«Как влюбился в профессию кукольника в училище, так всю жизнь с ней и иду рука об руку. Великое дело мы делаем».
Олег Иванович, сколько лет вы профессионально играете в куклы?
Очень много, с 1981 года начал. Вот, считайте, аж почти сорок три года играю в куклы.
Как появилось желание поступать в театральный?
С детства. Странное ощущение, когда в школе начинаешь играть, какие-то роли получать. Потом из школы это увлечение перешло в Дом Культуры, там – театральная студия два года после девятого класса. И вот на волне такого, как у всех, наверное, интереса: «Ах, театр, театр!» со мной две девочки поехали поступать. Сначала, конечно, мы «покоряли» Москву. «Ура! Мы – гении! Что там ГИТИС, Щука – ха-ха.» Ну, конечно, никого не взяли. Потом мы разбежались, я занимался ещё месяцев семь. «Перезимовал» на заводе, работая автослесарем на АвтоВАЗе, мне корочки даже дали – II разряд. Серьёзный дядька был, собирал «Жигули», а потом пришёл новый сезон для поступлений. И мы снова с теми же девочками решили поступать, но уже в Горьковское театральное училище. (Сейчас - Нижегородское театральное училище).
Вот с божьей помощью я поступил, а девочки опять нет. Ну судьба. Там конкурс был до 30 человек на место. И вот с 1977 года я начал учиться в Горьковском театральном училище.
Поступали сначала на драму или сразу на куклы?
Сначала все на драму. Что вы: какие куклы?! (Смеется). Потом, когда с драмы скинули… Представьте: худенький, маленький, очкастый блондинчик, весь из себя такой мальчик-рафинад. А для кукол я, как раз, под рост подошёл. Меня проверили на голос, на музыкальность и сказали: «Иди сразу на второй тур театра кукол. Пойдёшь?» Я сказал, что пойду. Всё-таки театральное училище! Поступил. Помню момент, как сейчас, подходишь к доске, а там – твоё имя в списках! Всё, сбылась мечта! И вот первое сентября, все собрались, смотрят друг на друга… и началось страшное... Началось погружение в искусство с девяти утра до девяти вечера, иногда с перерывом на обед. Масса знаний: искусство, ИЗО, музыка, французский, чего только не было. За четыре года университетская программа, учили нас университетские учителя.
Расскажите про ваших мастеров в училище.
Конечно, Копылов Юрий Михайлович. Мастер, великий человек, заслуженный артист, ветеран, военный.
Получил ранение – у него не было глаза, но он был в силах, мудрый, спокойный человек, хороший кукольник, главный мастер. Меня поразило его умение сыграть маленькую девочку-принцессу. Такой дядька старенький и вдруг он начал за неё говорить, да так здорово и живо, что я понял, какое великое дело мы делаем. И через полгода я влюбился в кукол и всё. Через полгода другой профессии уже не знал и до конца доучился замечательно. Мы играли много спектаклей, а потом разлетелись по театрам кто куда.
Вы поехали работать в Рязанский театр кукол?
Да. Приехал Валерий Шадский в училище и увлёк своим молодым задором, рассказывая, что новое здание театру через год построят, что там есть всё, что Москва рядом.
И оказалось это главным аргументом, что Москва рядом, потому что рядышком мама, сестра, вторая сестра. Ну, двести километров до Балашихи: чего там оказалось. А люди-то разъезжались: в Петропавловск-Камчатский, Мурманск разлетались наши по всей стране и мне показалось я уеду к маме, поэтому Рязань была благословенна.
А у кого учились, уже поступив работать в театр? Были какие-то мастера?
Я попал в труппу, где были очень умные, хорошие артисты, опытные.
Был там замечательный человек, друг, маленький такой старичок, как мне казалось, но голос был бархатисто-медвежий. Он был потрясающий – Афонин Михаил. И потом Слава Греков и Галина Григорьевна (ныне – Терентьева). Они однокашники, замечательные кукольники, учились в Екатеринбургском театральном институте. Они мне показывали всё, учили как бы, а я учился у них, потому что все мы приходим гениальными, но всякие тонкости, фокусы – это очень важно, когда есть у кого подглядеть. И вдруг меня бросили на гастроли, я уже ввёлся в спектакль, как помню «Иван – крестьянский сын», я там играл маленькие ролюшки попеременно, но текст знал весь.
