-Сынок, просыпайся! - мамина теплая рука проникла под одеяло и легонько погладила мою спину, - Вставай, сыночек!
Просыпаться не хотелось, а уж вставать тем более. За окном только-только занимался рассвет, а в раскрытую форточку тянуло влажной прохладой летнего утра. В комнате приглушенно горел ночник, под одеялом было тепло и уютно, но голос мамы был настойчив:
-Вставай, сынок! Опоздаем на автобус в Геленджик.
Нехотя я приподнял взъерошенную голову над подушкой и приоткрыл один глаз. Я никак не мог взять в толк, для чего нам нужно было ехать на автобусе в такую рань, да и название "Геленджик" мне не о чем не говорило.
-Мам, я спать хочу, - захныкал я и вновь стал уютно закапываться под одеяло.
-Хорошо, оставайся дома, а я одна поеду на море, - мама сделала вид, что собралась уходить.
НА МОРЕ! Остатки сна слетели с меня, словно пылинки от порыва летнего ветерка. Мгновение спустя я уже мчался в ванную, сбрасывая на ходу пижаму. Умывался я практически всегда без понуканий, не считая эту процедуру, как многие дети, утренней пыткой. Вскоре я уже нетерпеливо приплясывал вокруг мамы, с трудом от волнения попадая рукой в рукава рубашки. Теперь мне стали понятны вчерашние вечерние сборы, когда мама укладывала вещи в большой кожаный чемодан. На все мои расспросы она напускала туман таинственности и отвечала односложной загадочной фразой:
-Это сюрприз. Завтра всё узнаешь, а сейчас иди спать.
По старой привычке, набрав с десяток детских книжек, я забрался в мамину постель, твердо решив дождаться ее и выспросить всю тайну. Раскрыл наугад первую попавшуюся под руку книжку, но от волнения не мог причитать ни строчки. Я лежал в постели, переводя взгляд с книжки на упакованный чемодан, с него на дверной проем и обратно на чемодан. Вскоре, как я не старался сохранять ясность мыслей, в глазах начало двоиться, книжные строчки перепутались, и сон окончательно меня сморил.
Но вот теперь мне сразу стало все понятно. На работе маме дали отпуск, профсоюз оплатил большую часть стоимости путевки на турбазу в Геленджике. И вот на ближайшие три недели нас ждало ЧЕРНОЕ МОРЕ.
Пока мама завтракала, я не мог найти себе места. От бутерброда с чаем я решительно отказался. Вряд ли от волнения у меня бы получилось проглотить хотя бы маленький кусочек.
Местный автобус так рано ещё не ходил, поэтому нам пришлось идти до автостанции пешком. Всю дорогу я поторапливал маму и тянул её за собой, вцепившись в жесткую пластмассовую ручку чемодана.
И вот он, большой, красивый, красный автобус, который повезет нас с мамой на море. В его квадратных боковых стеклах отражалась алая утренняя заря, а мне он казался сказочным драконом, выполняющим любые желания. Над фарой я видел название марки автобуса, но как не старался, прочитать слитно написанные буквы не мог. Они были какие-то незнакомые.
- Мама, - зашептал я, потянув её за руку, - Слышишь, мам?
Мама нагнулась ко мне.
-А как называется этот автобус? - внимательно оглянувшись по сторонам, зашептал я ей на ухо. Мне казалось, что остальные, ожидающие посадки пассажиры будут надо мной смеяться, когда поймут, что я не смог прочитать название автобуса.
-«Икарус», - ответила мама, взглянув на название.
-А почему я не могу прочитать, а ты смогла? - недоверчиво посмотрел я маме в глаза.
-Потому что буквы английские, - ответила она и погладила меня по голове,- Вот пойдешь в школу и там всему научишься.
В школу я должен был пойти осенью. Только почему-то соседскому Косте, который тоже в этом году шел в первый класс, уже купили ранец с нарисованным на нём Вини Пухом, пенал и красивую синюю форму. Мне же пока еще не купили ничего. Хотя я и расстраивался по этому поводу, но вида не подавал, резонно полагая, что нет повода для беспокойства, и к первому сентября у меня все появится.
