1. Пролог.
В квартире сладковато-тухло воняло мусором и пылью. Разбивая темноту, в окна через лёгкие тюлевые занавески падали осколки уличного освещения.
Он пощёлкал выключателем. Безрезультатно.
– Саш, электричества нет, – громко прошептал, оглядываясь.
– Да, подожди ты, сейчас автомат включу, – Фомичёва осторожно открыла скрипнувшую створку щитка на лестничной площадке.
Александра старалась не шуметь, не хотела, чтоб соседи совали нос в её дела. Никого не касается, куда делась троюродная бабка. Мишка хоть и недалёкого ума, зато лишних вопросов задавать не будет. И может пригодиться.
Зажгли свет во всех комнатах.
– Так что искать-то?
– Гробовые. Должны же быть у неё где-то деньги, – пожала плечами Саша. – Так. Давай. Я в большую комнату, а ты в маленькие. Перетряхивай барахло внимательно.
– А это что наклеено? И там тоже, – Мишка ткнул пальцем в лист бумаги.
– Не обращай внимания. Бабка суеверная была, сам видишь, совсем с катушек съехала. По-другому бы не дали оформить её в ту богадельню.
– Саш. Тут написано, что надо мусор выбрасывать. А ведро на кухне полное, аж воняет...
– Я ж тут месяц не была! Всё. Хватит фигнёй страдать! Не тупи! Иди деньги ищи! – прошипела Александра. – Времени мало. Надо до утра обернуться, пока народ не начал на работу разбредаться. Я риелтору обещала, что вещи разгребу и вынесу. Надо только пустую мебель оставить. Это в плюс к цене за хату пойдёт.
– Норм флет такой, не убитый, как обычно у стариков. Ремонт свежий. А кем бабка-то до пенсии работала?
– Сказала, иди деньги ищи, придурок! Потом трындеть будешь!
Мишка, бурча под нос, пошаркал по коридору. В конце направо у бабушки была спальня, а налево – комната для работы. Буржуйка чёртова. Ишь, расселась на семидесяти пяти квадратах одна. И плевать ей на всех родных.
Александра Фомичёва совершенно случайно вышла на эту старуху. Раскопала в соцсетях родственников в Нижнем Новгороде. Двоюродная тётка посетовала, что здоровье подводит престарелую мать. Живёт пенсионерка одна в квартире, а помогать некому. И в Подмосковье не накатаешься, и нанимать кого-то тоже средства не позволяют. Ухватилась тогда Сашка за возможность перебраться поближе к столице, можно сказать, вцепилась руками, ногами и зубами. Подождала, пока тётка с бабкой договорится, и приехала уже с вещами и вагоном планов.
Вера Кузьминична не сильно обрадовалась возникшей на пороге «седьмой воде на киселе». Но Александра взялась рьяно мыть окна и полы, стирать шторы и варить бульоны и жидкие каши. Бабка даже комнату не отвела, пустила на койко-место, разрешила раскладывать на ночь в зале кресло-кровать. Но непременно всё убирать, чтоб днём и следа не было, будто ещё кто-то в квартире живёт. И эти дурацкие правила её!..
Но выполняла Саша всё, все капризы и попрёки сносила. Через год Вера Кузьминична согласилась прописать «внучатую племянницу». А ещё через год инсульт ударил. Фомичёва только обрадовалась, но, оказалось, рановато. Поднялась-таки бабка, даже ходила снова. Ногой подгребала, правда, и руки не слушались, ни шить, ни вязать не могла уже. Но истерить и чудить продолжила с удвоенной силой, особенно из-за листков с правилами они собачились. Александра сцепила зубы, ждала удобного момента. Узнала, где есть юридические услуги на районе, куда обратиться за дарственной. Постоянно заводила разговор про завещание, предлагала оформить договор пожизненной ренты, и что «квартиру-то в гроб не запихаешь».
Стала Вера Кузьминична заговариваться всё чаще. Девяносто три года – не шутка. И всё ей что-то мерещилось по углам. Саша привезла домой нотариуса, такие деньги отдала, жуть. Подписала-таки бабка документы, передала квартиру в собственность. Александра была готова от радости до потолка прыгать. Трёшка же эта на рынке миллионов десять стоит, а то и одиннадцать, если учесть чистенькую обстановку! Фомичёва – миллионерша! Ес!
Помнится, Вера Кузьминична хмуро смотрела, как она танцует, подпрыгивая юным слонёнком. Потом сложила на коленях морщинистые руки, обвитые крупными венами, и устало вздохнула :
– Помни, Шурка! Не будешь после моей смерти исполнять всё, что я записала, так и тебе в этой квартире не жить! Домовёнок не даст.
– Бабуля, давайте лучше чаю попьём с тортиком, хватит уже вам чушь пороть. Надоело! Так и до психушки недолго, – нахмурилась Саша.
Вера Кузьминична продолжила на своей волне, но Александра, уже почувствовав себя хозяйкой, спорила с ней смелее, позволяла себе огрызаться в полную силу. И раз как-то вечером они пообщались на повышенных тонах, поругались, потому что Саша отказалась на ночь глядя выносить мусор. И бабка набросилась на неё с кулаками. Весу в Александре восемьдесят пять кило, в Вере Кузьминичне – вдвое меньше. Но повезло: синяки остались на руке, бледноваты были, но Сашка об дверь себе добавила. Сняла побои, как порядочная. И написала заявление в полицию, мол, агрессивна бабка, на людей бросается, прошу принять меры и изолировать от окружающих.
Веру Кузьминичну освидетельствовали, психиатр на дом приезжал с санитаром, участковый присутствовал. Снова повезло: как понесло бабку про Домовёнка, караул просто. Мужики её выводить, а она как давай верещать да барахтаться – натуральный цирк! Определили, положили, признали недееспособной, дали опеку. Фомичёва приехала через неделю, привезла лекарства. Вера Кузьминична начала вопить на всё отделение, что Саше не жить, что из квартиры-то та вылетит, как пробка, если ещё цела останется. На руку сцена вышла. Лечащий врач рекомендовал пока не беспокоить пациентку.
Но настроение старуха подпортила. Александра старалась не признаваться себе в том, что верит в приметы, ритуалы и правила, что так тщательно соблюдала старуха. Саше порой казалось, что по дому кто-то ходит, и на кухне звякает посуда, двигается мебель. В итоге, нервы сдали. Александра боялась ночевать, перебралась к приятелю и окончательно решила продавать трёшку.
«Куплю однушку подальше в области, на остальные можно будет жить-жировать!» – размышляла она сейчас, когда они с Мишкой шарили по обстановке в поисках денежной заначки. – «А мусор на кухне... Да и хрен с ним. Мы сейчас быстренько обернёмся, ничего не случится!».
Её размышления прервал грохот и звон. Саша про себя сначала решила, что Мишка уронил большую книжную полку со стеклянными дверцами, висящую в спальне. Но тут же она услышала, как заорал дурным голосом её друг.
Поспешила на крик, в маленькой комнате темно, на свет в коридор с воем выскочил Мишка. Кровь из разбитой головы заливала лицо и толстовку.
– Там кто-то есть! Сашка! Там кто-то спрятался, в комнате кто-то есть! – он в ужасе таращил глаза из-под окровавленных бровей.
– Ты с ума сошёл? – толкнула она его к стене, встряхивая. – Я дверь отпирала своими ключами, тут никого нет и быть не может!
– Там кто-то есть! Мне же в табло не от святого духа прилетело? – кричал на неё Мишка.
Тут из темноты спальни вылетел цветочный горшок и разбился о стену над головой Александры. Она взвизгнула, отпрыгнула в сторону и побежала к входной двери. Мишка улепётывал следом, пытаясь ухватить её за кофту, будто боялся, что Саша сбежит и запрёт его тут наедине с неведомым ужасом.
Задыхаясь, они выкатились на лестничную площадку. Александра в панике уронила связку ключей. Мишка захлопнул дверь и прислонился к ней, удерживая. В этот момент что-то с жуткой силой ударило изнутри квартиры. Мишка заорал:
– Сашка! Он ломится!
Она нашла нужный ключ, трясущимися руками не с первого раза попала в скважину. Дверь дёргалась, и они вдвоём навалились на неё, чтобы закрыть и провернуть ключ в замке. Потом прислушались, с той стороны ни единого звука больше не доносилось.
– Саш, может быть полицию вызвать? Ну, к тебе же в дом кто-то проник?