И вот надо ехать на гастроли, а актёра, который две главные роли в том спектакле играет, нет. И встал вопрос о том, кому играть? Пришлось это всё схватить, сделать. Это был такой очень сильный учебный рывок. Мне сказали: «Ты – молодец! Вот тебе 10 рублей».
С кем из режиссеров за вашу карьеру было наиболее интересно работать?
Игорь Игнатьев был потрясающий режиссёр. Просто вот лучше не знаю. По крайней мере, по режиссуре, по смыслу, по своему содержанию внутреннему театральному.
Он давал импровизировать, но очень жёстко держал свою режиссёрскую схему. Было ещё много режиссёров. Много студентов было, кстати.
А какие роли в своей карьере считаете знаковыми?
Кот Бегемот в «Мастере и Маргарите». Пожалуй, в «Маленьком принце» – это лис, змея, короли. У нас «Маленький принц» был очень интересный, сделан в космическом ключе.
Не было ни компьютеров, никаких эффектов специальных, и вот наш режиссёр Валерий Шадский в космическом институте взял плёнку какую-то особенную с отражающими свойствами. Ставил её под углом, освещая спереди, а отражался свет из кулис, ничего не было видно, и свет проявлялся из центра. Потом убирали свет спереди, освещали сзади и сквозь плёнку появлялся лётчик, самолёт, там шла сцена, отражались куклы. А потом маленький принц появлялся из груди, стоявшего лётчика, то есть компьютерный эффект без компьютеров. Это был замечательный спектакль, я там сыграл практически все роли. Что ещё? Ещё, пожалуй, не знаковый, просто интересный «Гамлет».
А в общей сложности сколько ролей сыграли?
Больше ста спектаклей, больше ста двадцати ролей. Потому что по несколько ролей в одном спектакле зачастую. И каждый персонаж, он яркий, интересный. Я вот говорю, что, например, дефект куклы можно перевести в эффект. Был спектакль «Снежная королева», там тростевая кукла короля имела дефект руки –вместо того, чтобы руки нормально поднялись, одна ручка поднимается и уходит куда-то в сторону. Невозможно было справиться. Что делать-то?! Я прицепил ей на пальчик платочек и получился такой дурной персонаж, который вечно капризничал, ручка с платочком тряслась, а платочек помогал делать эффект охлаждения. И в каждой роли нужно найти изюминку и тогда, получается ярко. За свои роли я всегда что-то получал.
В Рязани на театральном конкурсе каждый год получал приз за роль второго плана, либо первого, либо за главную роль. Это, конечно, приятно – подарок от Профсоюза работников культуры, букет, вазу. Или от Управления Культуры что-то давали каждый раз.
А были ли провалы, чтобы роль не получилась от слова совсем?
Совсем не было, но была страшная роль, которая не нравилась, в спектакле «Бочка счастья». Там есть персонаж чёрт. Это у меня не получалось внутренне, я чертовщину ненавижу, не люблю. Эта роль не шла, не получалась, такое преодоление внутреннее. До сих пор считаю, что неудачная роль. Был ещё князь, предавший своего князя и убивший какую-то царевну. Это просто шло поперёк меня. Вот только две, пожалуй.
Как давно и каким образом оказались в Балашихе?
С 2009 года, когда в здании на Некрасова, 15/1 открылся Маленький театр кукол. Получилось очень удачно: я закончил в Рязани все дела, получил пенсию, получил звание, дети выросли. А мама у меня здесь одна осталась, она старенькая уже. И тут нас приглашают вместе с Галиной Григорьевной, и мы вместе поступаем в Театр актёрами. Мы рядом с мамой, помогаем ей.
Снимались ли вы в кино? Если да, то какие отличия и сходства между кино и театром?
В Рязани снимался в эпизодах, халтура называется. В Москве уже более целенаправленно, уже кастинги, фильмы были, отбор был. Как помню, я снялся в 194-й серии сериала «Медиаторы».
Вам как артисту какое отличие?
Я в трёх сериалах снялся, с двух-трёх дублей, то есть начитаешь текст, выйдешь что-то такое сыграешь, небрежность и некрасивость, внутренняя неудовлетворенность. Вроде сделал, сойдёт, но заплатили хорошо. Ещё в «Дальнобойщиках» я сыграл доктора, который обслуживает самого главного героя. Потом сказал, всё больше не пойду.