От избытка внезапно нахлынувших чувств я обхватил маму за талию и горячо зашептал:
-Мамочка милая, я так люблю тебя! Я никому тебя не отдам! И мы всегда-всегда будем с тобой вместе!
Скорее всего, из-за окружающего шума она не расслышала, а прочитала эти слова по моим губам. Мама с улыбкой кивнула и погладила мою голову.
Прошло ещё несколько утомительных минут, когда наконец-то водитель открыл двери автобуса, и толстая тетка на входе начала проверять билеты у пассажиров. Делала это она, как мне показалось, нарочито медленно, а мне не терпелось уже попасть внутрь. Нет, я совершенно не торопился занять свободное место. Больше всего меня пугало то, что сейчас двери закроются перед носом, автобус раствориться в легком утреннем тумане, а мы с мамой останемся одни на опустевшей автостанции. И сказка окончится, даже не начавшись.
Только взобравшись с ногами на высокое жёсткое сиденье около окна, я смог немного успокоиться.
- Ехать долго будем, - сказала мама, - Ты поспи пока. Рано ведь встали.
Ну, уж нет! Спать я совершенно не собирался. Я не собирался упускать ни одной минуты предстоящего приключения.
Автобус до Геленджика и вправду ехал долго. Он неторопливо катил по асфальтированной дороге вдоль поросших лесом холмов, бесконечно долго стоял на промежуточных станциях. Солнце уже светило в полную силу, а мы все ехали и ехали. Наконец, натужено воя дизельным двигателем автобус вскарабкался на гору, оставив позади круглую, выкрашенную в сине-желтый, выгоревший на южном солнце цвет будку с буквами ГАИ на крыше. Впереди раскинулся город, порт, а за ним корабли, стоящие на рейде в море. Это был Новороссийск. При виде далеких кораблей я не мог больше сдерживать свои эмоции и закричал на весь салон автобуса:
-Море! Мама смотри, море!
-Не шуми, - улыбнулась мама,- Скоро мы приедем.
Некоторые пассажиры заулыбались, а дремавший через проход на соседнем кресле толстый дядька, проснулся от моего вопля, и неодобрительно поглядывая на нас, что-то пробормотал себе под нос.
Вскоре, отстояв на автостанции Новороссийска положенное время, автобус объехал морской порт, и мы оказались на перевале. Дороге, ведущей в Геленджик.
Справа глубоко внизу под дорогой шумело море. Безграничная изумрудно-синяя гладь переливалась и сверкала в лучах солнца. Солнечные лучики, пронизывая соленую воду, достигали самого дна, кротко затрагивая зеленоватые водоросли и округлые камни. Маленькие стайки проворных рыбок весело резвились на мелководье. До кораблей, ожидающих разрешения на заход в порт, которые казались игрушечными на волнистой морской глади, казалось, можно было дотянуться рукой. Море приветствовало меня, и я радостно приветствовал море.
Отдыхать нам предстояло на турбазе в Геленджике. Маленький, тихий приморский городок, расположенный в бухте, очаровывал с первого взгляда. Прямые улочки, спускающиеся к морю, были чисты и тенисты. Воздух был наполнен ароматами сосен, в изобилии растущими на улицах городка. Набережная, утопающая в цветах, навевает романтическое настроение. Днем отсюда открывается потрясающая панорама на бескрайнее море. А вечером на водную гладь ложатся отблески городских огней, а искрящаяся лунная дорожка пересекает бухту по всей ширине.
Наша база была расположена довольно далеко от моря, и до него надо было добираться пешком не менее получаса, но нас с мамой это не капли не смущало. Приятно было прогуляться по тихим, несмотря на курортный сезон, тенистым улочкам, полной грудью вдыхая целебный морской воздух.
