Вот, думал что все сказано, однако... вернусь к старой теме - христианин и война. Вернусь, потому что в сети снова и снова всплывают мнения и виденье разных христианских служителей и неравнодушных христиан. И с актуальностью тут не поспоришь - есть вещи, которые прямо-таки требуют осмысления и дискуссии. Требуют снова и снова.
Тема, однако, трудная. Трудная, поскольку Откровение, как оно отражено в библейских свидетельствах, с одной стороны предъявляет нам максиму "не убивай" (Исх 20:13), а с другой - равноценные библейские свидетельства показывают: порой, Бог говорит с нами на языке войны и смерти (это хорошо знают те, кто читал Библию целиком и вдумчиво).
Поэтому, христианину суждено пройти свой путь в напряжении этого парадокса. Мы чувствуем это напряжение независимо от того полюса, к которому склоняется наше сердце.
Данный парадокс - не новость для церквей. В конце-концов, война - это антропологический феномен, который старше цивилизации. Настолько старше, что метафоры войны являются одним из инструментов осмысления и выражения взаимосвязи небесного и земного - тут опять милости прошу к библейскому шалашу (читайте, вникайте, познавайте). Вообще, ряд исследователей считает, что библейские представления о Яхве выросли из ранних семитских представлений о боге войны. Но, как говорится, "это неточно" (с).
Отношение к интересующему нас парадоксу было динамичным. Ранние христиане, будучи специфичной этносоциальной группой античного мира второй половины I-го и начала II-го века, надеялись на скорую победу Царства Божьего: еще немного и под новым небом на новой земле, в Новом Иерусалиме, лев возляжет рядом с ягненком (см. Ис 11:6). Мечи и копья перекуют на серпы и плуги, и не будет больше нужды в военной науке. В подобном ожидании ранние христиане не имели потребности (да и богословских возможностей) выносить суждения и формировать практику по данному вопросу. Проще говоря, для христиан из евреев римская военная машина была фактором угнетения - этот фактор Бог сокрушит, когда Иисус снова явится во всей Своей славе (на секунду - сокрушит легионами ангелов!). А христиан из малообеспеченных и маргинальных слоев нееврейского происхождения римская военная машина не вовлекала - если они сами этого не хотели. Да и какой смысл, если втрое пришествие случится со дня на день? Важно, что происходит в твоей жизни здесь и сейчас...
Однако, проблема существует и её свидетелем является рассказ Лк 3:14:
"Спрашивали его (Иоанна Крестителя) и воины: "А что делать нам?" Он отвечал им: "Никого не запугивайте. Не притесняйте. Довольствуйтесь своим жалованьем".
Мы видим: против воинской службы, как функции государства, христианская община ничего не имеет. Примечательно, что автор вкладывает эти слова в уста "пограничного" персонажа. Здесь можно возразить: это сказано еще до начала проповеди Иисуса (технически, это так). Но, автор евангелия представляет нам эти слова как часть христианского послания, адресованного христианам. Значит, слова Иоанна имеют значение. И это - лишь самое популярное и явное из свидетельств по вопросу. Их больше.
Дальнейшее развитие церквей в античном мире (если угодно, их "социализация") было весьма непростым: государство крепко сжимало в своей руке меч и стало вызовом и угрозой для христианских общин. И тогда акцент на святости сопротивления ненасилием стал стержнем христианского ответа. Но, в итоге, широкое вхождение христиан в общественную жизнь (и притяжение христиан общественной жизнью) сначала привело к обострению данного парадокса, а затем к появлению сбалансированного modus vivendi. Настало время, когда дети Бога оказались вовлечены во все аспекты жизни своих народов. И тогда, эпоха Константина и его преемников показала: "Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей" (с).
Важно понимать: это именно образ существования в парадоксе, а не единая универсальная точка зрения, имеющая характер бесспорной догмы. Сам парадокс неразрешим и у нас нет и не может быть конечного "правильного" ответа - перед нами поле ответов и практик. Конечно, весьма относительных, как и все человеческое перед лицом Всевышнего. И в этом поле, здесь и сейчас, христиане разных традиций ищут свой личный ответ.
В среднем, modus vivendi таков: в условиях, когда мир лежит во зле (см. 1Ин 5:19), когда грех определяет даже лучшее в жизни людей, христианин, распознающий внешнее или внутреннее призвание взять в руки оружие, сражается за свой социум, олицетворенный в государстве. Сражается за свою страну. При этом, он ориентируется на значимые и актуальные для него смыслы, веря в то, что в Последний День подлинный и конечный смысл его противоречивого бытия откроется к Славе Бога.
Ощущает ли при этом христианин тяжесть требования "не убивай"? Естественно. Чувствует ли, что его вовлеченность в ужасы войны определена Провидением? Несомненно. Да, о терминах можно спорить, но суть, на мой взгляд, та же самая. Это - путь креста, где воин-христианин приколочен гвоздями заповеди к древу непостижимой воли Бога.
Но, есть и другой путь: максимальная сопричастность требованию "не убивай". И это тоже путь креста - конечно, если эта сопричастность носит всеобъемлющий, а не частичный характер (когда "не убивать" должны одни, а другим вроде как можно и нужно). Когда собственная смерть предпочтительнее, чем смерть или участие в умерщвлении другого, независимо от цвета знамен или опознавательных лент. Здесь христианин приколочен гвоздями воли Бога, определяющей пути людей и народов, к древу заповеди "Не убивай".
Какой ответ ближе тебе, читатель? Я не знаю - могу сказать только за себя. Но, ты знаешь, что говорит тебе Господь. Лично тебе. Ты видишь свой путь и чувствуешь судьбу. Так доверься Провидению и иди вперед - в Последний День Бог найдет, соберет и утешит всех Своих детей. Найдёт и нас с тобой...