– Сама разберусь! – цыкнула на него Александра. – Поехали к тебе.
А сама в это время лихорадочно соображала:
«Квартиру надо продавать как можно быстрее. Утром же позвоню агентше, потороплю!».
2. Большая удача?
Олег Кириллов считал, что им действительно повезло. Так удачно подвернулась эта квартира: и до работы ему тридцать-сорок минут на машине, и вся семья разместится с комфортом. Они с Ксенией в большой комнате, дочери – девичью светёлку и для тёщи свой уголок, чтоб глаза не особо мозолила.
Смотреть вариант ездил один. С самого начала их совместной жизни Кириллов всё решал сам, точно зная, что для семьи лучше. С агентом, занимавшейся продажей недвижимости, приехала хозяйка, молодая девушка, троюродная внучатая племянница предыдущей владелицы.
Дом старый, серийный, построен в конце восьмидесятых, зато район зелёный и обжитой. В планах было подобрать именно крепкую вторичку, чтобы по минимуму вкладываться в косметический ремонт. Их этаж верхний – двенадцатый. Кириллов посмотрел в окно на соседние дома и обернулся к хозяйке, с сомнением кивнув на потолок:
– В дождь не заливает? Крыша не течёт?
– Нет, что вы! Вот сколько жила с бабушкой, ни разу никаких аварийных ситуаций не было. Раза два было, что интернет тормозил, и свет максимум раз в год отключают. Тут все коммуникации с прежних времён, но всё работает, – заверила его Александра.
– А почему продаёте?
– Мне одной места многовато, квартплата в копейку влетает, и с уборкой замучаешься. Да и жених хочет, чтоб мы переехали. Купим что-нибудь поближе к его родне, – чистосердечно заморгала молодая хозяйка. – У меня тут подруги остаются, буду у них ночевать, как приеду бабушку навещать. Она в лечебнице на Левом берегу.
– Помешалась? – наклонил голову Олег.
– Да, совсем сдала Вера Кузьминична. Заговаривалась, даже подралась со мной. Возраст, что поделать. Я приезжаю, лекарства привожу, с врачом на связи постоянно, – вздыхая, с постным видом перечисляла Александра.
«Врёшь, вертихвостка, глазки-то бегают. Вытурила бабулю в больничку, а сама хатку к рукам прибрала. Ох, шустра девка! Но по выписке-то всё чисто, самое главное. Она единственный собственник, бывшая владелица выписана в учреждение, состоит на попечении государства. Рисков никаких. А предложение выгодное!».
Олег сделал ещё круг по опустевшим комнатам, сделал фото на телефон, чтоб послать жене. Самая светлая комнатка – Инне. А та, что на северную сторону, для Галины Петровны. Тёща будет у дочери на глазах, с внучкой рядом, и по хозяйству на подхвате.
«Нет, торговаться не буду, а то начнёт упираться. Она тут мебели и техники оставляет сотни на четыре тысяч, это минимум. Не в моём положении привередничать и воротить нос. Надо брать!».
Им при переезде достанутся встроенные шкафы в коридоре, большой раскладной диван и кресло-кровать в зале, шкаф-купе и книжный стеллаж-стенка, в маленьких комнатах – комоды, тахта относительно новая, есть письменный стол и добротные стулья. Кухонному гарнитуру и чистенькому ремонту не больше трёх лет. Сантехника блестит и действует. Балкон застеклённый, не захламлён. Вообще, редкостные простор и чистота для стариковского жилья. Может быть дело в этих бумажках, что наклеены на всех дверях.
– А это что за перечень? – указал Кириллов на белые листы с надписями, намертво закатанные под термоплёнку.
– Бабушка наклеила. Давно уже. Чтобы не забыть, наверное, – скованно двинула плечами хозяйка, пытаясь изобразить равнодушие. – За порядком следила, сами видите. И в сказки про домовых верила. Может быть, и квартиру не запустила, потому что правила всегда перед глазами.
«Пункт первый. Утром оставлять завтрак для Домовёнка. Пункт второй. Вечером ежедневно выносить мусор на помойку. Пункт третий. Хотя бы одно из окон должно быть ночью открыто», – прочёл Олег аккуратные строки, выведенные округлым крупным почерком, и усмехнулся. – «Не самые бредовые установки, надо признать, в целом-то. Ничего сложного. Разве что на завтрак для домового скорее тараканы соседские сбегутся! Эх, убрать бы эту хрень, да без следов не ободрать, а двери новые, жалко, красивые!».
– Ну, что же, нам это очень подходит. Торговаться и перебирать мне некогда. Давайте согласуем, когда сможем собраться в банке, чтобы всё оформить и подписать.
Кириллов протянул руку Александре, она пожала в ответ. Олег прогнал подальше смутное беспокойство от того, с каким нескрываемым облегчением она вздохнула, обрадовавшись лёгкой продаже.
Ипотечный кредит распределили на пятнадцать лет, так ежемесячный платёж меньше. Первоначально Кириллов внёс две трети цены. Сумма подъёмная – выручила продажа прежней квартиры в далёком пригороде. И мать жены продала чуть запущенный земельный участок с хлипким домиком. Как раз почти хватило на новое жильё, где смогут разместиться все домочадцы.
Олег получил от Александры три комплекта ключей, и через неделю Кирилловы все вместе приехали по новому адресу жительства. Поднимались в лифте, женщины волновались и нервно перешучивались. А Олег ожидал их восхищённых возгласов, когда они увидят, что он приобрёл для семьи.
На площадке Кириллов зазвенел связкой, отыскивая нужный ключ. Галина Петровна ахнула, взмахнула полами горчичного плаща и ухватила зятя за рукав:
– Подожди! Надо же кошку вперёд пустить. Чтоб новоселье удалось. Это ж традиция. Иннусь, давай сюда Мюру.
Дочь – рослая и фигуристая семнадцатилетняя девица – одетая в безразмерную пёструю футболку, чёрные широченные штаны и трикотажную кофту, уже присела на корточки и возилась с переноской. Серая кошка Мюриэлла выбралась из матерчатого домика и переступала на кафеле лестничной площадки, с опаской принюхиваясь. Снисходительно хмыкнув над женскими суевериями, Олег отпер дверь и посторонился, чтобы питомец вошёл.
Но кошка лишь опустила голову, настороженно втягивая новые запахи, и не торопилась переступить порога. Инна и Галина Петровна тихонько уговаривали животное зайти. Ксения же облокотилась на стену, терпеливо ожидая окончания нелепого ритуала.
Внезапно Мюра грозно зашипела, прижала уши и выгнула спину дугой, уставившись в пустую квартиру. Сердито завывая, словно готовясь драться с большой собакой, кошка ощерилась, вздыбив шерсть и распушив хвост.
– Что ты, куся моя? – обеспокоенно подхватила её на руки Инна и обернулась к бабушке. – Она аж дрожит вся!
– Ай, нехорошо! – скорбно покачала головой Галина Петровна. – Не будет нам счастья на новом месте. Надо священника позвать, службу заказать, чтобы стены осветил, бесов изгнал.
– Вот будет вам, мама! Чушь какая, – с досадой выдохнул Олег.
– Много ты понимаешь! – недовольно поджала губы пожилая дама.
Очередное столкновение с тёщей и этот странный эпизод с кошкой смазали всё торжественное впечатление от первого посещения новой квартиры. И теперь Кириллов был раздражён, что не получил тех благодарных восторгов, на которые рассчитывал. Ксения успокаивающе погладила его по плечу, выдавив улыбку и шепнув:
– Не обращай внимания, Олеж!
Жена никогда не спорила, не требовала и не скандалила. И ему казалось, что её мама иногда за двоих сразу старается для семейной гармонии.
Инна прижимала к себе переноску со своей любимицей, которая издавала утробные звуки и наотрез отказывалась вылезать. Они прошли вперёд по коридору. Едкий запах дезинфицирующего моющего средства почти выветрился. Галина Петровна включала свет и с интересом оглядывалась. Сохранившая тонкую фигуру Ксения кружилась в джинсовом платье, вертела головой по сторонам, суетилась, прикасалась к шкафам и гладила шершавый цветочный рисунок обоев.
– Классно, Олеж! Сколько места, так просторно и чисто! – щебетала она, постоянно оглядывалась она на него. – Тут будет наша комната, к окну поставим для тебя стол. А гардероб какой здоровый, у меня и одежды-то столько нет!