В первый же день я накупался до того, что кожа пошла мурашками, а губы от холода посинели. Решив, что на сегодня хватит, мама с трудом выгнала меня из воды, растерла прихваченным из дома полотенцем, и мы вернулись назад на базу. На обед мы благополучно опоздали, поэтому пришлось довольствоваться испеченными накануне мамой пирожками, и выпрошенным на кухне для меня компотом. Ранний подъем, пережитые волнения и водные процедуры сделали свое дело. Веки стали наливаться свинцом, язык не слушался, и мама уложила меня спать. Проспал я до вечера, потом с трудом разбуженный, вяло пожевал на ужин картофельное пюре с котлетой, вернулся в домик и вновь уснул уже до утра.
Через день мама познакомилась с молодым, приятной наружности мужчиной по имени Боря. Недоверчивый к незнакомым людям, я как-то сразу проникся к нему симпатией. Лицо Бори окаймляла аккуратная бородка, а глаза светились добротой. У него отсутствовал большой палец на правой руке. Боря объяснил мне, что палец отпал, потому что в детстве он им часто ковырялся в носу. После такого исчерпывающего объяснения данную процедуру в собственном носу я проводил с осторожностью, поминутно убеждаясь, что мои пальцы всё ещё крепко держаться на своих местах.
Боря никогда мне не отказывал в покупке мороженого, таскал на плечах, и всячески потакал моим капризам, к явному удовольствию моей мамы. Целыми днями мы валялись на пляже, катались на водных велосипедах. Во время катания я с усердием дергал ручку управления, сидя на жесткой, деревянной скамейке и очень сожалел, что не могу дотянуться ногами до педалей. Когда мне это занятие надоедало, я усаживался верхом на один из двух поплавков и, болтая ногами по воде воображал себя капитаном дальнего плавания.
Один раз мы даже отправились на экскурсию по бухте на настоящем большом катере. В море, совсем близко я увидел всамделишных, живых дельфинов, которые некоторое время скользили параллельно нашему курсу, временами выпрыгивая из воды.
На пляже праздновали день Нептуна, и мы смотрели, как идут розыски похищенной морскими чудовищами Русалочки, дочери Нептуна. Снующие туда-сюда черти вызывали у меня бурю восторга, и я с трудом сдерживался, чтобы не ухватить одного из них за волочащийся по земле длинный хвост.
В один из дней отпуска мы с мамой и Борей поехали на экскурсию в Новороссийск. Долговязый, молодой экскурсовод, скорее всего, студент, провел нашу группу по Малой земле, рассказывая о проходивших здесь боях, показал музей под открытым небом, где ржавели останки поднятых с морского дна самолетов, пушек и бомб. Мы побывали внутри мемориала, где в мигающем красном свете прожекторов билось кажущимся настоящим огромное сердце. На обратном пути осмотрели сгоревший во время войны товарный вагон и надолго задержались возле останков полуразрушенного дома. Мне очень понравилась эта поездка, и всю обратную дорогу на базу я доставал маму и Борю расспросами о прошедшей войне.
Три недели, отведенные нам с мамой на отдых, пролетели со скоростью курьерского поезда, и вот однажды вечером мы уже собирали вещи домой. В день нашего отъезда моросил дождь, что немного смягчало предстоящую разлуку с морем, но я все равно не выдержал и расплакался…
…Подходила к концу вторая половина августа, но школьные принадлежности мама мне покупать не спешила. На все мои расспросы по этому поводу мама либо уклонялась от прямого ответа, либо резко меняла тему разговора. Теряясь в догадках, от волнения я буквально не находил себе места.
Однажды вечером мама сказала мне:
-Сынок, завтра мы полетим с тобой на самолете к бабушке.
В этот момент я копался в большом картонном ящике из-под телевизора, служившим моим складом игрушек, безуспешно пытаясь разыскать оторванную руку некогда заводного робота, и поэтому смысл сказанного дошел до меня не сразу. Собравшись с мыслями, я попытался внести ясность:
-Зачем нам ехать к бабушке?
-Не ехать, а лететь, - уклонилась мама от прямого ответа, - Ты ведь хочешь полететь на самолете?
-Нет! - категорично ответил я. И дабы развеять последние сомнения, добавил, - Я не хочу лететь на самолете к бабушке!
