Чтобы изучить сложные процессы, происходящие в послереволюционном советском обществе 20-30х годов 20 века, нужно прочитать десятки книг и учебников, чтобы понять – достаточно одной повести Андрея Платонова.
Но не знаю, что быстрее и легче в конечном счете, ибо надломленный неподатливый утрированно советский слог автора требует усердного внимания и концентрации. 224 страницы на деле оказываются тяжелой ношей даже для самых отъявленных книгоманов.
Я поглощала удручающее смысловое наполнение дозированно, быстро уставая от повести буквально физически.
Догадываясь о грузной атмосфере и мрачном послевкусии, почему все-таки решилась на произведение? Любопытство одолело - слишком часто встречала рекомендации, упоминания и отсылки у других авторов.
(Сальников в ранее прочитанной книге «Петровы в гриппе и вокруг него» не только упоминает, но и отчасти подражает оригинальному слогу Платонова:
Петров любил копать, любил копать так, что находил в себе сходство с героем «Котлована», причем мелкие грядки Петрову не очень нравились, а вот картофельная полянка была ему по душе»).
В отличие от «Поднятой целины» Шолохова, «Котлован» не оставляет места юмору и легкости, обнажая всю болезненность процесса коллективизации в бредовых, утопичных и местами абсурдных зарисовках.
«В чем смысл, товарищ?» - перефразируя легендарную цитату 90-х, хочется задать вопрос каждому из героев. Они имеют силы, но вряд ли найдут ответы...
Вообще, копаться и рыться в «Котловане» можно бесконечно долго – и это часть задумки автора. Игра со временем и пространством придает повести выраженные ноты экзистенциального романа, глубину которого каждый определит для себя сам.
Но не только историческую ценность я вижу в этой книге. С точки зрения писательства, как искусства, процесса, полезно знать, каким оригинальным способом люди могут строить предложения и рассказывать истории.
Вместо надежды ему осталось лишь терпение, и где-то за чередою ночей, за опавшими, расцветшими и вновь погибшими садами, за встреченными и минувшими людьми существует его срок, когда придется лечь на койку, повернуться лицом к стене и скончаться, не сумев заплакать
Сафронов, Вощев и все другие землекопы долго наблюдали сон этого малого существа, которое будет господствовать над их могилами и жить на успокоенной земле, набитой их костьми
Эта книга – горькая пилюля нашего прошлого, которую с большим усилием я все-таки смогла проглотить.