Какую ответственность на вас накладывает звание заслуженного артиста?
Каждый раз, выходя на сцену, доказывать это звание, что оно заслуженно заслужилось. Потому что работа на сцене требует постоянной отдачи и очень большого самоконтроля. А от человека со званием требуется двойного самоконтроля, потому что на меня равняются, на меня смотрят и зрители должны получать хорошее искусство. Поэтому контроль внутренний он очень усиливается. Без этого нельзя.
Что вас вдохновляет в жизни? Ради чего просыпаетесь по утрам?
Семья, дети, жена, потому что это единственное, что держит на земле людей, осмысляет их жизнь. Когда я выпал из Рязанского театра, произошло моё воцерковление, с тех пор цель жизни другая – это спасение души. Потому что, вроде как, живём тысячу лет и впереди ничего нету плохого, а оно есть. Тогда зачем живём-то?
Когда к вам пришли эти вопросы?
В 2000-х годах, даже в 90-х, когда я крестился. Жена привела к вере, к великому, у нас появились интересы другие. Я даже из театра хотел уйти. Были и мысли заняться духовной жизнью, перепрофилироваться, но батюшка не благословил. Сказал, что раз тебя Господь поставил в театре, вот пой Господа в театре, людям неси правду и истину со сцены. Вот поэтому мне было тяжело играть нечисть и бесов разных.
Вопрос, который задают, наверное, почти все и всегда: волнуетесь ли перед выходом на сцену?
Сейчас нет, наверное. Только, когда премьера, когда думаешь, как совместится всё на сцене у всех. То есть, волнение за всех, за общее состояние. Думаю, как помочь если что, подстраховать, локоть подставить партнёру. То есть забота об общем спектакле, о качестве спектакля. Личное волнение ушло очень давно, потому что оно возникает от неуверенности в профессии, оно возникает от того, что ты чего-то не умеешь, не знаешь текст. Был у меня случай, это было в ранем рабочем периоде. Вот тебе – текст, вот тебе – куклы, через два часа играешь. И вот это был шок, волнение. Ненавистное ощущение, но с профессией приходит спокойствие.
Для кого интереснее играть спектакли для детей или для взрослых?
Для детей. Абсолютно. У них первичная реакция, она искренняя, она яркая. Взрослые всегда ищут двойные-тройные смыслы, плюс какие-то женско-мужеские подтексты. А дети, особенно маленькие, до пяти лет самый интересный возраст, – у них реакция настолько искренна, что их обманывать нельзя, поэтому надо играть очень искренне. Под них подстраиваться, под их правду.
Почему на ваш взгляд мало взрослых ходят в театр кукол?
Не научены, точнее правильное слово, не приученные. Рязанский театр кукол учил взрослого зрителя, приучал лет пять-десять. Сначала не ходили, а потом начали делать взрослые спектакли, и пошёл валом зритель, и не было билетов.
Зачем взрослому зрителю театр кукол?
Для того же что и маленькому, нужен какой-то образец, образ жизни. Взрослый переживает, как говорят, катарсис в театре, в хорошем театре. Сидит в кресле, сопереживает, как будто он это влюбился, предал, убил. То есть какие-то качества, которые он не может проявить в жизни, но читал об этом, смотрел на экране и вот тут вдруг он сидит и сопереживает. Потому что ни книга, ни экран не даёт такого сопереживания, такого соучастия. Театр позволяет прожить яркие чувства, но не пасть греховно, не совершить убийства, кражи и прочее, и прочее против чего, собственно, восстаёт вся драматургия.
Есть ли роль мечты или она уже сыграна?
Нет. Это вообще сказки, роль мечты у кого-то там, я не знаю. Нет, такого нет. То есть столько было ролей, четыре-пять спектаклей в год. Ролей навалом, гастролей навалом. Не до мечты, дай бог разгрести, а лучше всего сыграть ярко, но не так часто, потому что идёт износ.
И последний вопрос на правах юбиляра. Олег Иванович, что бы вы пожелали нашим читателям и зрителям?
Желаю зрителям, конечно, приходить в театр за новыми эмоциями, за новыми интересными, зрелищными спектаклями обязательно. И приводите детей, чтобы они учились, как им жить.
Архивные фотоматериалы предоставил Рязанский театр кукол.
Автор статьи: Маленький театр кукол