ЖЕРТВЫ РЕКЛАМЫ
По кабинету нервно ходит врач, говорит сам с собой:
— Нет, теперь-то непременно развод! Хирургически! Без нюнь и соплей! Каково от собственной жены выслушивать: неудачник, никчёмный человечишка?! Хотя бы человек — а то человечишка. Подчеркнула же это, язва. Эгоист! Скряга! Шубы у неё приличной нет! Какой, однако, вещицизм и меркантильность! И кого она мне в пример ставит? Варфоломеева! Недоучку, ростовщика, лавочника, которого выперли из школы за неуспеваемость. Он ещё в третьем классе жвачкой поштучно торговал. У его жены, видите ли, семь шуб, зачем ей столько? Жизнь коротка, не всё в ней измеряется шубами. Нет, это кошмар какой-то! Откуда в ней столько яда? И ставить мне в пример Варфоломеева? Мне, кандидату медицинских наук, человеку, которого сам академик Творожков приглашал работать в свою клинику. Между прочим, моим методом ранней диагностики заболеваний опорно-двигательного аппарата пользуются на Западе. Мне об этом профессор Горгония говорил. Разведусь! Ещё одна подобная атака с её стороны и я не выдержу. Пусть найдёт себе рыночного толстосума, завернётся в три шубы, и катится к чертям в Антарктиду. Проживу, как-нибудь без её нравоучений.
Врач подходит к двери, приоткрывает её, осматривает пустынный коридор, закрывает дверь на ключ, достаёт из стеклянного шкафа бутылку с надписью «Спирт». Наливает в стакан немного спирта, разбавляет водой из графина, выдыхает и залпом выпивает. Постояв несколько минут в задумчивости и бормоча: «Нервы. Никакого эффекта», наливает в стакан ещё одну порцию спирта, разбавляет водой, выпивает. Ждёт с глубокомысленным видом. Говорит с облегчением: «Пошла, пошла релаксация, пошла родимая».
Ставит бутылку в шкаф, открывает дверь, прочищает горло и громко кричит: «Следующий».
Входит посетитель. Мятый пиджак, под ним майка, на щеках щетина, под глазом застарелый синяк, на лице страдание и тоскующий взгляд. Садится на стул, тревожно вертит головой, озабоченно принюхивается. Врач убирает стакан, из которого только что пил в стол. Ласково спрашивает:
― Отстали от поезда жизни?
Посетитель, судорожно вздыхает:
― Я живу в ногу со своей эпохой.
— И результат, как видим, налицо, — говорит врач и наливает посетителю воды в чистый стакан. — Выпейте, голубчик, выпейте. Вода — источник жизни.
Посетитель пьёт, рука его мелко трясется. Выпив, говорит с гримасой отвращения:
— Без вкуса, без цвета, без запаха.
— Что вы говорите! — восхищается врач. — А вы рассчитывали на стаканчик «Чинзано» или пару рюмочек марочного коньяка? Вы зачем ко мне, собственно?
Посетитель долго думает, морщит лоб. Сопит, чешет в затылке, наконец, угрюмо изрекает:
— Иногда после сорока мы замечаем ослабление памяти.
Врач ухмыляется и переходит на простой стиль общения:
― Красиво изъясняешься. На склероз намекаешь? Я, амиго, хирург, а не невропатолог, но могу порекомендовать «Танакан» — отличный французский препарат, прекрасно улучшает память. Тебе нужно в первую голову синяк извести, отоспаться, попариться, чтобы не быть живой иллюстрацией из учебного пособия по лечению алкоголизма. Побриться…
Посетитель согласно кивает головой.
— «Жиллет» — лучше для мужчины нет!
— Вот уж не скажи. Вены говорят, сподручней опасной бритвой резать. Тебе не ко мне надо, не морочь мне голову. Дозу снижаешь, сходишь на «нет», переходишь на квас и чай и выходишь из тягостного состояния, научно именуемого синдромом похмелья. Так, что всего доброго.