Понятное дело. Конечно, жена видела – он расстроен, что момент радостной встречи с удачным приобретением испорчен. Ксения всегда полностью доверяла ему и никогда не пыталась участвовать в принятии решений. Теперь чтобы поддержать и подбодрить его, она напряжённо изображала радость. И он никогда не узнает, на самом ли деле она довольна покупкой, или нет.
Эх, ладно. Пора перестать нервничать, подумаешь, кошка психанула, тёща взбрыкнула. Главное – купил новую большую квартиру для семейства! Героем дня побыть не дали, но... Что это? Его внимание привлёк звук на кухне. Нет, не может быть, чтобы...
Олег остановился в дверном проёме. Только что на его глазах закипел и погасил синюю подсветку электрический чайник. Кириллов тупо смотрел на горячую воду, булькающую в стеклянной колбе. Из женщин никто на кухне ещё не суетился. Да и чайник (он точно помнил) видел всего раз в шкафу над столом, когда они с риелтором и бывшей хозяйкой посещали квартиру. А теперь тот стоял рядом с подставкой, на которой висели разноцветные чашки. Тут же на овальном белом обеденном столе расставлены коробки с чаем, банка растворимого кофе и упаковка рафинада.
– Ты решил устроить праздничное чаепитие? – засмеялась за его спиной Ксения.
– Это ты чайник достала? – спросил он, зная ответ.
– Нет, конечно же, я даже не знала, что тут есть посуда, – весело улыбалась жена, разглядывая гарнитур молочного оттенка и матовую плитку лимонного и оранжевого цветов. – Как здорово, что не придётся покупать. Очень симпатичная кухня.
– А сюда надо новые шторы! Такое убожество висит! – послышался недовольный голос тёща.
– Мааам! Ты читала? Тут правила, типа, для дома! – окликнула из прихожей Инна, и Ксения отошла к ней. – Смотри, какой почерк красивый: «Пункт первый. Утром оставлять завтрак для Домовёнка. Пункт второй. Вечером ежедневно выносить мусор на помойку. Пункт третий. Хотя бы одно из окон должно быть ночью открыто».
– Они тут везде наклеены. На дверях внутри комнат висят и со стороны коридора, – показалась из маленькой комнаты Галина Петровна, приглаживая на ходу седоватые кудряшки. – И накрепко так. Мы такой плёнкой книги и журналы ламинировали, помнишь, Ксюш, надо было утюгом прогладить?
– Мам, мы что, будем домового кормить? – удивилась Инна.
– Почему бы и нет, – ответила ей Ксения, пожав плечами и потрепав дочкину русую голову с цветными прядками. – С домовым надо дружить, тогда он не станет прятать вещи и устраивать всякие пакости, а будет помогать по хозяйству. Всего-то надо сделать ему завтрак и не забыть вынести мусор.
– Это какая-то паранойя и маразм! – фыркнула Инна, баюкая в руках переноску с Мюрой.
– Нет, просто у хозяйки бабушка была очень старая и строгая, вот и развесила для памяти. Зато бардака никакого, не то, что в твоей комнате! – с укором обратился Олег к дочери. – Надеюсь, на новом месте не станешь прежний срач разводить?
– Комната моя, что хочу, то и развожу! – надулась Инна.
Кириллов глубоко вдохнул, приготовившись к очередному витку бесконечного спора, но Ксения неловко взяла его под руку и прижала к себе. Олег оглянулся на будто бы прокисшее лицо жены.
«Ну вот. Ведь квартиру купил, а не беляш у метро! И всё равно никто даже «Спасибо!» не сказал. Ходят с козьими мордами, носами крутят, выдрючиваются. Я из кожи вон лезу, а ни одна зараза не поблагодарит даже!».
В течение двух недель перевозили коробки с вещами из съёмного жилья, расставляли, перекладывали, перетирали. Наводили порядок, постепенно обживая комнаты, разнашивая их, как новую обувь. Докупили подушки, одеяла, повесили зеркала. Застелили постели бельём и покрывалами.
Олег недавно получил повышение, возглавил региональный филиал в столице. Очень много времени проводил в офисе, мотался между складами и цехами. Столько всего приходилось держать в голове, запоминать имена, адреса и цифры. Голова шла кругом, но Кириллов всё же старался помогать домочадцам.
Ксения, как всегда, старалась угодить ему, в первую очередь. В зале разграничила рабочую зону для мужа с письменным столом и полками. Робко напоминала, что нужно будет заменить диван на кровать с хорошим матрасом. Для себя оставила в углу кресло, придвинула под бра на стене. Книжный шкаф, полный подписных изданий с незапамятных времён, вдохновлял и звал к тихому досугу. За стеклянные створки Ксения расставила семейные фотографии, сразу сделав обстановку тёплой и уютной.
Галина Петровна методично сервировала «завтрак для Домовёнка», оставляя еду в блюдце на шкафчике. Насмешливые комментарии зятя она игнорировала. Занялась озеленением интерьера. С юных лет Галина Петровна обожала декоративные растения и теперь аккуратно пересаживала свежие черенки в яркие кашпо. В своей комнате отвела полочку для фигурок сов, которые собирала. Стеклянных, резных каменных, керамических и расписных деревянных совушек ей дарили и привозили подруги когда-то, да и родные иногда радовали оригинальным сувениром.
Тёща, дама корпусная с широкой костью, передвигалась по дому с грациозностью шифоньера, следом за всеми бродила с пылесосом и тряпкой. Постоянно что-то переставляла, протирала, одёргивала пледы и перекладывала подушки. Олег не понимал этой суеты и считал наглой демонстрацией своей якобы нужности и незаменимости. Да, Галина Петровна очень помогала Ксении по дому, особенно, как на пенсию вышла. Но всё же, он уверен, можно было бы вполне обойтись без этих бессмысленных действий.
Инне неожиданно понадобились в комнату полки для книг и кучи всяких девчачьих мелочей. Олег потратил половину выходного дня, чтобы их купить, привезти и повесить. И всё равно оказалось, что сделал не так. Они с дочкой снова поругались на пустом месте.
Поздно вечером Ксения вместе с мамой вернулись с покупками. Кириллов только что приехал с работы, встретил их в коридоре, помог с пакетами продуктов.
– Олежа, а ты мусор вынес уже? – спросила жена.
– Нет, устал, не пойду я уже никуда на ночь глядя! – рассердился он, мусоропровод в доме закрыт, жутко неохота таскаться на улицу.
– Но правила дома... – неуверенно начала Ксения. – Давай тогда я?
– Хватит! – рявкнул Олег. – Достала эта дурь! Можете сколько хотите страдать ерундой, но меня в эти дебильные игрища не втягивайте! И я вам в последний раз...
И тут в большой комнате раздался грохот! Олег бросился в зал и увидел, что рухнули пять папок с документами, которые он аккуратно расставил на новой полке над столом. А ещё на полу каталась металлическая кружка-термос, крышка отвинчена и валяется в стороне, лужа горячего чая растеклась под креслом. Невозможно, нереально, всё стояло на своих местах, удобно и надёжно. Может быть...
– Инна! – крикнул Олег и, когда дочь прибежала, встревоженная и растрёпанная, указал на беспорядок: – Твоя котяра меня достала! Когда этот бардак закончится?
– Мюра у меня в комнате спит, она этого не делала! Её тут не было! – залепетала испуганная девушка.
– Олежа, это не кошка, мы бы заметили, – стала негромко уговаривать Ксения. – Может быть, просто ты сам неудачно поставил и не обратил внимания? Я же предлагала, давай всё сделаю.
– Ты хочешь сказать, что я даже рабочее место себе обустроить не в состоянии? – Олег чувствовал, как гнев царапает изнутри, вскипая горячими пузырьками. – Я вас всех содержу и требую хотя бы порядка в доме и уважительного отношения!..
– Это Домовёнок рассердился, что оставили грязь дома, – спокойно произнесла Галина Петровна, проходя в комнату со шваброй.
Кирилловы разом вытаращились на неё.
– Бабуль, ты что, серьёзно? – Инна обхватила себя за плечи, будто бы озябла.
– А ты, внученька, лучше сходи вниз, вынеси на помойку пакет с мусором.
– Так он пустой почти! – закатила глаза Инна.
– Сказано тебе, вынеси, выброси, – невозмутимо повторила Галина Петровна, поднимая папки с документами и вытирая лужу. – Только внимательно, собери там всё, что валяется. Я упаковки видела на балконе, там коробки остались.
