Окружающий мир стремительно мерк, тогда как фотография более чем полувековой давности увеличивалась, обволакивая всё вокруг, обретала объём, цвет, звуки, запахи. Я проваливалась в неё, из холодного маября две тысячи девятнадцатого года в, если верить дате на обороте фото, жаркий июль тысяча девятьсот пятьдесят девятого. Процесс привычный, технология за годы практики в качестве экстрасенса, работающего с фотографиями, отлажена до автоматизма, сомнения в правильности такого заработка позади вместе со стыдом за то, что, как не крути, а я наживаюсь на чужом горе, а тонны успокоительного выпиты — соприкасаться с чужим горем всегда тяжело. Редко ко мне с чем-то другим приходят... Здоровье только подводит — сердце так и зашлось в каком-то ломаном ритме, в груди начало жечь. И неудивительно — работа нервная, самой уже не шашнадцать, а очень даже пятьдесят, да и результаты последней диспансеризации, мягко говоря, не радуют. По уму, пора бы прекратить путешествовать в чужое прошлое, найти работу поспокойнее и ждать пенсию. Но у меня есть веская причина этого не делать.
Я медленно шла по протоптанной тропке к детям у висящих на ветке липы качелей. Мальчик лет восьми-девяти в одежде явно с чужого плеча. Девочка чуть младше с большим красным бантом в коротких рыжеватых волосах. А вот платье ей уже маловато... Толя и Варя, старшие брат и сестра моей клиентки, пропавшие в её младенчестве.
Ольга Ивановна до недавнего времени была уверена, что была единственным ребёнком в семье, а тут, разбирая вещи покойной матери, нашла эту фотографию. Расспросила двоюродную сестру отца, единственную оставшуюся в живых и, что уж там, в ясном уме и твёрдой памяти родственницу, и та призналась: были такие. Но что с ними стало, она не знает. Просто ушли гулять тёплым летним днём и всё... Родители Ольги старалась о том не вспоминать, и дочери ничего не сказали. Правду она узнала уже после их смерти. Понятное дело, не всю. Вот для этого и понадобилась я, способная увидеть то, что стало с детьми на фотографии, которую там, в реальном мире, держит в руках моё тело, пока сознание обретается в прошлом.
А хорошо здесь! Птички щебечут, пчёлки жужжат, аромат цветов разлит в воздухе... Впрочем, неуловимые нотки запашка со зверофермы тоже присутствуют.
Солнышко припекает, домики чуть поодаль крепкие. Деревня живёт. Совсем не так, как в моё время.
Дети заметили меня не сразу. Да что там! На меня и дворняга, устроившаяся рядом, внимания не обратила! Мне всегда было интересно, какая я в прошлом, раз уж меня не пугаются ни люди, ни животные. Но зеркала как назло ни разу не попалось!
— Здрасте, — нерешительно молвил мальчик, настороженно глядя на меня. — Тётя, Вам кого?
Девочка промолчала, в серо-зелёных глазах разгоралось любопытство.
Пёс поднял голову и лениво взмахнул хвостом.
— Где дом председателя? — брякнула я первое, что в голову пришло.
Толя отвернулся, чтобы показать. А я как бы невзначай положила руку ему на плечо, а другой легко коснулась спины Вари.
— Спасибо, дальше я сама, — сказала я пару секунд спустя.
Мне хватило, чтобы считать их будущее, оно же прошлое. М-да...
Хотела зашагать в указанном направлении, спрятаться за ствол раскидистой липы и вернуться, но ноги отказались нести меня дальше. Стало не хватать воздуха, голова закружилась, сердце вновь сбилось с ритма, а перед глазами начали вспыхивать тёмные пятна. Совсем как последние несколько лет в настоящем.
Я присела на бревно, машинально прижала руку к груди. Тяжело... Всегда тяжело столкнуться с трагедией. А если дело касается детей, особенно. Впрочем...
— Тётя, Вам плохо?
— Ребят, вы сегодня на речку не ходите, — попросила я. — И на рыбалку со старшими мальчишками тоже не ездите. Вообще не подходите к реке в ближайшие несколько дней.
