Мы не знали, когда враг нанесет следующий удар. Каждый вдох был пропитан страхом, но никто не осмеливался его показывать. Война с Мордином была не первой для нас, но ни одна битва не внушала такого ужаса, как эта. Враг, который всегда был жесток, на этот раз превзошёл самого себя. Мы не ожидали такой ярости.
Я стоял среди немногих оставшихся бойцов под командованием капитана Анарея, прислушиваясь к хриплым крикам раненых и жужжанию мух, что собирались над телами погибших. Мир, который нас окружал, был словно покрыт завесой безнадёжности. Пыль на поле боя смешивалась с кровью, и я чувствовал, как она впивается в мои ноги, слипается с потом и грязью. Каждый шаг, каждая мысль отдавались болью. Но, несмотря на эту непреодолимую усталость, я всё ещё держал свой меч. Он был продолжением моей руки, как будто это не просто орудие, а единственная нить, связывающая меня с жизнью.
— Держите строй! — голос капитана звучал приглушённо, словно его слова утопали в плотном тумане поражения.
Я видел, как он с трудом удерживает себя от паники. Но это был Анарей — всегда уверенный, всегда сильный. Даже когда его глаза выдавали страх, он не позволял себе показать слабость перед нами. Он был нашим якорем в этом бурлящем море хаоса.
Мы стояли плечом к плечу, но каждый из нас был один. Я чувствовал это. Война разделяла нас. Воины, что когда-то были братьями по оружию, сейчас казались тенями, пустыми оболочками тех, кем они были до этого ужасного дня.
Когда первый удар пришелся по нашим позициям, он был настолько внезапен и мощен, что я на мгновение ослеп. Вспышка, взрыв — все перемешалось. Мординцы, словно бесы из преисподней, ворвались в наш строй, разрывая наш отряд на части. Я едва успел поднять меч, чтобы отбить первый выпад врага. Каждое движение было натренированным, настоящим инстинктом. Лезвие сверкнуло в воздухе, встречая чужой меч. Я никогда не думал о своих действиях — они были частью меня, как дыхание. Удар. Уход в сторону. Контратака.
Но на этот раз что-то изменилось. Этот враг не был как другие. Их глаза горели фанатичным огнём, и удары наносились с такой яростью, что казалось, будто они не просто сражались, а мстили за что-то большее, чем прошлая война. Это был не бой за территорию или славу — это был бой ради уничтожения.
Я видел, как вокруг меня падали товарищи. Их крики ещё долго будут звучать в моих ушах, но тогда я был слишком погружён в собственную борьбу за жизнь, чтобы осознать масштабы нашей катастрофы. Удар. Контрудар. Каждая секунда означала еще один выигранный у смерти миг. Я не позволял себе думать о ней, хотя она окружала меня со всех сторон.
Когда наши линии начали рушиться, всё, что мы могли сделать, это отступить. Даже капитан Анарей, всегда стойкий и непоколебимый, понимал, что сегодня мы не сможем победить. И приказ отступать прозвучал для нас как приговор, но приговор, который давал шанс на спасение. Бегство — последнее, что мы могли себе позволить, но даже оно казалось нам сейчас благом.
Мы мчались, как загнанные звери, оставляя позади поле битвы, засыпанное телами друзей и врагов. Каждый шаг отдавался в усталых мышцах резкой болью, но мы продолжали бежать. Пыль от наших шагов поднималась в воздух, будто скрывая нас от глаз врагов. Но это было лишь иллюзией. За нами, как голодные волки, гнались мординские всадники.
Путь назад был долгим и мучительным. Никто не знал, сколько километров мы преодолели, но каждый шаг казался вечностью. Всадники преследовали нас, но мы были слишком изнурены, чтобы дать им бой. Мы бежали не ради победы — мы бежали ради жизни.
Сколько их было? Десяток? Два десятка? Их кони быстро нагоняли нас, и мы, казалось, вот-вот попадём под их мечи. Я ощущал их приближение, как предвестие собственной гибели. С каждым их криком мое сердце сжималось всё сильнее. Неужели это конец? Неужели мы, такие гордые и смелые воины Пакшена, закончим свои дни здесь, в этой глуши, затоптанные лошадьми врага?
— Быстрее! — кричал Анарей, хотя его голос уже не звучал так уверенно, как раньше.
Я чувствовал, как мои ноги отказываются подчиняться. Тело было на грани истощения. Мой меч, который раньше был мне лёгок и привычен, теперь казался неподъёмным. Но я знал одно — я не мог бросить его. Это было бы равносильно признанию поражения. А я не мог проиграть. Не сейчас.
Мы бежали вдоль реки Нируды - её тёмные воды тихо журчали рядом. Эта река была нашей последней преградой перед смертью. Вода манила, обещая спасение, но мы знали, что переправа через неё будет смертельной ловушкой. Впереди не было мостов, а плыть, будучи в доспехах, было равносильно самоубийству.
Всадники, словно хищники, начали окружать нас. Мы оказались в ловушке между рекой и их копьями. Паника охватила отряд. Некоторые из нас начали кричать, другие молились. Я молчал. Моя молитва была внутри меня. Я смотрел на свой меч, на руки, которые дрожали от усталости, и знал: я не должен погибнуть. Я найду способ выжить.