Исследователь античной философии Гатри говорит о том, что в отношении истории греческой философии мы преодолели традицию рассматривать ее так, «как если бы Фалес вдруг упал с неба и стукнувшись о землю, воскликнул: «все состоит из воды!»[1]
В том, что касается предшественников философии, Гатри ставит тенденцию начинать ее рассмотрение с них, в силу того, что «подлинность и время записи этой «дофилософской» традиции постоянно подвергается сомнению»[2]
Традиция различать тех, кто описывал и объяснял мир в терминах мифологии и сверхъестественного, и тех кто предпринял попытку объяснить его исходя из естественных причин, начинается с Аристотеля. Первых он именовал теологами, а вторых – физиками. Аристотель именует Фалеса «зачинателем такой философии»[3] - т.е. философии, основанной на физическом мировоззрении. Здесь важна характеристика, которую дает Аристотель философу, тому что его определяет. Философ есть тот, кто стремится к знанию, которому надлежит быть и точным, и всеобъемлющим, а также к знанию причин.
Таким образом, корневой момент зарождения философии есть обращение к познанию причин, которое происходило во внемифологическом ключе.
Здесь происходит столкновение общего и единичного, о котором Франкфорт писал: «Мы сознаем явления не благодаря тому, что придает им индивидуальность, но благодаря тому, что делает их выражениями всеобщих законов. Но всеобщий закон не может полностью выявить индивидуальный характер каждого события. А индивидуальный характер события – это именно то, что человек далекого прошлого наиболее ярко переживает». Для первых философов – милетцев, важен был сам отход от этого переживания индивидуального и обращение к рассмотрению общих причин. Более того, эта вещественная причина, которую полагали (каждый по-своему) милетцы была единичной и путь на котором можно прозреть эту причину есть путь редукционизма, сведения многообразного мира феноменов к исходной точке – единой причине.
Говоря об анализе Аристотеля, Уго Гатри подчеркивает важную вещь, то, в каком ключе Аристотель относился к предшествовавшим ему философским школам. Поскольку речь, в первой книге «Метафизики», в том, что касается ранних философов, идет именно о познании ими причин, Аристотель прежде всего, сравнивает эти познания со своей собственной доктриной о четырех причинах. В этом смысле Аристотель видит в предшествовавших философиях некие недостаточные попытки познания. Но Гатри пишет, и совершенно справедливо: «Системы ранних физиков не были безуспешными или частично успешными попытками приспособить действительность к его четырехчастной схеме причинности»[4].
Можно ли называть милетцев представителями некой единой школы? Они были (последовательно) посвящены в учение своих предшественников, и как подчеркивает Гатри: «в их доктринах, насколько нам о них известно, прослеживается нить преемственности»[5].
Когда мы говорим о философии, то опять-таки, в духе Аристотеля, мы подразумеваем некоторое удивление. А в чем сказывается удивление? В вопросах, вопросах, которые до появления философии не принято было ставить. Каковы же вопросы, которые задали миру и самим себе милетцы? Вот они:
1. Возможно ли свести хаотичный на первый взгляд мир к неким простым принципам, для того, чтобы разум мог уразуметь себе устройство мира?
2. Из чего создан мир?
3. Как происходят изменения в мире? (Особенно важный момент – переход от постулируемого единообразного начала к феноменальной разноголосицы мира).
4. Почему вещи возникают и почему они погибают?
5. Как можно объяснить смену состояний – лета и зимы, дня и ночи?
На пути ответов на эти вопросы милетцы «оставили мифологический путь решения этих проблем и заменили его интеллектуальным»[6]. Важен этот сдвиг в том плане, что на новом пути мыслители искали упорядоченности, в противовес хаотичной воли богов, которая сама по себе могла значить лишь то, что мир является результатом произвола. Первые же философы провозгласили веру в то, что в основании мироздания лежит некое гармоничное, упорядоченное начало – которое обуславливает и упорядоченность всего мироздания, ведь разнообразные вещи возникают из этого первоначала. Они вооружились «естественной» установкой, полагая, что искать объяснение природы необходимо в ней самой.
Спасибо за внимание!
[1] У.К.Ч. Гатри. История греческой философии. Т. 1. С. 127
[2] Там же. С. 127-128.
[3] Аристотель. Метафизика.
[4] У.К.Ч. Гатри. История греческой философии. Т.1. с. 133.
[5] Там же. С. 134.
[6] Там же. С 135.