В размышлениях над авторством Храма Цереры на Александровой даче, вспомнилась написанная Н. А. Львовым «Эпистола к А. М. Бакунину из Павловского, июня 14, 1797». Тем более что во время августовской поездки по торжокским окрестностям удалось побывать и в Прямухине - усадьбе, которую Александр Михайлович обустраивал в диалоге со своим знаменитым соседом.
В январе 1797 года Бакунин был назначен Павлом I на должность советника Главноуправляющего Гатчинского городового правления (должность управляющего занимал П. Х. Обольянинов), где, несомненно, курировал постройки друга - Приоратский дворец, Наумахию, Амфитеатр.
Указанная «Эпистола», направленная Львовым из Павловска в Гатчину, состоит из двух стихотворений, первое из которых носит название «Фортуна» (его мы касаться не будем), а второе - «Счастье и Фортуна». Вот это второе мне и захотелось с вами перечитать:
Когда-то с Счастьем жить Фортуна согласилась
И вместе с ним переселилась
В шалаш на бережок реки,
В долину мирную, где воздух ароматной
Одушевляет край обильный, благодатной.
И толкам вопреки
Живут они одни
Не месяц и не год, живут они два дни...
Действительно, легко узнается павловский ландшафт. «Шалаш на бережке реки» - это, вне всякого сомнения, давно утраченный Эрмитаж (Хижина отшельника). Постройка очень скромная, точно такая, как была у матери императрицы Марии Федоровны в Этюпе в герцогстве Вюртембергском. Хозяйка Павловска любила вспоминать, как, переодевшись отшельником, в такой же хижине ее дядя предсказывал ей и ее подруге самую заурядную судьбу.
Но продолжим чтение:
...На третий день зевать Фортуна зачинает,
Ко Счастью обратясь, зевая, примечает
И говорит: «Смотри, как тесен наш шалаш.
Ни с чем нельзя расположиться,
С моим приданым поместиться
Места нет;
Богатство любит свет,
А знатность любит жить просторно,
Ведь их не в шкаф же положить»
И правда, для того чтобы разместить «приданое фортуны», Марии Федоровне пришлось перебраться из шалаша в далеком Этюпе в Россию и выстроить здесь дворец, который мы знаем, как Павловский. А он ведь и сейчас совсем рядом от места, где стоял «шалаш» - на другом берегу Славянки.
А что же Счастье?
- «Неспорно, -
Счастье говорит, - но жить,
Мне кажется, без них бы можно было.
Смотри, как солнышко долину осветило.
Что блеск всей знатности пред ним?
Взгляни ты, как щедра природа к нам дарами:
Для глаз покрыла луг цветами,
Для вкуса клонится к нам целый лес плодами,
Начто богатство там, где с нами
Дыша́т все счастием одним?
Утехи и покой постель нам постилают
Из роз, и розы обновляют
Всечасно цвет и аромат!» ...
А Счастье ведет борьбу с ветряными мельницами (с Фортуной) - наверное, такая же борьба происходила и в самой Марии Федоровне, чьи лучшие впечатлении юности оставались в безмятежном родительском Этюпе и в первоначальном Павловске в охотничьей будке «Крак», где она уединялась с молодым мужем в первые годы брака. Через всю жизнь владетельница Павловска пронесла любовь к природе, ее переменам, к растениям, к цветам, прежде всего, к розам, которые высаживала повсюду... Однако в момент, когда Львов пишет «Эпистолу», Мария Федоровна (как вспоминали ее современники) вовсю упивалась «блеском и шумом» власти, настигшей ее мужа:
Фортуна слушала и, слушая, зевала,
Хотелось неотменно ей
Иметь стада людей,
Которых бы она гоняла
Для наполнения пустых больших палат.
Ей блеск и шум служили
И Счастье всякий день будили
Безвременно и без пути.
Хоть им оно и говорило,
Что время есть на всё: плясать,
Гулять, работать и поспать, -
И да, Счастье не выдержало, ушло. Желание Марии Федоровны «поддерживать блеск двора» (а попросту говоря «душнить» окружающих и близких) наложилось на неизбежные конфликты с мужем (опять-таки из-за попыток влияния на него в целях создания видимости своей влиятельности в глазах окружающих), и вот уже приходится бороться и мириться с Нелидовой, а через год и Гагарина появится. Какое уж тут Счастье...
Как слушать истину? не тут-то было.
Грем<ели> так, что Счастие уйтить
Принудили решиться,
Чтоб тем раздоры прекратить.
Чему другому быть?
И мудрый Николай Александрович подводит итог:
Мне действие сие нечудно:
Фортуне с Счастьем тесно жить,
А Счастию с Фортуной трудно.
Фортуна любит шум, а Счастие покой.
«Я вижу, мне пора с тобой, -
Сказало Счастие, - Фортуна, разлучиться,
Нет, Счастью только льзя ужиться
В семье с Любовию одной».
Тут взяв котомочку и подкрепи оборки,
Тихонько Счастие от пышности по горке
Пошло домой...
Итак, в «Эпистоле» Н. А. Львова мы находим отражение судьбы императрицы Марии Фёдоровны. Можно даже предположить ее доверительный разговор с Николаем Александровичем, в котором прозвучали нотки сожаления об утраченном счастье. А может, для людей вокруг нее это было секретом Полишинеля.
Так или иначе, отправляя А. М. Бакунину письмо в стихах, Николай Александрович спохватился и сделал приписку: «Пришли, пожалуйста, назад. Я, как написал, так к тебе и послал, у себя помарочки не осталось». Что стояло за этим - испуг, что тайна (для А. М. Бакунина жизнь Марии Федоровны также не была тайной) будет случайно открыта кому не следует, и это повлияет на карьеру Львова, или желание автора скрывать сочиненное до счастливого случая, чтобы удивить его героиню своим творением?
Мне представляется, что «Эпистола» (как минимум «Счастье и Фортуна») все-таки побывала в руках Марии Федоровны и, возможно, даже была переписана в какой-нибудь ее альбом, предшественник альбомов Розового павильона. Потому что послесловие к ней мы находим в басне «Василек» И. А. Крылова, написанной в Павловске в 1823 году:
Но солнышко взошло, природу осветило,
По царству Флорину рассыпало лучи,
И бедный Василек, завянувший в ночи,
Небесным взором оживило...
Здесь Мария Федоровна, пригласившая приболевшего Ивана Андреевича к себе на дачу, становится Солнцем. Причем Солнцем равным для всех, и это с точки зрения Крылова достойный венец ее мытарств между Фортуной и Счастьем:
О вы, кому в удел судьбою дан
Высокий сан!
Вы с солнца моего пример себе берите!
Смотрите:
Куда лишь луч его достанет, там оно
Былинке ль, кедру ли - благотворит равно,
И радость по себе и счастье оставляет;
Зато и вид его горит во всех сердцах -
Как чистый луч в восточных хрусталях,
И всё его благословляет.
P. S. Данную иллюстрацию к басне "Василек" нарисовал И. А. Иванов (1779-1848), в 1799-1803 годах бывший помощником Н. А. Львова и учителем рисования для его детей.