Ксения, сведя брови домиком, тревожно переводила беспокойный взгляд с матери на мужа, пытаясь избежать ссоры. Олег в очередной почувствовал раздражение к безропотной и безответной жене, которая ни разу не повысила голос, не позволила себе разозлиться. Единственное, что Ксения всегда была готова защищать и отстаивать – её ребёнок. Инне было полтора года, когда они поженились.
3. «Пункт первый. Утром оставить завтрак для Домовёнка»
Конечно же, она знала, что он удочерил её чуть ли не младенцем. Инна ещё в начальной школе училась, когда нашла среди книг плоскую коробку с документами, прочла свидетельства.
И спустя лет пять, в пылу какой-то мелкой ссоры – родители то ли не купили что-то, то ли запретили, то ли не пустили куда-то, не суть – Инна зло выплюнула:
– Да ты мне вообще не отец!
Увидела их окаменевшие растерянные лица и мгновенно пожалела о словах. Но просить прощения не умела и не хотела. Закрылась в комнате, грохнув дверью, и оставшийся вечер ныла, жалея себя. На другой день обнимались, плакали с матерью, а Олег пришёл и крепко обнял обеих «своих девочек». И вроде бы конфликта больше никакого, а осталась между ними эта почти невидимая трещинка, тоньше паутины, но осталась. С того вечера Инна стала звать его по имени.
Этот переезд состоялся исключительно из-за его работы. Хорошо, что хотя бы дали доучиться в старой школе, а не стали срывать в последние полгода перед выпускным. Девять классов Инна закончила на полном автопилоте, до обморочного состояния переживая из-за экзаменов. И так странно было потом ощущать это тупую пустоту внутри: «И это всё? Ради этого я не спала ночами? А что теперь?».
Спасибо бабушке. Она всегда была на стороне Инны, и согласилась продать свой участок, вложиться в покупку новой квартиры с единственным условием для родителей: ребёнка не станут тиранить немедленным поступлением «хоть куда-нибудь» и учёбой до одурения.
Галина Петровна полжизни провела «сидя на кадрах» в заводском управлении, так что хорошо разбиралась в людях. Она часто говорила Инне, что торопиться некуда, что учиться можно и нужно до самой смерти, а сейчас можно и отдохнуть.
Инна продолжала переписываться в соцсети с бывшей одноклассницей Светкой. Ту запихнули в какой-то институт учиться на «менеджера по продажам». Подружка рассказывала об одногруппниках и новых шмотках. Чему учится и зачем, Светка объяснить не могла.
Самой же Инне всегда нравилось рисовать. Опыта набиралась самоучкой, смотрела мастер-классы в сети. Живопись она рассматривала как дополнительный пассивный доход на будущее. Писала акрилом и размещала фото картин в приложении частных объявлений. Две картины послала покупателю почтой, была страшно горда своей первой удачной сделкой.
Но стала задумываться об учёбе в сфере полиграфии и рекламы, графического дизайна. В прошлом году Инна сделала пять удачных ярких акварельных скетчей с аппетитными пирожными, предложила их в сети для оформления упаковки или открыток девушкам, занимающимся выпечкой на дому. Одна купила иллюстрации, заплатила за оцифрованный материал, потом присылала фотографии коробок с рисунками Инны. Получилось очень мило. Этот опыт вдохновил и поддержал.
Теперь, когда у неё была отдельная комната, Инна передумала съезжать от родителей. Закрытая дверь в свою жизнь – важное условие для свободы творчества.
Новая квартира классная, столько места. Раньше они ведь жили в двушке, Инна в одной комнатке с бабушкой. У окна остался письменный стол от прежней обстановки, кажется из коллекции Икеа, и стул крутящийся оттуда же. Новые полки ей отчим привёз и повесил, но снова всё сделал по-своему, как обычно. Было лень спорить, и маму жаль, она-то на него разве что не молится.
Верхний этаж, вид в небо, океан света. Сначала порадовалась, потом поняла, что ночью слишком светло, засыпать некомфортно. Повесили плотные шторы, а поверху книжных полок Инна пристроила диодную ёлочную гирлянду для уюта. Мелкие цветные огоньки вызывали в душе тёплое и спокойное чувство, создавали праздничное настроение.
Расстраивало и пугало поведение кошки. Прекрасная пушистая Мюриэлла с воинственным «Мяааау!» шипела и щерилась на пустые углы. Её лежанка и тряпочный домик стояли в комнате Инны. Кошка вообще старалась не оставлять хозяйку надолго, не отходила далеко.
Бабушка приговаривала, что кошка домового видит, и Инне было не по себе от этого. Точно так же, как от ежедневного ритуала: Галина Петровна делала «завтрак для Домовёнка». Ставила на подоконник между кухней и балконом блюдце с красивым бутербродом, чашку со сладким чаем, оставляла тарелочку с холодной котлеткой. Казалось бы, ничего страшного. Но еда исчезала – вот что вызывало тихую панику!
Инна пыталась сначала шутить, что завтрак съедает сама бабушка, когда домочадцы разбредаются по делам, или считала, что Мюра потихоньку таскает вкусности, пока никто не видит. Но кошка почти не заходила на кухню, и бабушку за чужим чаем ни разу застать не удалось.
Выполнение дурацких правил только сначала казалось пустяком, но каждый день наводить порядок было не так просто. Бабушка напоминала о мусоре, ходила поздно вечером открывала окна у себя или на кухне, чтобы «Домовёнок не сердился!». Это нервировало и напрягало.
А то ещё бабуля принималась рассказывать, как вчера обнаружила во всех цветочных горшках тщательно разрыхлённую землю, присыпанную минеральными гранулами. Мол, сама собиралась в выходные заняться, а Домовёнок уже позаботился.
Или мама после обеда спохватывалась, что забыла вчера вечером вынуть бельё из стиральной машинки, а удивлённая бабушка отвечала, что с утра вся стирка аккуратно развешена на сушилке.
Сама Инна отвлекалась от рисования, выходила из комнаты налить себе горячего чаю, а вернувшись, находила на столе чистую воду для акварели и в строгом порядке разложенные карандаши.
Одежда в комодах находилась свёрнутой с заботливой педантичностью, а обувь в прихожей – протёртой от уличной пыли. Чайник к завтраку всегда горячий. Однажды в субботу утром на столе оказалась полная миска теста из позавчерашнего кефира, готового к выпечке оладий.
Домочадцы смеялись, ахали, пытались подловить друг друга. Родители нервничали, отчим отговаривался сложностями на работе и задерживался всё чаще. Инна видела, как мать снова пьёт успокоительные. Только бабуля оставалась радостной и просветлённо безмятежной. В её картине мира всё было в порядке.
Раз как-то Инна засиделась за чаем, хотела дождаться родителей, которые ужинали в городе. Она считала смешными эти их «свидания», взрослые люди, а жмутся как подростки. Умора!
Зазвенели ключи в замке, Олег с Ксенией вошли в прихожую. У нарядной матери в руках пять роз в шуршащей обёртке.
– Как всё прошло? – усмехнулась Инна, разглядывая её.
– Очень хорошо! Мы были в китайском ресторане, там повара прям перед тобой готовят, так классно! Огонь вспыхивает, всё в воздух подбрасывают!
– Вот охота вам чёрт-те где питаться всякой экзотикой, – вышла в коридор Галина Петровна. – Я же гуляш сделала, картошку со сливками потолкла, пюре – объедение!
– Спасибо, мама. Мы завтра разогреем! – приобняла её Ксения. – Олег, надо мусор вынести, сейчас уже всем купаться и спать укладываться.
– Ну вот я сейчас всё брошу и пойду на помойку в выходном костюме? – обезоруживающе улыбнулся отчим, печально вздыхая.
– В облаке дорогого одеколона, – засмеялась мать, глядя на мужа счастливыми глазами и гладя того по щеке.
Инна увидела, как поджала губы и сварливо нахмурилась бабуля.
– Да ладно вам, Галина Петровна, айн момент! – шутливо раскланялся и сделал неуклюжий реверанс Олег, отправился на кухню, там громыхнул ведром из-под мойки.
– Иннуся, пойдём, я тебе сюрприз привезла, – мама обняла, дыхнув вином, и повлекла за собой в комнату.
В суховатой треугольной печеньке с предсказанием нашёлся рулончик рисовой бумаги с надписью: «Не сворачивайте со своего пути!». Инна вздохнула и отправилась спать.
