему это. Такое бремя можно сравнить с тяжестью лежащего на плечах мертвеца. «Кто - нибудь когда-нибудь тащил в одиночку окоченевший труп? -- мысленно спросил Фёдор, обращаясь в пустоту, окружающую его. А я вот несу не протяжении всей жизни. В душе несу совершённое преступление. Сегодня я упал бы на колени перед отцом — вырвалось у него словно молитва. Неужели связь поколений, связь времён возможна только в сознании греха отречения, в утрате близких людей, в покаянии перед ними, перед своим прошлым? Разве без всего этого не возможно быть человеком? А может всё гораздо трагичнее и страшнее —человек лишь насмешка времени, а земная жизнь — вечность и бессовестный недуг. Вы думаете легко… Узнавать себя в зеркале времени, Измываться и плакать над ликом своим - Вы думаете легко? Автор романа вновь и вновь возвращает своего главного героя туда, в те мгновения жизни, когда он струсил перед силой явившейся правды, ужаснулся и не смог её постигнуть, застывши в бессердечии. Прозаик бросает читателя в круговорот времени, жизни и смерти, в ту разрушительную стихию некой дьявольщины которая всецело поглощает главного героя, а он всё силится преодолеть её. Но вновь и вновь является ему умирающий отец как зов прошлого. — Тогда окончательно опустошённый отец остался один. Вокруг него была «выжженная земля». Со склеротическими жилами на щеках бледно-мучнистое, одутловатое лицо не то от водки, не то от болезни, казалось, таяло в тяжёлом запахе жилья. Лёжа на старой продавленной кровати, он выглядел растерянным у последней черты. Заросший испуганный отец напоминал шваркнутого пса, да именно шваркнутого пса. Шваркнутый пёс, жаждущий хоть какого-то участия. Не будет его — соучастия, не будет милосердия. Жизнь безжалостна, а может в нас торжествует дьявольское наваждение, и мы в смерти, нет не своей, а чужой, узнаём личину дьявола, из которой рождается всё сущее, от которого мы не в силах отречься. Вот те вопросы которые возникают, когда читаешь роман. — Поймав в глазах отца застывший отпечаток прошлого, Федя перетрухнул перед силой явившейся правды. Но взял себя в руки, чувствуя свою власть, глядел на отца будто на дьявола, хотя сам в этот момент был воплощением демона. Опалённый бездушным, холодным взглядом своего отпрыска отец медленно повернул голову к стене, пряча наполняющиеся слезами глаза. Но этого Федя видеть не хотел. Решительно выскочил во двор. Не хотел видеть, лицезреть самого себя в будущем, если бы тогда он это знал, наверное, жизнь сложилось бы по-другому. — Хлопнув калиткой и, удаляясь скорым шагом по улице несколько раз словно заучивая, повторил себе под нос: «Я спешу на работу, нет у меня времени чаи гонять...» Не знал от в тот момент что видел отца в последний раз. Воспоминания — тот тяжкий груз который суждено нести Фёдору, каясь, содрогаясь от всего увиденного и пережитого. А хочется другого — светлого чистого. Шаповалов постоянно будет в романе акцентировать внимание читателя на борьбе светлого божественного начала с демоническим, разрушительным в душе героя романа а, значит, и в жизни человека в целом. — Ему захотелось удалить из головы тяжкие раздумья, переключить мозг на что-то прекрасное доброе светлое. Вспомнилась поездка не хутор. Поездка на хутор — возвращение в прошлое, домой. Нахлынут воспоминания, чистые светлые, жизнь покажется прекрасной, даже шваркнутый пёс ласково будет вилять хвостом, проявляя свою мудрость. — Пёс водил глазами, поглядывая на старого знакомого. Во дворе садило зацвётшими бархатцами. Гость глубоко вздохнул и закрыл глаза от пьянящего удовольствия… Следуя сквозь грядки, с лёгким сердцем и походкой пошёл навстречу ветру… Перед глазами во всю ширь открылись картины, напоминающие оазис детства со всевозможными оттенками зелёного цвета, утверждающего жизнь на земле. Земная жизнь Фёдора, все в ней было: чистая проникновенная любовь, к сожалению размененная и утраченная, сменой городов посёлков, работа