Считая разговор оконченным, а данную тему исчерпанной, я вновь склонился над своим ящиком. Но мама считала иначе. Она вяла меня за руку, повернула к себе и посмотрела мне в глаза.
-Завтра мы полетим к бабушке, - тоном, не допускающим возражений, сказала мама.
-Но зачем?
-В гости. Она нас уже давно приглашала.
-А как же школа? - вернулся я к своему болезненному вопросу. Я очень хотел пойти в школу!
-Мы успеем!
-То есть мы поедем к бабушке, а потом вернемся и я пойду в школу?
-Конечно, ты пойдешь в школу, - ответила мама, смотря поверх моей головы в стену.
Не обратив особого внимания на последнее обстоятельство, я вернулся к розыскам таинственно исчезнувшей руки робота. Я ведь верил своей маме, и если она пообещала, то мы точно успеем к началу учебного года.
К обеду следующего дня мы уже были в Краснодарском аэропорту. Наш самолет вылетал поздно вечером, поэтому мама сдала вещи в камеру хранения, и уйму времени, оставшуюся до вылета, мы убили, гуляя по городу. Обилие машин, звон и скрежет трамваев, мигающие разноцветными огнями светофоры были явной противоположностью спокойному и размеренному образу жизни в станице. Я, не переставая крутил головой из стороны в сторону, жадно впитывая в себя новые впечатления. Хотя сезон отпусков уже заканчивался, на широких улицах и в парках было еще полно людей, и быстро устав от суеты и разноголосого гомона мы с мамой уселись на скамеечку в парке. По парковому озеру грациозно плавала пара белоснежных лебедей. Я швырял им кусочки булки и уплетал быстро таявшее на летней жаре мороженое.
Проведя весь день в городе, к вечеру мы вернулись в аэропорт, забрали из камеры хранения свой багаж, уселись на жесткие, неудобные лавки и стали ждать наш самолет. Ждали долго. Солнце закатилось за горизонт. Наступил темный августовский вечер. Я успел даже вздремнуть, устроившись у мамы на коленях, когда хрипящий, булькающий репродуктор женским голосом объявил регистрацию на наш рейс. Сдав чемодан в багаж и пройдя регистрацию, скоро вместе с другими пассажирами мы уже стояли на ярко освещенном летном поле. До самолета, находящегося метрах в двухстах от одноэтажного здания аэропорта, нам предстояло идти пешком.
Вид огромной, освещаемой прожекторами железной птицы, раскинувшей белые крылья над нашими головами, внезапно вызвал у меня чувство необъяснимого страха. Я заплакал и наотрез отказался вступить на ступеньку лестницы, ведущей внутрь самолета. Ни мамины уговоры, ни укоризненные, но понимающие взгляды других пассажиров, ни даже обещания симпатичной молоденькой девушки в синей форме с пилоткой на голове показать мне кабину пилотов не могли сдвинуть меня с места. Плач перешел в рев, когда меня все-таки затащили в салон. Оказавшись на своем месте, я немного успокоился, но, когда самолет воя двигателями начал разбег по взлетной полосе, мой рев возобновился с новой силой. Трудно было даже понять, кто издавал более громкие звуки, самолет или я.
Наконец я осознал, что моя протестная акция к успеху не приводит, поэтому, тихонько всхлипывая, задремал под равномерный гул двигателей, завернувшись в любезно предложенный мне девушкой плед.
Проснулся я от тишины. Гула двигателей не было, большинство пассажиров спали, а за круглым иллюминатором был виден хвост стоящего на летном поле соседнего самолета. Очевидно, наш самолет совершил промежуточную посадку в каком-то аэропорту.
Мама не спала.
-Максим, ты кушать или пить не хочешь? - спросила она, отложив на соседнее пустое кресло журнал.
Я отрицательно покачал головой.
-Ой, а кто это у нас проснулся? - послышался надо мной девичий голос, - А кто это у нас летать боится?
Возле наших кресел остановилась стюардесса. В ней я узнал ту девушку, которая уговаривала меня зайти в самолет.
-А как тебя зовут, мальчик?
Я обиженно надул щеки и уставился в иллюминатор.