Отдохнула плохо, ночью кошка беспокоилась, три раза будила, шипя и толкаясь. Инна успокаивала Мюру, гладя вздыбившуюся шерсть. А утром вышла в пижаме в коридор и сразу услышала спор на кухне. Бабушка ругала отчима за что-то, мама на него никогда голос не повышала.
– Ну что вы из мухи слона делаете? – раздражённо отмахивался Олег, отпивая минералку из бутылки.
– Ты недостаточно серьёзно относишься к этому. Я же попросила по-хорошему. Ну было лень тебе, сказал бы, я б сама. Но не обманывать же!
– Чего вы тут шумите с утра пораньше? – Инна села за стол и стала делать себе кофе.
– А вот представь себе! Бабуля твоя с ума сходит со своими домовыми! Совсем уже того! – воскликнул Олег.
– Он вечером вызвался мусор вынести, а сам поставил мешок за дверь на коврик. Стоит себе, течёт, воняет... А если Домовёнок рассердится?
– Ну Галина Петровна! – взмолился отчим, взмахивая руками.
– Так хоть кто-то должен за порядком следить! – фыркнула бабушка. – Сейчас сама пойду и выброшу! Так и знайте, чумички!
Она ушла, накинув на халат свой плащ. Мусорные контейнеры ведь буквально за домом, совсем рядом. Инна с Олегом неспешно завтракали, посмеиваясь и шутя про домашнюю нечистую силу. На кухню вышла Ксения.
– Доброе утро, – потянулась она и чмокнула дочь в макушку. – А где мама?
Инна бросила взгляд на часы над дверным проёмом. Чего-то, правда, бабули давно нет. Даже если лифт ждать, слишком долго ходит до помойки и обратно. И в этот момент у неё зазвонил телефон, определился бабушкин номер.
– Алло, бабуль, ты где? – схватилась Инна.
– Алло! Вы внучка? – отрывисто позвал незнакомый женский голос. – Ваша бабушка тут около шестнадцатого дома лежит...
Это было ужасно! Беготня, суета, бесконечное ожидание скорой помощи. Бабушка лежала на асфальте, побелевшее лицо с серыми губами. Она оступилась на краю щербатого бордюра, упала и сломала лодыжку: быстро отекающая левая ступня неестественно вывернута в сторону.
Отчим остался внизу, принёс бабуле плед из машины, чтоб на асфальте не сидела, ждал врачей. Инна едва дышала, смотрела, как мама, плача, трясущимися руками перебирала документы, никак не могла найти страховой полис для госпитализации. После мама поехала следом за скорой, повезла бумаги.
Совершенно растерявшись, Инна собирала сумку для бабули. Промахиваясь по клавиатуре, гуглила, какие вещи нужны в больницу при переломе. Кое-как упаковала халат, ночнушку, туалетные принадлежности, наугад положила пару исторических романов. Олег постоянно куда-то звонил, выяснял, у кого из коллег есть знакомые врачи, и куда лучше положить тёщу, если что. Потом он уехал на работу.
В голове какая-то жуткая каша, ни на чём не получалось сосредоточиться. Дождалась у подъезда мать из больницы, которая, схватив сумку, поехала обратно. Проводив такси, Инна поднялась в пустую квартиру. Посмотрела на оставленный в беспорядке стол после завтрака: кофейная лужа из опрокинутой чашки, промокший бутерброд, плошка с молоком недоеденными хлопьями, которые давно расползлись в кашу, крошки на полу. Перевела взгляд на пустую посуду на подоконнике. Бабушка не успела исполнить обычных ритуал с вкусняшками для Домовёнка.
«Да пошёл ты!» – сил не осталось ни на гнев, ни на действие, руки дрожали.
Измученная переживаниями, Инна пошла к себе, забралась в постель, обняла кошку и стала ждать сообщения от мамы. Ни про обед, ни про ужин даже мысли не возникло. Незаметно заснула.
Разбудил и подбросил на месте страшный звон и грохот на кухне. Инна подскочила с кровати, Мюра метнулась под стол.
За окном вечерело. Прислушиваясь, Инна вышла в коридор. Кто-то гремел осколками, будто бы раскидывая ногами битую посуду. В этот момент входную дверь открыла Ксения, застыла на пороге, бледная и взлохмаченная. Она переводила взгляд с Инны на кухню и обратно.
– Это что такое? Что за диверсия? Тебе мало, что я весь день как на углях пляшу!? Ты решила меня совсем доконать!
– Мам, я...
– А Олег что скажет, когда вернётся? Как мне это ему объяснять?
– Что?
Инна дошла до прихожей и увидела несколько осколков, заглянула на кухню: два шкафа на стене с открытыми дверями, а вся посуда оттуда – разбита на полу. Два комплекта хрустальных бокалов, обеденный сервиз, наборы десертных тарелок, четыре сувенирные чайные пары! Мрак.
– Мам, это не я, честно! Я спала, вот только встала, – ошеломлённо осматривалась Инна.
– А кто? Домовёнок? Кроме тебя дома никого! Или тарелки с фужерами сами из шкафа выпрыгнули? – сдвинула брови Ксения. – Ты недовольна переездом? Ну извини, что тебя не спросили!
– Мааам, – выдохнула Инна.
Ксения перевела дыхание и устало опустилась на край стула.
– Ладно. Давай убираться, Иннусь. А то Олег приедет, очумеет в конец. Всем достанется на орехи.
– Мам, а что с бабушкой?
– Нормально, – махнула та, смягчившись. – Жить будет. Доктор сказал, мол, повезло, что не шейка бедра. Лодыжку собрали, загипсовали. Вроде бы без осложнений. Но в стационаре подержат, понаблюдают. Анализы, то, сё. Всегда есть риск, что частички кости или жира могли попасть в кровь при переломе. Давай приберёмся, Иннусь? Не до ночи же тут возиться.
Они вдвоём долго сгребали осколки. Тщательно пропылесосили, но Инна всё равно порезала ногу. Умаялись. Мусор в мешке поставили в коробку и задвинули на балкон.
– Надо вынести, – наморщила лоб мама.
– Да ну его на хрен! Завтра выбросим. Чего делать теперь?
– Купим новую посуду на те деньги, что тебе бабушка на Новый год дарила. Авось, Олег не сразу заметит, не станет ругаться, – вздыхала Ксения.
Вымотанная Инна едва умылась, только рухнув на подушку, уже в дремоте вяло подумала, что забыла почистить зубы.
«Ой, да ну на фиг. Никуда не пойду, хочу спать... Хочу спа...».
Провалилась в беспокойный нервный сон. Выныривала из рваных сновидений, думала про бабушку, боялась, вдруг осложнения, и та не сможет нормально ходить после. Гнала от себя мысли об устроенном посудном побоище.
«Это я всего лишь один «завтрак» пропустила! Сама виновата. Надо было хоть бутер ему намазать. Блин, ты сама себя слышишь? Да пошло оно всё! Не гони пургу. Что за хрень? А если вдруг...».
Мюра вроде бы пригрелась рядом, её тепло и приглушённое мурчание ненадолго успокоили. Но сквозь сон казалось, что в комнате двигается мебель, со скрипнувшего стула упала одежда.
Инна проснулась от шипения кошки. Мюра взыла дурным голосом, выгнулась дугой и выпустила когти, задев плечо хозяйки.
«Что такое? Почему темно? И пахнет какой-то выпечкой!» – удивилась она.
В темноте ничего не было видно, окна плотно занавешены, а гирлянда под потолком почему-то не горит. Одновременно с этим Инна почувствовала, как её правую ногу кто-то крепко схватил. Сильные тёплые пальцы, грубо сжав, резко потянули с кровати. Она вцепилась в простыню, забрыкалась и заорала от ужаса так громко, как никогда в жизни ещё не кричала.
4. «Пункт второй. Вечером ежедневно выносить мусор на помойку»
Олега просто трясло уже. Три недели им с Ксенией не удавалось толком поспать. Хлопоты и заботы по устройству тёщи на реабилитацию после перелома оказались пустяком, если сравнивать с тем, что закатила дочь.
Ночные истерики, слёзы и крики. Инна требовала оставлять включённым свет, и чтобы мать спала с ней в комнате. Девице скоро уже восемнадцать, а ведёт себя как капризная первоклашка. Дома стало невыносимо находиться!