фотокорреспондента. Действительно жизнь его была полна и приключений и путешествий, но всё поглотила будничность повседневность дней, их серость, безжизненность некогда благих стремлений. — Сколько жизненных дорог прошёл а оказался у обочины времени, вопреки романтическим мечтаниям. Глупостью — романтику иначе не назовьёшь. О много принимался жалеть, съедал себя, негодовал на ошибки, хотя и не все они проводили к роковым последствиям, но несколько раз меняли жизненную дорогу. Порою на все девяносто градусов. С ним страдали его близкие. Могла ли сложиться иная жизнь без терзаний? Сколько горечи и боли в этих словах, а ведь многие из нас хоть раз задавали себе этот же вопрос: «А жизнь могла сложиться иначе?» И хочется облегчения не только главному герою, а всем, кто хоть раз задумывался о собственной сущности, о смысле своего бытия. — Ему захотелось ускользнуть от тяжёлых раздумий… А в чём найдёшь отраду? Всё вокруг казалось Фёдору унылым, мучительно он ищет путь к себе тому, первозданному, чистому, не запятнанному жизнью, но на яву… — За деревьями шумела мокрая от таяния улица. Высоко в небе стелились перистые облака, тронутые лазурью увядающего заката. Он шёл в своё жилище, постепенно наполняясь воспоминаниями, называя про себя их злоключениями. Воспоминания. Они будут врываться в его жизнь, вгоняя в страх сознанием греха перед умирающим отцом; чистым, светлым ликом матери, её словами. — Иной раз, ставя себя на место отца, Фёдор тихо ужасался, пытался открестится, но нет — Тяжёлая мысль мучила терзала его: рано или поздно придётся облегчить душу и рассказать постыдную тайну… И вдруг то ли сон то ли видение. — Мамочка, мама! -- Крикнул Федя, шарахнулся в сторону, снова упал вытянувшись в несуразной изогнутой позе. Услышал обрывок хриплого стона, очнулся. Заметил, что сполз с кресла во сне. Камни, темень, свечка. Это уже снилось единожды. Первый раз в детстве. Тогда его будила мама. — Феденька проснись. От чего плачешь? - Ласково спросила она. Сон оказался вещим. Главного героя волнуют раздумья, от которых ему страшно, стыдно, он хочет избавиться от них, возвращаясь в детство, веря по-своему в чудо, а вдруг оно явится, как тогда, когда был мальчишкой. Чудо единения с мирозданием, со всем родным, близким. Оно это чудо есть, оно всегда с нами, важно верить в него. К сожалению, не будет этого единения в жизни Фёдора. Будет другое — одиночество, разбитая семья, утраченная любовь и угрызения совести. Его мучают угрызения совести. Что осталось в жизни — горькое одиночество. То одиночество которое может озлобить человека. В этом смысле страницы романа, посвящённые юности отца, которая пришлась на войну, весьма показательны. Война по-своему изувечила отца, но возвращение в родной дом вернуло его к жизни, пусть озлобленным, но живым. В душе оставалось то человеческое, чего не вычеркнуть из души — чувство любви к родным и близким. — Воспоминания отзываются болью в душе провалившего в старость Фёдора. Он во снах продолжает бродить слышать голоса: «… дай стакан чаю, сынок. Я люблю тебя Феденька люблю люблю! Заливается слезами Федя. Перед его глазами он юный и отец со стаканчиком самогона и щемящаю душу песня: «… ой орёл ты-ы-ы, Орёл сизокрылый, Ой орёл ты-ы-ы...» Не допев песню, тоскливо вздохнул, заскрипев зубами, потянул руку к кровати. Его жест Федя понял. Помог. Отец опустил голову на подушку, уснул. - Вот и хорошо, - выдохнул подросток Федя, будто освободился от пут. Тихо вышел. Освободиться от этих пут, как хотелось этого Фёдору, и он освобождается на склоне лет, встретив девочку, исповедуясь перед ней. В этой исповеди всё, всё, всё: слёзы раскаяния у обелиска, стыд за бессмысленность некогда совершённых поступков и понимания того, что есть в мире что-то светлое, чистое, что роднит нас всех — память, как дань подвигу предков наших. — В День Победы Фёдор у обелиска шепчет: «Господи, упокой души рабов твоих — защитников земли