-Как тебя зовут? - продублировала вопрос мама.
И не дождавшись ответа, сказала вместо меня:
-Максим!
- А хочешь Максимка, я покажу тебе кабину пилотов? - спросила стюардесса.
Я немедленно оторвался от скучного пейзажа за стеклом иллюминатора, и недоверчиво посмотрел на неё.
-Я же тебе обещала, помнишь? - с улыбкой спросила девушка.
Разумеется, я помнил об этом, но по своему жизненному опыту знал, что обещания взрослых иногда расходятся с конкретными делами, поэтому восторженно закивал головой. Стюардесса взяла меня за руку, и мы прошли с ней в нос салона, где за темно-синей шторкой была дверь в кабину пилотов.
В кабине было тепло и тихо. В её полумраке мигали, горели сотни разноцветных огоньков. На стоящих рядом креслах сидели два пилота, один из которых что-то быстро писал в блокноте. Второй пилот встал со своего места и протянул мне руку, которую я важно пожал:
-Хочешь посидеть в моем кресле и порулить самолетом? - задал он глупый вопрос.
Хочу ли я!?
Иногда взрослые казались мне наивными людьми.
Конечно, хочу!
Пилот взял меня под мышки и усадил в свое кресло, а потом с улыбкой нахлобучил мне на голову свою фуражку. Я взялся двумя руками за штурвал, и в этот момент почувствовал себя самым счастливым человеком на свете.
-Как тебя зовут? - скорее всего, вторично задал свой вопрос пилот.
Находясь от счастья на седьмом небе, его вопрос я не сразу расслышал.
-Максим, - с готовностью ответил я, опередив открывшую было рот стюардессу.
-А меня дядя Коля, - протянул мне руку пилот. Мы вторично обменялись рукопожатиями.
-А кем Максим хочет стать? - улыбаясь, спросил пилот.
Нет, взрослые определенно были наивными людьми. В этот момент больше всего на свете я хотел стать пилотом, о чем не преминул сообщить своему новому другу.
Так в непринужденной, дружеской обстановке мы провели ближайшие полчаса. Неохотно расстался я с членами экипажа, обещая им твердо стать пилотом, а летчики в свою очередь уверили, что когда я стану пилотом, то обязательно возьмут меня в свой экипаж. Остаток полета на своем месте я провел, мысленно управляя этим самолетом, пока вновь не уснул.
Разбудила меня мама. За иллюминаторами светило утреннее солнце, а самолет, проваливаясь хвостом, быстро снижался в аэропорту Ханты-Мансийска. Покидая авиалайнер, я чинно раскланялся с улыбчивыми стюардессами как с добрыми знакомыми и ступил на бетонную дорожку полосы.
Встречал нас на выходе из здания аэропорта дед. Наскоро чмокнув меня в макушку, а маму в щёку, он подхватил чемодан и быстро поволок нас на автобусную остановку. Задыхаясь от быстрого шага, я, было начал рассказывать ему о своих приключениях в самолете, но дед меня не слушал поэтому я обиженно замолчал.
До посёлка, где жили и работали бабушка с дедом, можно было добраться лишь двумя способами: по воздуху на вертолете или по реке Иртыш на «Ракете», катере на подводных крыльях. Дед, очевидно, выбрал второй способ, поэтому мы в темпе загнанной лошади примчались на пристань. Заняв места согласно купленным в маленьком окошечке с надписью «касса» билетам, мы немного отдышались. Я снова попытался рассказать деду о самолете, но тот не обращая на меня никакого внимания, достал из картонной пачки «Беломорину» и ушел курить на верхнюю палубу. Больше к этой теме я не возвращался.
Путешествие по реке было недолгим. Всего-то около часа.
Особого впечатления большая сибирская река на меня не произвела. Заросшая по обеим сторонам непроглядной, буро-зелёной вековой тайгой, она казалась мне унылой и неинтересной. К тому же, несмотря на конец августа, день выдался прохладным. Изредка срывался моросящий дождик, что также не могло скрасить окружающую унылость.