Инна убеждала, что по квартире кто-то ходит, что нечто заходит в её комнату ночью. Бледная, истощённая, она извелась сама и совершенно измучила родителей. Ксения разрывалась пополам, мотаясь каждый день в больницу к матери и вызывая через день врача для дочери. Инне вкалывали успокоительное и снотворное, чтобы отключить хотя бы на несколько часов.
А потом она просыпалась, снова тряслась и верещала, звала их среди ночи. Её кошка почти не вылезала из домика рядом с кроватью. Иногда Олег даже начинал сомневаться, жива ли там ещё питомица дочери.
И эти синяки... Инна настаивала, что повреждения ей наносит нечто, приходящее в темноте. Но она могла расцарапать и ущипнуть сама себя, поставить синяки об мебель или дверной косяк. Сине-фиолетовые пятна и гематомы покрывали ноги и руки.
Он действительно почти поверил, испугался, что кто-то проникает в квартиру. Спешно заменил замки, чтобы со старыми ключами, если вдруг дубликат ещё где-то остался, в дом было не попасть. Теперь и наружная железная дверь, и внутренняя красивая запирались изнутри на задвижку, с лестничной клетки их никак не вскрыть! Но не помогло, ужасные ночные «явления» не прекратились, дочь кричала от страха по ночам, а жена постепенно превращалась в тень.
Но когда они в очередной раз прибежали на звуки и нашли её хрипящей и задыхающейся, с отпечатками пальцев на шее, Кириллов убедил Ксению, что без помещения в лечебницу под наблюдение просто не обойтись. Он нашёл средства, Инну под успокоительным перевезли в стационар.
Дома настала тишина – долгожданная, но не принёсшая покоя. Олег утешал жену, она заснула, обессилев от слёз. А он принял душ и крепко растирался полотенцем, когда услышал злобный вой дочкиной кошки. Выглянул в тёмный коридор. Мюра стояла на пороге комнаты, спина горбом и хвост трубой. Ощерила острые клыки, шипя в темноту.
– Ну что ты тут, дура меховая, тоже решила с ума сходить? – попытался пошутить Олег.
«Что за...?».
Это были шаги, он точно различил их в тишине. Что-то, нет, кто-то быстро прошёл по коридору в сторону кухни. Босые невидимые ступни торопливо прошлёпали мимо него по линолеуму.
Впервые в жизни Олег ощутил, как это бывает, когда «волосы на голове зашевелились от ужаса». Настолько он не мог уложить в одну картину то, что видит, слышит, и то, что знает о своём доме.
Ушиб руку, ударив по выключателю. Глаза обожгло электричеством. Конечно же, никого не увидел. Не пытаясь задуматься на тем, что делает, почти пробежал по квартире, зажигая все лампы и светильники.
«Я прям как маленький: пока светло, ничего плохого не случится. Глупость, ничего больше. Нам всем лечиться надо! Нервы ни к чёрту!» – сердился он на себя, вытряхивая трясущимися пальцами из флакона таблетки снотворного, что принимала жена.
Накатила мутная густая пелена тревожных сновидений. Сквозь них пробивалось утробное рычание кошки за дверью. Казалось, что двигается мебель в комнате.
Когда он открыл утром глаза, за окном было светло и пасмурно. Ксения наконец-то спокойно спала, да и Олег чувствовал себя вроде бы отдохнувшим. Вышел на захламлённую кухню. В эти жуткие дни было не до уборки и порядка, поэтому бардак царил страшный. Грязная посуда, мусорный пакет на балконе, упаковки готовой еды с остатками обедов, которые вставали поперёк горла. Олег поскрёб ногтем листок с правилами, намертво приклеенный к двери.
«Да, брат домовой, на твоём месте я бы тоже психанул в таком свинарнике!».
Он хотел, чтобы жена поспала подольше. Стал сгребать хлам в новый мешок для мусора. И когда протирал стол тряпкой, почувствовал, как завибрировал в кармане телефон. С работы? Да рановато ещё вроде. Номер не определился.
– Слушаю.
– Гражданин Кириллов Олег Николаевич, – отчеканил безразличный голос, не спрашивая, а утверждая.
– Да, это я, – ответил Олег, усевшись на стул, ноги ослабели от нехорошего предчувствия.
– Вам пришла повестка, вызывающая для дачи показаний?
– Каких? Я не знаю, я не смотрел в ящике. А в чём дело?
– Получили сведения из лечебного учреждения, освидетельствованы побои. Служба опеки и попечительства обратилась по возбуждению дела о нанесении тяжких телесных повреждений несовершеннолетней Инне Олеговне Кирилловой. Возможна переквалификация на статью о систематическом истязании. Потрудитесь явиться в следственный отдел...
– Это бред какой-то, – начал Олег.
– Дадите показания, получите подписку о невыезде, потом разберёмся. Ждём вас, в повестке адрес и время.
Кириллов отёр вспотевший лоб дрожащей рукой. В почтовом ящике нашёл извещение о заказной корреспонденции. Едва дождался открытия отделения, получил официальное письмо.
«Это что же, меня подозревают? Наверняка подозревают! Кроме родителей ведь с дочерью никого дома не было! Нужно найти адвоката сразу, на всякий случай».
Ксения поехала с ним. Олег видел, как она ужасно боялась услышать, что любимого человека, которому во всём доверяла, обвиняют в насилии над её ребёнком. Но она молодец – держалась, сжимая дрожащие губы. Распечатала и предъявила справки от врачей, к которым обращалась, когда Инне стало плохо. Плюс перечень сильных лекарств, которые сейчас получает её дочка. В полиции с них взяли объяснения, подшили все документы под опись. Пока просто попросили не уезжать из города и быть на связи.
– Ты никогда не забывал, что она тебе не родная, – глухо сказала она, когда они возвращались домой.
– Как ты можешь, Ксюш. После всего, что я для вас сделал. Господи, не верю, что всё это с нами происходит, – тихо проговорил Олег.
– Ты же понимаешь, что пока Инна не выздоровеет и не сможет давать показания, ничего никуда не сдвинется, и никакого обвинения не будет, – Ксения смотрела прямо перед собой.
– Какие показания, что ты несёшь? – он раздражённо дёрнул руль, машина вильнула в ряду, и сзади ему посигналили. – Ты думаешь, что я виноват?
– Олежа, я ничего не знаю! – всхлипнула жена, закрывая лицо руками. – Я так боюсь!
– И что нам делать теперь?
– Мы должны убраться дома. Нужно выполнить все правила, тогда всё наладится, и... – глухо бормотала она.
– Прекрати! – крикнул он. – Ксюша! Хватит нести эту чушь!
– Но ты же видишь, всё разваливается потому, что мы не ...
– Хватит! – рявкнул он.
Повезло, припарковался совсем рядом с подъездом. Вышли, и Олегу как раз перезвонил юрист, с которым он пытался с утра связаться. Ксения достала бумаги, и он диктовал адвокату перечень.
– Да. Да. Нет, освидетельствование было инициировано больницей. Да откуда я знал, что они в полицию заявят! Положили девушку в остром состоянии. Нет, пока написано «психоз на фоне стресса и травматического расстройства». Вот, ещё «нарушение сна, тревожность». Да. Нет, на внутривенном. Да приступы купировали. Уже пять дней она там и ни одного инцидента за это время...
Кириллов только начал успокаиваться. Ведь результаты экспертизы ещё не получены, а без обнаружения отпечатков его никто не сможет обвинить в чужом преступлении. Но как Ксения на него смотрит! С ума сойти! Неужели жена допускает про себя мысль, что он мог издеваться над дочерью?!
Вдруг над головой шумно хрястнули ветки тополей. Олег не успел поднять глаза, а под ногами вздрогнул асфальт, как от взрыва: что-то чёрное со страшным лязгом ударило в его припаркованный автомобиль. Осколки стекла и мелкие пластиковые обломки широко брызнули в стороны. Загудели сигнализации во дворе, одновременно взвизгнула Ксения, упавшая на тротуар, и заорали, закрывая головы руками, две женщины, возвращавшиеся с прогулки с собаками. Животные заходились в истеричном лае, подвывая сигналам машин.
Олег заледенел и будто прирос к земле, он не мог отвести взгляда от расколотой крыши и вбитого внутрь лобового стекла.
«Новая же была. Мне ведь ещё три года кредит за неё платить. За что теперь платить?» – медленно перекатывалась тупая бесцветная мысль.
С трудом двинул ногами, ставшими чужими и неподъёмными, сделал два шага к дороге и задрал голову. Все окна закрыты, с пяти балконов высунулись зеваки, соседи с интересом разглядывали ошмётки чужого имущества, делились замечаниями.