Врач встаёт. Встаёт и посетитель, но не уходит. Он смотрит за спину врача, на стеклянный шкаф, в котором хорошо видна бутылка спирта. Тычет пальцем в шкаф, что-то мычит нечленораздельно, на лице гамма чувств: страдание, радость, смятение, мольба. Врач оборачивается, смотрит на бутылку спирта, качает головой:
— Ну, уж нет. Здесь не забегаловка.
Посетитель неожиданно бледнеет, хватает ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, и, закатив глаза, медленно оседает на пол. Врач подхватывает его, усаживает на стул, всовывает ему в рот таблетку нитроглицерина, которую посетитель тут же выплевывает. Жалобно поскуливая, он тычет пальцем в шкаф, по щекам его ручьём текут слёзы. Врач досадливо ворчит:
— Ещё окочурится у меня в кабинете. Пульс, вон, не прощупывается. Потом греха не оберешься, а ещё просекут, что я на рабочем месте употребляю. Свалился на мою голову. И откуда такие берутся!
Посетитель перестаёт скулить и отвечает:
— Их можно увидеть на улице, в кафе и дискотеке.
Врач сварливо замечает:
— И в морге. «Налью бедолаге. Кажется, у него чердак уже начинает сносить». — Он достаёт бутылку спирта, наливает в стакан, подвигает его посетителю: — Пей, чудо в перьях.
Но посетитель не хватает с жадностью стакан с желанной амброзией. Обливаясь потом, он смотрит на врача с мольбой, делает ему какие-то знаки.
Врач, озлясь, кричит:
— Ну, что ещё? Я же вам налил лекарства? — налил?!
Посетитель открывает рот и хрипло пропевает:
— Просто добавь воды!
Плеснув в стакан воды, врач раздумчиво бормочет:
— Что-то мне его лексика напоминает. Ба! Да, он же говорит фразами из рекламных роликов! Вот так, так… Заболевание нового века. Алкоголизм, отягощённый рекламным бредом. Телеалкоголизм. За всё время он же ничего от себя не сказал! И, что интересно, мы прекрасно друг друга понимаем и даже логика присутствует.
Посетитель трясущейся рукой подносит стакан ко рту, судорожно пьёт, замирает на мгновенье, закрыв глаза. Облегченно вздохнув, открывает глаза и говорит радостно:
— Наконец приходит день, когда всё меняется вокруг!
Наблюдая за посетителем, щёки которого порозовели, врач с ехидством говорит:
— Нового дня глоток, так сказать, используя вашу лексику.
Посетитель улыбается.
— Я вновь ощутил всю полноту жизни.
Врач ещё ехидней:
— Даже с половиной дозы?
Посетитель осмысливает сказанное врачом, понимающе кивает головой и, подмигнув врачу, протягивает руку к бутылке. Врач легонько шлёпает его по руке.
― Ну ты, жертва рекламы! Хорошего понемногу. Пора и честь знать.
Посетитель смотрит на него умоляюще, показывает два пальца, потом делает резкий режущий жест ладонью у шеи, крестится истово и замирает, преданно глядя в глаза врача.
— Куда как красноречиво, — ворчит врач. — Мол, всего пару стаканчиков, а потом ни-ни, и даже Бога в свидетели призвал, перекрестился. Знаем мы ваши два стаканчика. Потом заявите, что Бог Троицу любит. Всё, всё надоело…
Посетитель начинает плакать тихо, потом громче и громче, скулит и воет. Врач испуганно шипит, пододвигает к нему бутылку со спиртом.
— Пей, пей, пей. Залейся! Что ты меня изводишь? И так тошно. Свалился на мою голову. Пей и уходи…
Посетитель мгновенно перестаёт плакать, бережно берёт бутылку, наливает спирт в стакан, разбавляет водой, поднимает стакан, выдыхает и… замирает. Смотрит на печальное лицо врача, который подперев голову кулаком, наблюдает за ним. Посетитель качает головой, ставит свой стакан на стол, лезет в карман пиджака достает из него не очень чистый стакан, наливает в него спирта и воды. Радостно потерев руки, пододвигает один стакан врачу. Приветственно поднимает свой стакан, приглашая врача выпить с ним.