родной. Прими их в царство небесное» - и плачет. - Дедушка, дедушка, почему вы плачете? — Обратилась девочка с букетом цветов? Были на войне? - Нет деточка. Фашисты угнали в Германию моего отца. Ему было тогда 15 лет. Деточка - фашизм страшная зараза. - Мой прадедушка дошёл до Берлина. Погиб. На обелиске высечена буквами его фамилия — Попов Александр Николаевич. Она протянула дедушке свою ручонку. От тепла детской руки защемило в сердце. Щемящее сердце. В нем оправдание наших грехов. Если щемит, значит чувствует себя сопричастным чужому горю, чужой боли, значит, исстрадавшись в одиночестве своём, жаждет быть нужным, востребованным, жаждет любви. — Долго они сидели на скамейке. Дедушка рассказывал девочке о своём отце о его тяжёлой доле, плакал. Девочка нежно обнимала дедушку, старалась успокоить. Она чувствовала его страдания. Правду говорят в народе, пока мы чувствуем чужую боль, есть нашей жизни оправдание. Есть, иначе жизнь будет лишена смысла. Оправдание в связи времён, поколений. Не будет этой связи — не будет ничего, не будет самого Человека. Не случайно первая часть романа заканчивается сценой прогулки старика и маленькой девочки, только вступающей в жизнь. Прожитая жизнь и жизнь, которая только начинается. Важно, чтобы между ними была связь, и видится эта связь в щемящем сердце, целомудренности воспоминаний. У всех у нас есть право на искупление своих грехов, на возвращение к самому себе первозданному. Жизнь продолжается. В ней всё переплетается: под час чудесный сон вдруг становится реальностью, правда, настоящая правда жизни является нам всего лишь на мгновение, которое мы не в силах запечатлеть в своём сознании. Чаще случается, наоборот, нам не дают покоя воспоминания даже в наших сновидениях. Тогда нет места чуду, а видятся призраки нашего прошлого. Иногда нам хочется шагнуть за ту грань, за которой нет ни прошлого, ни будущего, ни настоящего — всё перемешано, всё перепутано. Автор романа во второй его части погружает героя в некое сновидение где он сталкивается с ушедшими из мира сего, с некими неведомыми силами, напоминающими ему о времени и о себе. Фантасмагоричность второй части романа не случайна, Шаповалов будто бы обращает читателей к той сути жизни, от которой все мы отрекаемся, но при этом хотим узнать, что же там за той гранью, где нас реальных уже нет, а есть то наше «Я», которого мы чураемся в земной жизни. Иными словами писатель напоминает нам о том, что мы хоть чуть-чуточку хотим постигнуть, что есть грех и в чём сущность расплаты за него. В чём же оно наказание за грехи наши? Есть ли у нас право на искупление? Автор романа вместе со своим героем продолжает искать ответы на эти вопросы. В сновидениях Фёдору вдруг слышится. — Спускайся с неба летун, - ровным тоном прогремел голос, будто из преисподней. Федя открыл глаза и увидел группу людей одетых в военные френчи. По центру человек в кожаном пальто с маузером в руке. В этой истерике кроется наше самосознание, а точнее самопризнание: «Я грешный человек.» От того и мучается главный герой, оттого и восклицает. — Оставьте меня в покое. Я ничего не помню, не знаю и не хочу знать! - крикнул Фёдор. — Отойдите с моего пути. Вы не имеете право судить мои поступки. Вы не знаете… не знаете ничего . После этих слов он шагнул в сторону. Пытаясь вырваться из группы окружающей его людей. Что это страх? Попытка избавиться от ответственности за совершённые грехи? А может, чего ещё хуже — признание самого себя невиновным? Человек с маузером возвращает Фёдора в прошлое, к той горькой правде, от которой главному герою романа всегда было страшно, больно, обидно и стыдно. — Человек в кожаном пальто преградил путь. Наставил маузер к груди Фёдора, спросил: а ты помнишь свой первый и главный грех земной? Картина лежащего на продавленой кровати отца и просящего, всего лишь стакан чая заставила Фёдора похолодеть нутром, выдохнуть вес воздух и застыть. Этот страшный