Утренняя электричка была заполнена лишь наполовину. Каждый пассажир занимался своим делом. Кто-то спал, кто-то переписывался в интернете или просто листал ленту новостей в телефоне. А одна девушка, сидя у окна, устремляла свой пустой взгляд в окно. Она не видела ничего: ни проводов на столбах, ни самих столбов, ни зеленых деревьев, ни домов в отдалении. Окружающие пассажиры тоже ей были не интересны.
Поезд остановился на очередной станции. Сонливость вагона нарушила шумная пара: женщина средних лет с ребенком. Она громко толкнула дверь и вошла в вагон. Одной рукой она несла большую сумку, другой держала за запястье мальчика лет пяти. Увидев свободное место напротив девушки, она указала на него мальчику:
-Вон, Кирюш, садись к окошку. Не ходи далеко.
Мальчик отпустил мамину руку и с улыбкой устремился к сидению. Поезд тронулся. Мальчик расстроено повернулся к женщине и сказал:
-Мам, ну, ты жы знаес, я не люблю ехать спиной.
-Садись, садись, - тяжело дыша, сказала мама, вытирая со лба пот, - больше мест нет.
Ребенок недовольно запрыгнул на сидение, мама устало рухнула рядом и поставила на сидение у прохода свою огромную сумку. Девушка мельком взглянула на попутчиков и вновь отвернулась к окну.
Мальчик завороженно смотрел, как двигалось все за окном. От радостного возбуждения, которое доставляла поездка, ребенок начал качать ногами и задевать ими попутчицу напротив. Девушка раздраженно повернулась и посмотрела на мальчика. Увидев большие голубые глаза, которые глядели за окно, молодая пассажирка вздрогнула. Ее будто током пронзило. Она уже когда-то видела эти глаза. Девушка стала рассматривать маленькое пухленькое белое личико и светлые густые кудри волос. Его мама, заметив, что сын пачкает одежду попутчицы, а та хмуро смотрит на него, чуть строго сказала ребенку:
-Кирюша, хватит бить тетю, ей же больно.
Мальчик оторвался от окна, исподлобья взглянул на девушку и снова уставился в окно.
-Не больно, - с лукавой улыбкой сказал он, но прекратил качать ногами.
-Лучше давай носочки поправим. Да, Кирюш? - предложила женщина.
Она нагнулась над сыном. Попутчица спрятала свои ноги под сидение, чтобы не мешать матери и невольно взглянула на нее. Это была немного смуглая полная женщина с темными ломкими волосами. В матери Кирюши ей тоже показалось что-то знакомое. Женщина подтянула белые носочки своему сыну и, не удержавшись, поцеловала его пухлую коленку.
-Мама, я уже немаленький! - Ребенок засмеялся и легонько ладошкой отодвинул нависшую над его ногами голову матери.
Женщина отстранилась.
-Мне так не нлавитса, - деловито произнес мальчик, глядя на свои ноги.
-А как тебе нравится? - участливо спросила мама.
-Вот так, - сказал мальчик.
Он нагнулся и стянул носочки до самых застежек босоножек. Над его щиколоткой на левой ножке виднелась большая плоская родинка. Увидев ее, молодая пассажирка застыла. Она знала это родимое, даже родное, пятно.
Пять лет назад девушка долго целовала его, перед тем, как подписать отказ от ребенка. Ей было семнадцать, и в голове звучали грубые нотации матери: «Хочешь еще один рот мне на шею повесить? Нет уж. Хорошо, что папаша его, как узнал, сразу слинял, и на том спасибо. А то всю семейку на мой горб посадили бы!»
Только темноволосая соседка по палате наставляла ее: «Не стоит. Ты не знаешь, каково это выходить отсюда одной... А я знаю. Теперь дважды знаю». Слегка смуглая полная женщина лежала лицом к стене, и слезы текли из ее темных карих глаз. «А мне ведь его опять не показали», - вздохнула она, пытаясь не выдать свои рыдания голосом. Однако хвост, собранный из темных ломких волос, все равно выдавал ее рыдания.
Девушка в последний раз поцеловала родимое пятно сына и ушла под его громкий душераздирающий плач. Мальчик, лежа в кроватке, махал ручками и ножками, словно пытаясь за что-то зацепиться, удержать, остановить...
Мальчик заметил, что попутчица рассматривает его, и, повернувшись к ней, недовольно спросил:
-Тё уставилась?
-Что ты говоришь, Кирюша! Дома будешь мыть язык с мылом, - повернулась женщина к сыну, но столкнулась взглядом с молодой попутчицей.
-Не буду, - ворчаливо нахмурился мальчик, сложил ручки на груди и отвернулся к окну.
В тусклых серых глазах девушки стояли тяжелые слезы. Темные карие глаза женщины широко раскрылись от страшной догадки.
Тогда, пять лет назад, это она плакала, переживая смерть второго младенца, и наставляла семнадцатилетнюю соседку по палате. После того как девушка ушла, она горько прошептала: «Вот дура». Тяжело поднялась с кровати и, поправляя взлохмаченные ломкие волосы, подошла к кроватке. Малыш надрываясь плакал и тянул ручки и ножки вверх, ища кого-то. Женщина взяла его на руки. «Тише, тише. Все будет хорошо, - улыбнулась она сквозь слезы. - Будет Кирюша мамочку слушать».
У женщины в глазах тоже появились слезы, она понимающе смотрела на девушку, затем взглянула на родинку мальчика, а потом крепко обняла сына за шею, поцеловала в макушку. Мальчик засмеялся:
-Ну мааам...
Женщина вдохнула запах его волос и прерывающимся голосом прошептала:
-Пойдем, Кирюша, пойдем.
Женщина схватила сумку и встала. Кирюша, посмотрев на нее, нехотя спросил:
-Узе плиехали?
-Да, приехали, - еле сдерживаясь, чтобы не зарыдать, проговорила женщина, настороженно смотря на попутчицу и еле заметно отрицательно качая головой.
Мальчик медленно и нехотя спустился с сидения. Он смотрел то на маму, то на молодую пассажирку.
-Пошли, Кирюша, - горько вздохнула женщина. - Прости... - одними губами прошептала она девушке, и они с сыном направились к выходу.
Молодая пассажирка не смогла ничего произнести, она только наблюдала, как ее ребенок, уходил за руку с какой-то женщиной и спрашивал у нее:
-Мама, почему ты плачес? Мама! Мама! - И теребил ее руку.
Девушка взглядом проводила их до выхода, даже приподнялась со своего места и проследила, как Кирюша и его новая мама уходят в другой вагон. Вдруг поезд резко остановился. Девушка чуть не упала, и этот толчок вывел ее из оцепенения. Она села и вдруг заметила на юбке след детского ботинка.
- Значит, Кирюша. - Эти слова всколыхнули ее застарелую боль. Девушка зарыдала и положила руку на пятнышко, а поезд тихонько тронулся дальше.