Врач шипит ошарашенно:
— Да ты что? Да я… да ты… забулдыга несчастный! Ну, дожил… Я, к твоему сведению, врач!
Посетитель укоризненно мотает головой.
— Имидж ничто — жажда всё. Не дай себе засохнуть.
Врач отодвигает от себя стакан, посетитель пододвигает стакан врачу, говоря ласково:
― Совершенно изменит образ вашей жизни.
Врач отодвигает стакан. Посетитель пододвигает:
― Замедляет процесс старения.
Врач, отодвигая стакан:
― Я в этом не уверен.
Посетитель, пододвигая:
― Светлая сторона твоей жизни…
Врач, отодвигая стакан:
― Не очень и светлая…
Посетитель:
― Возьми быка за рога!
Врач чешет в затылке, тихо бормочет: «Может и правда ощутить всю полноту жизни?».
Он встает. Идёт к двери, закрывает на ключ, возвращается к столу, достаёт из ящика плитку шоколада, режет её скальпелем на дольки. Поднимает стакан и раздраженно бросает посетителю:
— Только без тостов, пожалуйста.
Пьёт. Посетитель, довольно крякнув, тоже пьёт. Выпив, закусывают шоколадом. Посетитель констатирует:
— Шоколад имеет право разделить успех.
Врач, морщась, потирает щёку, говорит с гримасой:
— И даже в маленьком кусочке есть лесной орех. Не хватало мне ещё зубной боли.
— Дирол с ксилитом защитит ваши зубы с утра до вечера, — говорит посетитель и разливает спирт в стаканы. Врач пытается помешать ему, но посетитель непреклонен: он поднимает свой стакан, говорит торжественно:
— Изменим жизнь к лучшему!
— Из-з-з-меним, — соглашается врач.
Пьют. Закусывают шоколадом. Посетитель информирует врача:
— Еда — это наслаждение. Наслаждение вкусом.
— Согласен. Но каждый раз после еды во рту нарушается кислотно-щелочной баланс, — отвечает врач.
Посетитель опять наливает. Врач грозит ему пальцем:
― А вы, голубчик, плут.
Посетитель, прищурив глаз, оценивающе смотрит на стаканы, согласно кивает головой, усмехается:
— Неотразимое искусство обольщения.
Врач покорно соглашается:
― Это искушение.
Пьют. Посетитель, выпив, говорит:
― Напиток победителей!
Врач, икая:
― Напиток для победителей. Господи, что я творю? А, плевать! По барабану.
Он хлопает посетителя по плечу.
— А ты мне нравишься. Ты Варфоломеева знаешь? И хорошо, что не знаешь. Это такое дерьмо. Ублюдок, каких свет ещё не видел. Рокфеллер, блин. Он одноклассник мой, правда, его выперли из девятого класса. У него даже по географии кол был. Он Мадрид на карте искал в районе озера Байкал. Теперь-то он знает, где это: у него там вилла… в Мадриде. В демократии есть свои плюсы. Такие Варфоломеевы географию теперь на практике изучают, а раньше его бы не выпустили за бугор: он бы анкету не смог заполнить, хотя считал он хорошо… А моя, представляешь! Моя стерва меня с ним ровняет! Говорит, что я никчёмный чемоданишко… человечишка, то есть. Он кчёмный, а я никчемный!
Врач бьёт себя в грудь.
— А я, между прочим, кандидат наук, меня сам академик Творожков в клинику к себе приглашал, моими методами диагностики пользуются на Западе, мне Горгония говорил — он там был, на Западе. А она стерва…
Врач плачет. Посетитель нежно гладит его по голове:
— Никто не любит малыша больше, чем мама и «Джонсон и Джонсон».
Врач неожиданно говорит:
— А ну их всех… давай лучше споем.
Прокашлявшись, он фальшиво заводит:
— По диким степям Забайкалья…
Посетитель прикрывает врачу рот, укоризненно качает головой и запевает сам:
— Фру-тел-ла, вместе будем улыбаться…
Врач поддерживает его дребезжащим тенорком:
— Фру-тел-ла, вместе будем наслаждаться…