Зачем? Конечно, я знаю, что менять что-либо в прошлом нельзя. Но иногда так хочется дать человеку шанс! Крохотную возможность избежать страшной участи. Дети точно ни в чём не виноваты, им ещё жить бы да жить.
Встаю и, почувствовав тянущую боль в груди, уже привычно прижимаю ладонь к ней. Толя шагнул ко мне, будто намеревался поддержать, но в последний момент передумал и отошёл к качелям. Я натянуто улыбнулась, давая понять, что всё нормально. Хотя, ничего не нормально — в груди печёт, будто сердце в уголёк превратилось! Предынфарктное состояние, как и год назад... М-да... Нервная у меня работёнка. Или, может, я за чужие шансы здоровьем плачу. Какая теперь разница? Мне и так недолго осталось. Успеть бы племяшку на ноги поставить — одни мы с ней в этой жизни, некому о ней позаботиться, кроме меня...
— Тётя, Вам к бабке Синедерихе надо, она лечить умеет, — Толик всё-таки отважился подойти ко мне и взять за плечо, поддерживая по мере своих мальчишеских сил.
— Мы проводим! — воодушевлённо подтвердила Варя, слезая с качелей.
Я почувствовала, как губы против воли расплываются в улыбке. Потому что через прикосновение мальчика перед глазами сами собой начали возникать картины его будущей жизни. Вот он подросток, взрослый, даже пожилой. Часто вместе с сёстрами — Варей и Ольгой, моей клиенткой. Ну да, его будущее для меня прошлое. И как будто уже свершившееся. Хорошо. В этот раз всё не зря!
Меня охватила крупная дрожь, как от холода — верный признак близкого возвращения в настоящее. Надо отвлечь детей.
— А куда пёс побежал? — воскликнула я, аккуратно отстраняя мальчика.
Дети одновременно обернулись к собаке. Конечно, пёс никуда сбегать не собирался — он как лежал у бревна, так и лежал, разве что голову поднял и смотрел на меня недоверчиво.
А когда мальчик и девочка повернулись обратно к немолодой женщине, её уже не было, будто растворилась в воздухе. Да и была ли она?..
...В груди пекло, воздух с трудом проникал в лёгкие, но тьма перед глазами всё-таки рассеивалась. Из неё проступали привычные очертания моего рабочего кабинета — окно с видом на парк, стеллаж со всякой бутафорией, тяжёлые тёмно-коричневые шторы с золотым шитьём, стол под скатертью в тон. Кабинет экстрасенса должен быть под стать хозяйке!
Чашки с блюдцами контрастом выделяются на скатерти. Раздражает.
Запах сердечных капель режет ноздри — Виолетта, моя племянница и ассистентка, уже суёт мне в руки стакан с лекарством. Это правильно, иначе я сейчас сознание потеряю. Залпом опрокидываю в себя содержимое, замираю на пару минут. Сердце, вроде бы, отпускает.
— Так что же, Изольда? — подала голос одна из сидящих напротив меня женщин.
Накрываю ладонью лежащую передо мной фотографию.
— Теперь всё хорошо...
Дети с фотографии не погибли на реке тем июльским вечером, они выросли, прожили каждый свою жизнь... Хотя, почему "прожили"? Вон, постаревшая Варвара напротив меня сидит! В этом варианте настоящего на приём ко мне она пришла вместе с младшей сестрой Ольгой и женщиной лет сорока, внучкой того самого Анатолия. Что может быть лучше?
— Ну, "хорошо" понятие относительное, — с явным неудовольствием пробурчала та самая внучка, рослая, мужиковатого вида, особенно подчёркнутого короткой стрижкой и отсутствием макияжа и маникюра. — Удалось узнать, где дед сокровища спрятал?
Я недоумевающе вскинула брови.
— Да Бог с вами, какие сокровища?
Внучка не сдавалась.
— Ордена, портсигары и всё прочее, что дед на раскопках на полях Великой Отечественной добыл! Он много рассказывал о своих трофеях и о том, что хранит их где-то в тайном месте...
Я не выдержала — рассмеялась.