Пару раз катер причаливал к темно-серым от времени, деревянным пристаням, намертво пришвартованным ржавыми толстенными тросами к берегу. За пристанью виднелись такие же мрачные деревянные двухэтажные домишки, останки ржавой, вросшей в землю техники и полузатопленные лодки. С катера на берег сходили люди и мы продолжали своё плавание. После яркого, солнечного юга всё показалось мне настолько мрачным, что настроение испортилось окончательно. Немного утешала мысль о том, что мы наскоро погостим у бабушки и поедем домой.
Наконец-то «Ракета» описала по реке замысловатую кривую и причалила к пристани. На крыше деревянного, некогда выкрашенного в грязно-зеленый цвет строения я прочитал слово «Холмогорск». Такое горделивое название носил поселок, в котором жили мамины родители. На берегу раскинулась большая вертолетная площадка с десятком вертолетов разного размера. Пейзаж дополняла пара длинных бараков, служивших, очевидно, складами и диспетчерской одновременно. Повсюду были разбросаны многочисленные останки бульдозеров, грузовых автомобилей, дюралевых лодок и прочей потерявшей первоначальный вид техники.
На пристани нас уже встречали. Дед дружески поздоровался с коренастым, с обветренным лицом средних лет мужчиной, небрежно закинул наш чемодан в багажник потрепанного, видавшего лучшие времена «Москвича», и мы разместились в пропахшем табаком и сырой рыбой салоне. Двигатель машины, повинуясь стартеру, пару раз чихнул, но завелся, работая на удивление равномерно. Дядя Гриша, так звали знакомого деда, развернул машину и повел её к посёлку по бетонной дороге, ведущей в гору. Впитывая новые впечатления, я без устали вертел головой по сторонам.
Поселок своим местоположением полностью оправдывал свое название. Он действительно находился на вершине вытянутого холма. Дорога, ведущая от пристани, огибала большое мозаичное панно, изображавшее прошлые, настоящие и будущие свершения советского народа под чутким руководством родной коммунистической партии и упиралась в бетонное здание дома культуры, выкрашенное в розовый цвет. Это было, пожалуй, единственное строение в поселке, построенным из бетона. Все остальные дома были деревянными.
Вскоре мы подъехали к двухэтажному угловому дому с распахнутой настежь покосившейся дверью, ведущей в подъезд. Дед выволок из багажника «Москвича» наш чемодан, и первым пошел с ним в подъезд. Дядя Гриша подмигнул мне, на прощанье чмокнул в щёку маму и укатил прочь.
В полумраке подъезда я успел рассмотреть, что на лестничной площадке находились три квартиры. Дверь квартиры, расположенной прямо была гостеприимно приоткрыта, и за ней нас встречала бабушка. Она хлопотливо обняла маму, поцеловала меня, и повела в кухню, где на столе аппетитной горкой высились пирожки, а на широком деревянном подоконнике закипал электрический самовар.
Мы с мамой оказались не единственными гостями. За пару дней до нас к бабушке приехала её младшая дочь со своим сыном, моим двоюродным братом Кешкой.
Сейчас мы сидели за столом и с любопытством друг друга разглядывали. Иннокентий был упитанным розовощеким ребенком. Он был младше меня почти на два года. У Кешки были черные, вьющиеся волосы, смешливое круглое лицо, а в карих глазах прыгали чертиками живые искорки. Короче, всем своим видом он вызывал у меня симпатию.
Наскоро покончив с обедом, мы отпросились у бабушки на улицу и, дав клятвенное обещание не выходить на дорогу, по которой за день проезжала пара машин, отправились знакомиться с достопримечательностями двора.
Кешка оказался куда более благодарным слушателем, чем дед, и мои приключения в самолете выслушал самым внимательным образом, изредка вставляя восторженные комментарии. Окрылённый подобным вниманием, я распалялся в своём повествовании всё больше, и в конце рассказа выходило, что это я, а никто иной пилотировал самолет. Кешка мне охотно верил, чем расположил к себе ещё больше. В свою очередь он поделился со мной историями из своей жизни, и пообещал показать коллекцию моделей машинок, которую он любовно и кропотливо собирал.