поступок, этот грех не почитания кровного отца, был горькой правдой. Как много она значила для Фёдора эта правда. Как много она значит для каждого из нас. Мы боимся себе во многом признаться, а, если признаёмся в своих грехах, то, подобно Фёдору, ищем спасительного оправдания и делаем только вид, что каемся в совершённом грехе. — Я не помню! Я не хотел этого. Я не знал, что закончится смертью отца. Он заплакал, как дитя пытаясь уйти от воспоминаний о тяжести содеянного, косвенно жалея себя. Один из стоящих в группе людей, ничего не говоря, громко хрустнул кулаками — раздавив грецкий орех. — Ты прав, сказал ему в кожанке с маузером. Он раскололся. Он публично признал свой грех, хотя всю жизнь молчал и делал вид, что каялся. Всё будет в этом фантасмагорическом сне Фёдора. Будет и встреча с другом Николаем, который поведал ему о явлении смерти, о беседе с ней, когда она то ли с чувством вины, то ли с чувством жалости к человеку сказала то, во что трудно поверить, но это правда. — Я никого не убивала. Ни одного человека. Это не я, а вы убиваете друг-друга, а обвиняете меня. Раньше я была красивая. Я встречала людские души и провожала их в места упокоения, — нежно поведала смерть. А сегодня я одела чёрные одежды, чтобы не видно было крови на мне, - всхлипывая от слёз сказала она. — А капюшон накинула, чтобы не видно было слёз моих, выплаканных из-за вашей ненависти, убийств, войн. Да, сегодня я старуха. Это вы сделали меня такой. Есть что-то зловещее, даже кощунственное по отношению к человеку в этом признании смерти. Только вот сознаёт же друг Колька, что дорога в рай давно заросла травой и не очистить её. Но важно начать это делать — пройти путь внутреннего очищения и внутреннего преображения. Встреча Фёдора с Колькой не случайна в его сноведении, вместе с ним он пожелает идти не в рай, а обратно. Но есть ли она обратная дорога, а если есть, то куда: вновь в земную жизнь, а может в ад? Разве не всё равно? Всё вертится в сноведениях Фёдора как в чёртовом колесе. Потому так явственно звучит голос Кольки, его признание с того света. — Вот и завертело нас в колесе адовом. А ты брат, наверное надумывал, что здесь царит тишина неземная, люди безропотно страдают от греховности своей? А оно вон как неспокойно, - констатировал Коля. Всё кружится в адовом колесе. Вот и отец Федькин, тоже уставший вдали от родных мест, всё приставляет медяки к глазам своим. Здесь в адовом колесе и попросит Фёдор прощения у отца. Их беседа — это беседа двух грешников, каждому из которых воздаётся по делам их. — Прости отец за все мои поступки, что порой не слушал я тебя и мать, я думал, что жизнь это всё шутка, но этой шуткой сгубил я тебя, друзей подруг мне больше не надо, — пел Федя еле-еле сдерживая бессловесные рыдания рвущиеся из груди. Это была песня-покаяния и скорби созвучна чтению залежалого до востребования письма. Услышано ли будет покаяние Фёдора? Отцом «Да», а Господом? Простит ли грешных Господь? — Что ж ты Федька так поздно раскаиваешься. Не уж то голова в тот момент не сообразила? Эх, ты! Твердолобый, - с укором высказал отец и завалился, ударившись с хрупом в костях о край ямы. Упал в её болотную жижу. Нутро Федино снова ухнуло, отозвавшись на хруст отцовских костей. Установившаяся тишина оглушила Федю. Он не понимал произошедшего, потому протянул руку в яму к отцу. Полагая, что последует ответ, и сын выдернет отца. Не случиться этого, откажется отец от помощи сына, кающегося грешника, уповая на молитву близкого, родного человека. — Не надо послышался протяжный ответ. Пребываю я в надежде, что кто-то за меня помолится, и я выберусь из адского места, — смиренно сказал он. Слово Надежда резануло слух. Шаповалов оставляет своим героям надежду на искупление грехов, она в возвращении к родному очагу, в раскаянии, не случайно, обращаясь к отцу, Фёдор напоминает ему о грехе перед Надеждой, любимой старшей сестрой, требует покаяния, и отец соглашается