— Нет больше никаких трофеев, Катерина, — произнесла я, пристально глядя ей в глаза. — Твой дедушка ещё в начале девяностых ту захоронку распотрошил и понемногу продал. Времена тогда голодные были, бабушка болела тяжело, мать твоя работу потеряла, отец... Считай, его не было. Ты маленькая была, не помнишь.
Женщина недоверчиво прищурилась и открыла было рот, намереваясь затеять скандалить, но Варвара предупреждающе сжала ее руку.
— Похоже на Толю, царствие ему небесное, — вздохнула она. — Хороший человек был. В целом... Вообще, плохая идея была обращаться к ясновидящей! Я же и так вам рассказывала про то, что у Тольки в девяносто втором неизвестно откуда деньги большие появились.
— Видимо, не смогли сложить два и два, не оставив здесь кругленькую сумму, — вздохнула Ольга. — Но никогда не поздно признать свои ошибки, да, Варя?
Я невольно усмехнулась. А до того, как я изменила прошлое, эта пожилая дама — язык не поворачивается назвать её, моложавую, с причёской и в стильных очках, старушкой! — явилась ко мне, желая узнать судьбу её старших брата и сестры. И тогда она выглядела и вела себя иначе. М-да, вот что значит иметь поддержку в жизни! А Варя с Толей, действительно, стали ей поддержкой в жизни. Именно они и уже двое детей, а не родители и муж... О, уже целых три мужа!
Клиентки ушли недовольные, продолжая ссориться. Но заплатили по прейскуранту.
В комнату вернулась племяшка. Открыла окно, впуская свежий, наполненный ароматом сирени воздух, внимательно посмотрела на меня, молча вышла, вернулась с кружкой отвара, приготовленного по её собственному рецепту. Тоже одарённая, но иначе, чем я. Моя сила — видеть прошлое и иногда влиять на него, а Виолетта может решать проблемы в настоящем посредством магии. Да, с тёмным окрасом, но что поделать... Но и нормальную профессию получить надо! Чтобы простор для манёвра иметь и не рвать себя на куски, как я.
— Отдохнуть бы тебе, Золя! Выглядишь неважно.
Я вдохнула аромат трав, сделала глоток. Сердечный ритм вернулся в норму уже давно, теперь гас и пожар в груди.
— Отдохну, милая. Но чуть позже. Есть ещё кто-нибудь на сегодня?
Ветка сказала, что сейчас у меня "окно" часа на два.
— Тогда я прилягу ненадолго.
Виолетта кивнула и принялась за уборку. Хорошая она, старательная. Только юная слишком — неделю назад восемнадцать стукнуло. Дотянуть бы её до диплома, тогда и помирать не страшно. А если мой дар сожжёт меня раньше...
Я вышла в соседнюю комнату, достала из тумбочки свою записную книжку и подробно записала, где спрятаны трофеи Анатолия. Права Катерина — клад есть, не всё дед продал, самое ценное сохранил в укромном местечке на садовом участке. Только я его, пожалуй, оставлю себе. Вернее, Виолетте. Такова будет их с Варварой плата мне за жизнь. И то в долгу останутся...
Закончив, я прилегла на диван. И заметила, что зачем-то прихватила с собой фотографию с детьми. Посмотрела на неё ещё раз, повертела в руках, и вдруг подумала, что однажды погрузившись в чьё-то прошлое, не вернусь обратно. Что то последнее путешествие сожжёт меня без остатка — мой дар, мою жизнь. Что удивительно, меня такая перспектива не пугала. Всё равно меня в этой жизни ничего, кроме Ветки, не удерживало.
Послышался голос племяшки — та вполголоса объясняла кому-то, что приёма сегодня больше не будет, что Изольда слишком устала. Но собеседник был настойчив, если не сказать, настырен, и Ветка невольно повышала голос.
— Скажи, пусть приходит! — крикнула я. — И прейскурант озвучь!
Ещё на одного клиента меня хватит. Тем более, есть у меня ощущение, что вечерний приём не состоится. А лишняя копейка никогда лишней не будет.
А смогу ли я в следующий раз не поддаться искушению спасти чью-то жизнь? Не уверена...
***
Автор: Инна Демина.