Остаток дня мы провели в изучении прилегающей к дому территории. Низкие деревянные сараи, с крыши которых здорово было прыгать на землю, деревянные тротуары, с пробивающейся сквозь щели пожухлой травой, бетонная дорога, уходящая в никуда, окружающий воздух, наполненный упоительными ароматами плотно обступившей поселок тайги. Все это разительно отличалось от привычных южных пейзажей, и казалось таким интересным. Я даже немного жалел, что мы с мамой скоро уезжаем и не можем остаться чуточку подольше.
Дед с бабушкой на поверку оказались довольно милыми людьми и радушными хозяевами. Не понимаю, почему мне не нравились их визиты к нам на юг. Они особенно меня покорили тем, что подарили припасённые для меня к школе желтый ранец, круглый, деревянный пенал, набор фломастеров и тетрадей. А самое главное – настоящую синюю школьную форму, которую я сразу же надел и весь вечер в ней фотографировался. Правда, она мне была немного мала, но я подумал, что на такие мелочи обращать внимание вовсе не следует.
Определенно, пора было мне пересмотреть свое иногда негативное отношение к деду с бабушкой.
Так прошло три дня. На четвертый мама надела на меня серый полушерстяной костюмчик и сказала, что я с бабушкой, тетей и Кешкой пойду гулять в лес.
-Мам, а ты с нами идешь? - спросил я, в предвкушении интересного похода вертясь во все стороны.
-Нет. У меня здесь дела, и мы с тобой погуляем завтра.
-А когда мы поедем домой? Мне же в школу надо идти, - напомнил я.
-Скоро, совсем скоро….
Считая вопрос исчерпанным, я помчался в прихожую, где уже приплясывал в нетерпении Кешка.
-А маму поцеловать? - одернула меня бабушка.
Я вернулся назад и наскоро чмокнул маму в щеку. К чему все эти церемонии? Мы же не на годы расстаемся!
Вскоре мы уже шагали по бетонке в направлении близкой тайги. И если бы бабушка нас поминутно не одергивала, мы с братом умчались далеко вперед, туда, где дорога пропадала из виду на вершине соседнего холма.
Тайга нас встретила величавой тишиной. Дремучий её лес не имел ни кустарников, ни травы. Зато много было бурелома и валежника, мох покрывал землю. Сомкнутые кроны высоких деревьев создавали полумрак. Только на гарях встречались участки с молодым подлеском и травянистым покровом. В таких местах много было спелой, крупной малины и смородины.
Уже начинало смеркаться, когда мы уставшие, но довольные возвращались домой. В руках у меня была кружка, доверху наполненная малиной и необычной формы палка, которую я хотел показать маме.
-Мама, - завопил я, размахивая палкой, едва переступив порог квартиры, - Смотри, что я нашел!
Мама не отозвалась, но на мой крик из кухни вышел дед. Он был одет в серую майку и спортивные, пузырящиеся на коленях штаны.
-А где мама? - спросил я, оглядываясь по сторонам.
-Что ты за дрянь сюда приволок? - указывая на палку, проигнорировал мой вопрос дед.
-Геня, все хорошо, это Максим в лесу нашел, - поторопилась вмешаться бабушка.
-Давай поставим эту палку сюда, в угол, - тетя взяла её у меня из рук и прислонила к стене.
-Где мама? - напрямую задал я вопрос, обращаясь к бабушке.
-Она уехала! - бабушка была более прямолинейна, нежели дед.
-Как уехала? Куда?
-Домой, на юг! Но она скоро за тобой приедет, - поспешила добавить бабушка, беспомощно взглянув на деда.
Тот фыркнул, повернулся к нам спиной и скрылся в кухне.
-А как же я? Мне же в школу послезавтра идти! - я почувствовал комок в горле и слезы невольно покатились по щекам.
- В школу, Максимка, пойдешь здесь!
-Я не хочу здесь! - голос мой начинал срываться на крик,- Я домой, я к маме хочу!
Кружка с малиной выпала из руки и по спирали покатилась по полу, оставляя дорожку из красных спелых ягод.