с тем, что он грешник. Отец, оттолкнувший в своё время Надежду от себя, и Фёдор, оттолкнувший отца в последние мгновения жизни… Их признание в грехе и сознание того, что они обречены кружится в адовом колесе за то, что предали в глубине души свою любовь, как основу бытия человека — не есть ли это тот нравственный закон который все мы должны помнить: не гордыня ни ненависть возвышает человека на земле, а только любовь. Надежда на прощение и искупление грехов, она всегда есть. Важно понять, что в этом искуплении истинное счастье человеческое. Приход Фёдора во сне к волнующейся маме и сестре Надежде, обретения себя того, о котором в суете жизни забыл или просто растерял, но самое главное не утратил — это то, что писатель считает неприложной истиной не только для своего героя. Эта истина рано или поздно осознаётся нами всеми как аксиома раз и навсегда данная. Нет ничего выше для человека, в понимании автора, чем стремление вернуться к чистоте первозданной своей, осознать себя связью времён. — Как принять всё происходящее со мной, он стал говорить сам с собой, взывая к всевышнему, повторял. — Господи помоги! Желая вернуться в прошлое ещё минуту назад не мог понять, как вдруг начал осознавать, что видимое не всегда является действительностью. «Наши тёмные но естественные мысли порою скрываются за маской мнимого спокойствия, но однажды они выходят на свет», — подумал Федя. Тогда является человек в своей предельной обнажённости и явственности. Грешный человек, которого тяготит трагедия собственной гордыни, жажда безрассудного самоутверждения, боль неуёмного эгоизма. — На фоне раздумий перед ним появился какой-то тип с блестящим жёлтым окоёмом над выпуклым лбом. Его глаза, как на фаюмском портрете выражали унесённую из жизни трагедию. Кто это? Не второе ли «Я» Фёдора, а может сам дьявол, вечно соблазняющий отречением от греха, а может некий но вечный наш судья, совесть, взывающая к нам, странникам, путникам, стремящимся вечно к родному дому, не умеющим ценить каждое мгновение жизни дарованное Богом. — А что ты здесь ищешь? — спросил он. Я ищу тропинки покрытые росой, небо, деревья, те самые камни. Хочу снова прожить мгновения проведённые с родными. Для меня важна каждая толика бесценного времени отведённого Богом. — Припозднился ты грешник, — сказал он и прислонил блестящий фонарик к Фединой груди. В глазах заискрило голова дёрнулась. Упав Федя услышал, как его черепная коробка гулко ударилась о деревянный пол. Тропинка в прошлое, тропинка к родному дому, как много она значит для каждого из нас в жизни. Автор не случайно акцентирует внимание на время, проведённое Фёдором с родными. Там, за кажущейся Фёдору за гранью между жизнью и смертью является ему ангел с наставлением. Он ему рассказывает о голубином пере, которое утеряно, но его нужно найти. Голубинное перо символ добрых дел во имя преображения человека. Обращение ангела к Фёдору — это обращение к нам: разве мы на утеряли голубиное перо, право на милосердие, на творение добра, право на очищение от зла… Если это право утеряно, если нет сердца, которое будет молиться за нас грешных, то тогда забвение обречённость на муки ада. По крайней мере, так считает автор романа ибо его герой переживает в сновидениях странные чувства. — Мне не нужен ад, в свои бы муки окунуться, — отрезал Федя. — Я хочу общаться со своими родными, а у меня не получается. — Когда явится сердце, которое будет молится за тебя, сможешь общаться, — протяжно и мудрёно произнёс ангел. — Как это явится? У меня много родных молящихся за всех родственников. — Пока ни одно родное сердце не откликнулось на твой уход. Старик почувствовал, как что-то происходит за спиной. Повернулся и увидел старую старую отцовскую продавленную кровать, пролетающую куда-то мимо. На ней лежал улыбающийся он — Фёдор. «Это какое-то раздвоение». Является немолящееся сердце а сам Фёдор на продавленной отцовской кровати, как напоминание о