– Олежа, – услышал он сиплый голос жены, Ксения откашлялась и повторила чуть громче: – Олежа!
– Что?
– Олежа, это наш телевизор.
5. «Пункт третий. Хотя бы одно из окон должно быть ночью открыто».
Муж остался внизу ждать эвакуатор и полицию. Три соседские машины сильно поцарапало обломками, придётся и им ремонт оплачивать. Оставалась надежда, что страховая сможет покрыть расходы. На тротуаре собралась толпа любопытных, развлекающихся бесплатным зрелищем.
Провожая в подъезд, Олег сжал её локоть дрожащими пальцами. Сказал, чтобы ни про какого домового не смела слова ляпнуть, а то и они вдвоём следом за дочерью в психушку уедут.
«Он прав. Что мы можем объяснить полиции? В общем, пока версия вырисовывается такая: кто-то проник в квартиру, видимо, с дубликатом ключей, вынес дорогущий телевизор, но не вывез краденное, а сбросил с крыши. Будут искать злостных хулиганов и вандалов. Господи, какой бред! Когда же это закончится? Домовёнок, миленький, я всё сделаю, только не злись больше...».
Ксения поднялась в квартиру и отперла дверь. Тихо, ни шороха. Даже кошка из комнаты Инны не высунулась. Мюра почти не покидала своего укрытия, спала либо в домике, либо на подушке у хозяйки.
Ксения осторожно, на цыпочках прошла в большую комнату. Окна плотно закрыты, шторы задвинуты, все цветочные горшки на своих местах, на подоконнике чисто. Она ошеломлённо рассматривала вывороченные «с мясом» из стены крепежи, на которых ещё несколько минут назад висела их новая большая плазма. Обои вокруг дыр разорваны, на полу видна цементная крошка и пыль, но следов и отпечатков никаких.
Непостижимо! Этот телевизор два мужика поднимали и на кронштейны вешали. Будто заторможенная Ксения принесла ручной пылесос с отпаривателем и стала задумчиво убираться.
«В голове прям желе, а не мозги. Ничего не соображаю. Что делать ещё хотела? А, да! Надо мусор с балкона забрать!».
Если бы мусоропровод не был заварен, всё было бы намного проще. Ксения помыла полы, спустилась с мешком мусора вниз к контейнерам. Муж не глянул в её сторону, громко общался с соседом и с двумя полицейскими, указывая на крышу.
Она бесцельно кружила по квартире с тряпкой в одной руке и пакетом для мусора в другой. В комнате дочери тщательно сложила все подобранные листики и черновики, сложила эскизы в стопочку.
«Инна вернётся и будет довольна, что я не выбросила ничего важного из её рисунков. Инна обязательно вернётся! Очень скоро! Всё наладится!».
Дважды тоска хватала за горло ледяными склизкими пальцами, и Ксения садилась где попало, плакала, выла в голос, пока не отпускала чернота в душе.
Жалела себя, перебирая струпья прошлого: первая любовь, обман, счастье материнства, омытое слезами брошенной женщины. Только помощь мамы поддерживала Ксению с дочкой на плаву. А потом она встретила Олега. Ксения каждый день благодарила Бога за него, молилась о здоровье и благополучии. Они уж как-нибудь, лишь бы с ним всё было хорошо!
Расплата ли вот это всё за светлые и лёгкие годы, не замутнённые никакими проблемами и заботами? Больше шестнадцати лет она пряталась от жизни за спиной мужа.
Пусть не красавец, но такой уютный и домовитый. Олег удочерил Инну, и с них обеих сдувал пылинки. Среднего роста, но сильный и крепкий, он носил на руках сразу двух «своих девочек», пока дочь не вымахала выше матери. Работал, всё в дом, всё в семью, ни нарадоваться, ни намолиться на мужчину!
Мама зятя не пилила, уважала, что «не словами, а делами!». Хоть и пеняла Ксении на излишнюю покорность и безответность: «Нельзя характер в себе давить, надо иногда и стерву включать, а ты как дохлятина – на всё согласная!».
Но Ксения не знала, о чём можно поспорить с мужем, как с ним не согласиться? Он всегда всё знал и умел лучше всех, она ни в чём не разбиралась, да и не хотела, ведь любимый всё за неё решал.
Вот и этот переезд он спланировал и организовал. Жить в ближайшем Подмосковье и работать в столице – оптимально. Он много говорил о своих перспективах, о росте компании. Постоянно напоминал, что так будет больше возможностей для учёбы и работы для дочери, да и сама Ксения с мамой смогут чаще куда-то выбираться культурно провести время. Она привыкла, что он думал о них всех.
Она не заметила, как стемнело, но, очнувшись, поняла, что везде включила свет. За окнами жутко завывал ветер, видно, погода меняется. Казалось, слышно, как стонут от порывов листы железа на крыше. Комнаты окнами на две стороны дома, и от сквозняка звонко хлопала то одна дверь, то другая. В спальне ударила в стену открытая рама. Ксения увидела трещину в стеклопакете, когда прибежала на звук.
Совершенно замотавшись и замучившись, она закрыла окна и уселась на кухне с чашкой давно остывшего чая. Вдруг услышала шорох. В зале по пластиковой подложке на полу откатилось офисное кресло Олега. Щёлкнул выключатель, там погасла подсветка под потолком. Ксения сидела на стуле, окаменев и уставившись в тёмный коридор.
«Вот сейчас покажется! Сейчас он выйдет на свет, и я умру от разрыва сердца!» – она вскочила с места. – «Нет! Не смогу тут одна!».
Она снова зажгла потолочные лампы в коридоре. Когда везде светло, не так страшно. В кухне, где она только что сидела, за её спиной звякнула чашка, которую поставили в раковину, зашумела вода. Ксения перестала дышать. Схватила куртку и сумку, выпрыгнула на лестничную площадку. Мигом провернула ключ в замке и чуть не раздавила кнопку вызова лифта, торопясь выбраться из дома.
Вышла из подъезда. Плотные тени расползались от деревьев. Эвакуатор уже увёз машину, Олег уехал с полицейскими. Ксения набрала ему на мобильный.
«Нельзя тут оставаться. Надо переночевать ещё где-то. Поедем в какой-нибудь маленький отель, не знаю. Без разницы, где и как, главное, чтобы вдвоём, чтобы тихо и спокойно. Кроме кровати ничего не хочу!».
Наверное, телефон разрядился, муж не отвечал. Ксения отправила ему сообщение, что поедет в город и там снимет номер. У него же в бардачке была зарядка, возьмёт, включит всё и прочтёт.
Она пошла к остановке, прохладный осенний воздух освежил и успокоил. В голове прояснилось, на душе стало легче. Ксения улыбнулась низкому мутному небу.
Решила не ждать маршрутку, взяла такси, ехала два часа из пригорода, обняв сама себя за плечи и рассеянно следя за машинами, тянущимися по шоссе в вечерней пробке.
В городе быстро нашла средненькую гостиницу, расположенную на первом этаже старого многоэтажного дома. Уже договорилась на стойке ресепшена о номере на ночь и хотела отправить сообщение мужу. И тут словно кирпичом по затылку влетело:
«Окно должно быть открыто на ночь! Я не оставила окно!».
По спине разлился лёд паники, а в желудок будто бы упал булыжник. Нельзя нарушать правила! Как же она забыла? Ксения извинилась перед девушкой-администратором и побежала ловить новое такси. Обратная дорога заняла чуть меньше времени. В свете фонарей ещё попадались редкие прохожие.
Уже начало первого ночи, она поднялась на этаж и тихо подошла к входной двери, прижалась ухом, прислушиваясь. В квартире ни звука.
Ксения отперла дверь и замерла на пороге. Когда убегала, ведь оставила везде свет, а сейчас всё выключено. На пол прихожей с лестничной клетки падал прямоугольник света, взрезанный её тенью. Она безрезультатно пощёлкала кнопками, лампы и подсветка не реагировали.
«Господи! Я должна в темноте пройти в большую комнату, приоткрыть окно и быстро обратно! Оставлю дверь, будет немного света!».
Ксения, не разуваясь, быстро зашла в зал и только потянулась к окну. Тут в прихожей грохнула, с лязгом захлопнувшись, входная железная дверь. Ксения вскрикнула, обернулась.
«Это не сквозняк! Там кто-то есть!».
