Сквозь мутную воду тонкой струйкой проникал свет...

Платон любил гулять вдоль речки. Бегал он, туда, конечно, не испрашивая бабушкиного разрешения. Ему нравилось ходить по поросшему жёсткой зеленой травой неровному берегу, кормить хлебом уточек и слушать их грустные отчего-то клики. А часто он садился на бугорок, спускающийся к мутной затянутой ряской воде и смотрел вдаль. Посидев так какое-то время, Платон поднимался и бежал во двор – ведь для ребёнка нет ничего важнее подвижных игр.

   На этот раз мальчик, как обычно, отправился на речную прогулку. День был летний – теплый, но не жаркий. Серебристый купол неба раскинулся над городом, где было так много заводских труб, которые смотрели ввысь с какой-то угрожающей пустотой. Платон сел на бугорок. На другом берегу неширокой речки как раз стоял какой-то завод, но что он производил, Платон не знал. Серое, похожее на дракона, строение и пара-тройка дымовых труб влекли к себе. Было в этом безжизненном зрелище что-то манящее. Мальчик видел и красно-бурую стену с колючей проволокой над ней, видел огромную дыру, зияющую в одном из строений. И всё это волновало его, будило воображение, и та часть города представлялась шестилетнему Платону чем-то сказочным.

   Он хотел, было, уже идти домой, но вдруг услышал:

   – Эй, мальчик, иди-ка сюда!

   Голос раздался у самой кромки воды, откуда-то сбоку. Оттуда к воде спускался густой лес камышей, и, предваряя его, росла невысокая ива. Голос звучал весело и звонко, и Платон подумал, что, должно быть, кто-то зовёт его поиграть. Однако зайдя за дерево, мальчик не обнаружил никого. Между тем, солнце припекало всё сильнее. Камыш ласково шуршал. Где-то негромко крякнула уточка, и следом за ней лениво тявкнула собачонка. ВВ непосредственной близости от лица Платона прошелестела стрекоза. «Но кто меня звал?» – подумал мальчик, озираясь. Тихо. И с каждой секундой в него вливался покой. Платон прилег на корни ивы и стал смотреть, как колышутся длинные узкие листья, как ярко вспыхивает между ними солнце. И он заснул – сладко и безмятежно, как может спать только не отягощённый жизненными проблемами ребёнок.

   8

   Проснулся Платон на руках у бабушки. Она почему-то плакала и, прижимая к себе внука, причитала:

   – Платоша, Платончик, маленький мой, родненький…

   Платон удивлённо раскрыл синие глаза:

   – Баб, ты что?

Бабушка только вытирала слёзы. Шелковый платочек, который она всегда носила на шее, сбился, причёска растрепалась, руки дрожали. Она то целовала внука, то непонятно за что начинала ругать.

   – Нет, я так с ума сойду! Платон, негодник бессовестный! Что ты со мной делаешь?

   –Баб, что я такое делаю?

   –Ах, мой маленький… Я тебя потеряла. ищу-ищу – нет нигде. Мальчишки сказали, что ты сюда бегаешь. А здесь такое! Ах ты, Господи, какое счастье, что ты здесь оказался!

   Легонько стукнув внука по затылку, Аполлинария Николаевна вывела ребёнка на берег, где он совсем недавно сидел. Платон вздрогнул и крепко сжал бабушкину руку.

Ибо посреди площадки «на спине», как показалось Платону, лежал автомобиль. Выбитые стёкла валялись на траве, как застывшие брызги. Неподалёку стояли машины: белая с красным крестом и синяя. Место аварии было огорожено ленточкой.

Повесть "Любовь русалки" на Литрес. По ссылке.