себе, о совершённом грехе. То, что происходит далее с Фёдором в его сновидениях — это своеобразный путь мытарств, которые уготовил своему герою автор романа. На этом пути никто ни от чего не застрахован. Фёдору являются разные люди. Вот он слышит утробный голос лейтенанта Лободы вещающего о голубях, как о символе прощённых душ. Ему слышится пронзительная песня ночной птички Горехвостки-чернушки; приходит к нему горячо дышащий, отсидевший свой срок друг детства Юрка язвительно говорящий ему: «Иди уже, куда задумал». И блуждает Фёдор по закоулкам и улицам родного города возвращаясь в своё прошлое. Впечатляющей в романе является сцена встречи Фёдора с Анной, той роковой женщины, которая не давала ему покоя в жизни, являясь то ведьмой, то обыкновенной разнузданной, соблазняющей женщиной. Фёдору хочется уйти от всего этого, спрятаться, избежать суда божьего. — Подсознательно Фёдору хотелось проскользнуть мимо тупиков в лабиринте своих поступков. Он судил о них теперь со стороны. Пугался, страдал, но уйти от них не было суждено. Снова и снова осознавал, что пребывает в колесе адовом. Ибо священное писание говорит: «Неужели думаешь ты, человек, что избежишь суда божия». Шаповалов задаётся вопросом: возможно ли уйти от суда божьего? Не уходит от него никто: ни давние друзья Фёдора, ни просто знакомые, которыми он восхищался, собутыльники, которые казались ему странными. Каждый из них ищет свою тропиночку, свой путь к очищению. — Каждый стремился встать на избранный путь. Кому сидеть, а кому идти искать свою тропиночку, пока время божее не вышло. Ищет и Фёдор свой путь, свою тропиночку и приходит к могилкам родных и близких, размышляя о сроке жития своего. По мысли автора ищет главный герой романа, то ли дорогу к Богу, то ли двери на тот свет. — На следующий день Фёдор очнувшись ото сна почувствовал себя легко, на удивление самому себе. Выпив чай отправился бродить по улицам в поисках родных и знакомых, в надежде хоть кого-то встретить. Одновременно он представлял, что таким способом, отведённого Богом срока дожития он восходит по лестнице божьей. Колобродя по улицам Федя стал искать дверь, которая ведёт на тот свет. Бредя он отвёл свой привычный взгляд он встречных лиц. Не видел он смысла вглядываться, как делал это раньше. Шёл памятую, что ищет дверь на тот свет. Смерть явится обыденно, и в то же время в её приходе будет нечто материнское для Фёдора. Он её ждал, а может больше — видел спасение в ней. — Фёдор лежал умирая постепенно. — Мама пришла! — восторженно воскрикнул он. — Забери меня к себе мама, мне плохо здесь, — прошептал он. Мама улыбнулась, поманила рукой и пропала в темноте. Федя облегчённо провалился в ту же темноту и полетел вниз. Мозг получив сигнал отключил все второстепенные процессы прилагая максимум ресурсов на борьбу. Настигшая тишина оглушила его совсем. Смерть Фёдора как и смерть любого человека — переход души в иную форму бытия, так говорят философы, а простые смертные люди не ведают, что там за той гранью, когда земная жизнь заканчивается, потому и говорят провожая в последний путь: да простятся грехи ему бывшие и не бывшие. В образе Фёдора показана жизнь личности мятущейся, ищущей себя жаждущей обрести связь времён. Он то отрекается от прошлого, не в силах обрести себя в настоящем, то возвращается к нему, осознавая бессмысленность и бесцельность многого совершённого им в жизни. Фёдор грешник, отрёкшийся от своей первозданности, забывший о деяниях добрых. Он мучается, страдает от этого, а жизнь торопит его, соблазняет сиюминутными благами, и он теряется в суете сует, в потоке времени. Так что же его жизнь? Вечный грешник — никем не прощённый? Насмешка времени? А может вечности бессовестный недуг? Как уже было отмечено в каждом из нас есть нечто от Фёдора, от того шваркнутого пса, которого жизнь помяла, которого оставили и забыли, а он всё живёт в ожидании а вдруг вспомнят и приголубят. ЮРИЙ М. ЗАЯЦ, филолог.