Тетя подхватила остолбеневшего Кешку и поспешила удалиться с ним в комнату.
На мой крик из кухни вновь вышел дед. В два шага пересек прихожую, больно схватил меня за предплечье и склонил ко мне свое лицо. Изо рта неприятно пахнуло смесью лука и табака.
-Закрой рот! - прошипел дед, - В моем доме ты будешь делать все, что тебе скажут. И никаких - «буду - не буду!».
Окончив этот короткий, вводный инструктаж в мою новую жизнь, дед оттолкнул меня в сторону и вновь скрылся в кухне. За всю мою короткую жизнь со мной подобным образом никто никогда не обращался, поэтому я ошеломленно замолчал и посмотрел на бабушку. Бабушка, не проронив ни слова, взяла меня за руку, отвела в дальнюю комнату и сразу вышла. Там я сел на кровать. Слезы катились у меня по лицу, но, опасаясь очередного всплеска недовольства, я плакал молча, лишь изредка слегка поскуливая. Я не мог понять, почему мама оставила меня одного, с по сути, посторонними мне людьми.
Больше всего мне было непонятно, почему мама уехала, даже не попрощавшись со мной. В этот момент показалось, что она уехала навсегда, и я её больше никогда не увижу. Мысленно я взывал к ней, обещая вести себя хорошо и никогда-никогда не огорчать её, если она вернётся и заберёт меня домой.
В какой-то момент всё произошедшее сегодня, показалось мне дурным, нереальным сном.
«Да», - постарался утешить я сам себя, - «Должно быть я просто сплю, а утром я проснусь, и мама будет рядом. И мы поедем домой, где меня ждет дружок Костя, вместе с которым пойдем в первый класс».
Со словами утешения в дверях комнаты показался Кешка. Но не успел он подойти ко мне, как быстрым шагом в комнату вошла его мать. Взяв сына за руку, она вывела его, и вышла сама, прикрыв за собой дверь. Я же остался совсем один и, уткнувшись лицом в подушку, уже не скрывая своего отчаяния - заревел.
В этот вечер ко мне больше никто не заходил, и вскоре обессилив от своего горя, я уснул…
… Ночью у меня сильно поднялась температура. Она продержалась всю ночь и весь следующий день. Мне было очень грустно и плохо, но никто на меня не обращал внимания. Изредка ко мне порывался подойти Кешка, но его сразу уводили. К концу дня бабушка начала вокруг меня хлопотать, запихивая мне в рот всевозможные пилюли.
Назавтра ведь мне нужно было идти в первый класс...
Предупреждение! Данная статья (без изображений) охраняется Законом РФ от 09.07.1993 № 5351-1 «Об авторском праве и смежных правах». Любое использование, копирование текста целиком или частично возможно только с указанием первоисточника. Эл. почта для связи с автором: lva1974@inbox.ru
Уважаемые читатели и подписчики. Если вас заинтересовало данное произведение - целиком вы сможете ознакомиться с ним в "Премиум - подписке" на моём канале. Стоимость подписки 200 руб./месяц.
Для того, чтобы предупредить обвинения в попрошайничестве или в некоем вымогательстве ваших кровно заработанных, хочу объяснить свою позицию по этому вопросу.
Как вы уже заметили, роман отличается от привычной риторики статей (кстати, весь последующий контент, не относящийся к авторским литературным произведениям по прежнему останется бесплатным!). Перед вами изначально задуманный около десяти лет назад коммерческий проект, планировавшийся как книга для продажи. Проект был задуман, но отложен т.к. руки до его реализации не доходили.
Роман, состоящий из двух частей, охватывающий жизнь главного героя с начала 80-х и до конца 90-х писался около двух лет. И согласитесь, ведь вы все грамотные и думающие люди, - обидно просто взять выбросить на интернет-площадку труд, которому было отдано столько сил и времени.
Перед вами художественное произведение! Книга! А когда вы приходите в магазин, вы же не берете с полки понравившуюся вам книгу бесплатно.
Спасибо за понимание!
И до скорой встречи на канале "Охотник на ворон"