Глаза потихоньку привыкали к темноте. Она в панике отдёрнула шторы, чтобы в комнате стало светлее. В коридоре движение, и это не кошка. Ксения услышала в тишине сиплое дыхание и прищурилась, вглядываясь.
Одышливо пыхтя, в зал двинулось тёмное пятно, бесформенный стог высотой ей по пояс примерно.
– Я всё сделала! Просто опоздала немного! Я всё сделала, слышишь! Я опоздала, но я же всё выполнила! – закричала Ксения, её затрясло.
«Я могу выбежать мимо него, я могу успеть проскочить! Я должна только добежать в прихожую!».
Ксения рванулась вперёд в темноте, споткнулась и врезалась в шкаф-купе, услышала звон разбитого зеркала. И тут же получила страшный удар в спину. Тяжёлое, тёплое и меховое сбило с ног. Рухнув на пол, она загребла ногами и вдруг почувствовала сладкий запах:
«Ваниль и цедра. Смесь для выпечки! Мама пекла из такой!» – пронеслась дикая и неуместная мысль.
От страха кружилась голова, кажется, она поранила руку осколками. И тут её придавило к полу, а рот и нос зажала широкая шершавая ладонь. Теряя сознание, Ксения пыталась ослабить удушающую хватку, царапала ногтями, ощущала под пальцами жёсткие мускулы и густые волосы. От тёплой кожи пахло апельсиновым кексом.
6. Что за чертовщина тут творится?
Если бы Олег сам нашёл свою жену и вызвал полицию, точно бы стал первым и единственным подозреваем. А при условии возбуждённого уголовного дела, где он проходил пока свидетелем, неизвестно, чем бы всё обернулось. Повезло, что квартиру вскрыли при участковом и представителями управляющей компании.
Среди ночи Кириллов не смог попасть домой, дверь закрыта изнутри на задвижки. Он звонил Ксении и слышал, как в прихожей играет музыка на её мобильном. Пока приехала полиция, парамедики, пока нашли специалиста, который разрезал замки, Олег сходил с ума, не знал, что и думать. Но когда они попали, наконец, внутрь...
Олегу не дали ни прикоснуться к жене, ни пройти в квартиру. Ксения лежала в коридоре поверх разбитого зеркала. Об осколки порезаны левая рука и колено, и к засохшей крови прилипли стеклянные крошки. А когда её перевернули на спину, стало видно: на лице женщины остались следы от давления пальцев, синяки и кровоподтёки.
Ксению увезли, она жива, но доктора не стали обнадёживать. Полицейские осматривали помещение, криминалисты сняли отпечатки пальцев. Признаков проникновения в жилище не было, квартира закрыта изнутри, кроме Кирилловой дома никого нет. Оперативники только руками разводили.
Просто в голове не укладывается! Олег едва держался на ногах, ведь он ночь не спал. Прислонился к стенке у лифта, ждал, пока проведут все необходимые действия. Двое соседей по площадке подписались понятыми. Следователь оставил свой номер, просил не уезжать из города и настоятельно рекомендовал отдохнуть.
Кириллов не мог себя заставить ночевать дома. На полном автопилоте нашёл в интернете небольшую гостиницу недалеко от станции, даже до Москвы ехать не пришлось. В тесном номере принял горячий душ и рухнул на кровать. Бельё пахло дешёвым стиральным порошком, но ему было решительно всё равно.
Проснулся он уже далеко за полдень. Просмотрел пропущенные вызовы, перезвонил следователю. Тот сообщил, что Ксения в коме, острый недостаток кислорода вызвал отёк мозга. Кровоснабжение восстановили, но вероятнее всего, что отделы, отвечающие за сознание, пострадали безвозвратно. Она под наблюдением, возможно операция поможет уменьшить отёк, но никаких прогнозов пока никто не даёт.
Кириллов некоторое время сидел, запустив пальцы в волосы. Неожиданно вспыхнула мысль: прежняя хозяйка знает, что происходит, только она прояснит ситуацию.
Александра Фомичёва сначала решила, что он собирается потребовать возвращения денег за квартиру, стала визжать и скандалить, бросала трубку. Но постепенно Олег убедил её, что ему нужна только информация. Александра сменила гнев на милость, но отбрехалась, мол, сама «не при делах», это только её бабушка всегда следовала нелепым суевериям. И пусть он сам тащится в лечебницу и расспрашивает безумную старуху.
Без машины непривычно обходиться, пришлось вызвать такси. Приземистое старое здание в серо-жёлтой штукатурке. В глубине маленького палисадника с жидкими деревцами узкие тропинки для прогулок. Кириллов долго выяснял в регистратуре, к кому обратиться, и кто должен разрешить ему навестить пациентку. Наконец-то нашёлся усталый главврач, который согласился пойти навстречу странному посетителю (да и что может показаться странным в этих стенах?). Олег доказал распечаткой из реестра, что теперь является владельцем квартиры, где ранее проживала Вера Кузьминична.
Почти квадратная крепкая санитарка проводила его в специальную комнатушку, где можно было повидать родственника, находящегося на излечении. Неистребимый и навязчивый запах хлорки и какого-то неопознанного супа вызывал тошноту. В открытую дверь видно: в коридоре, окрашенном сине-зелёной краской, прогуливалось пять пациентов. Два старика в потрёпанных халатах и казённых пижамах вели вполголоса оживлённую беседу у зарешеченного окна.
Вера Кузьминична вошла, медленно шаркая тапками и шатко опираясь на поцарапанные ходунки. Санитарка поддерживала её, приговаривая:
– Ты ж моя умничка, давай потихоньку. Молодец, давай ножку вперёд, – она осторожно усадила пациентку и кивнула Кириллову: – Я тут рядом в коридоре. Палку у неё отобрали, махать нечем, но если что, позовите погромче.
Олег в замешательстве разглядывал эту живую реликвию, почти ровесницу века. От старухи пахло мылом, длинная выцветшая сорочка и фланелевый халат болтались на тощем теле. Вера Кузьминична недобро уставилась на посетителя мутноватыми слезящимися глазами.
– Ты кто? – тихо проскрипела она.
– Здравствуйте, Вера Кузьминична. Вы меня не знаете. Меня зовут Олег, я купил квартиру у вашей внучки Саши, и...
– Так с неё и спроси, коли чего не додали!
– Нет, мне нужно именно с вами переговорить. Дело в том, что в доме творится какая-то чертовщина, и я...
– А! Домовёнку не потрафили? Я же везде правила повесила! – бабка сердито шамкнула источенными пародонтозом челюстями.
– Да, я видел. Мы старались, но...
– А не надо стараться, надо делать! – повысила голос Вера Кузьминична, но поглядела на растерявшегося Олега и смягчилась немного. – Что у тебя там стряслось?
– Тёща ногу сломала. Дочь страх темноты до лечебницы довёл, в синяках вся. Жена в коме, её задушить пытались. Неужели это всё ваш Домовёнок?
– Нет.
– Не Домовёнок?
– Не мой Домовёнок. Он теперь твой. И твоей семьи, – Вера Кузьминична пожевала морщинистыми губами. – А ведь он же заботился, по дому помогал, так?
– Да, – сокрушённо кивнул Олег.
– Ай-ай! И чего вам не жить да радоваться? Всего-то и надо было, что не гадить под себя! – каркнула старуха, тыкая в его сторону костлявым пальцем.
– Не получилось, случайно не успели. Забыли, – промямлил Олег. – Я ж не знал, что так всё серьёзно.
– Да что ты вообще знаешь? – хрипло вздохнула Вера Кузьминична.
– Что же теперь делать?
– Что делать, что делать? Хрен муравью приделать! – зло фыркнула старуха.
«Господи! Неужели никакого выхода, должно же быть какое-то решение!» – у Олега перехватило дыхание.
– Расскажите мне, пожалуйста, откуда он? Как с ним договориться? Как мне всё исправить?
Бабка неаккуратно утёрла слюну с дряблых губ. Некоторое время с сомнением разглядывала Кириллова, потом нехотя ответила.
– В квартире этой мы с подселением жили сначала. А Домовёнок с моей бабкой из барака пришёл, как она сундук свой перевезла, все знали! За приметами тогда люди следили и домовых почитали. Какие бы голодные годы не были, всё одно ему на полочку утреничек ставили. И за чистотой следили, хоть и в бедности жили. А он домовничал: с работы придёшь, тебе и бельё поштопано, и каша запаренная, и дитё спит спокойно, не болеет. Сколько раз было, что от пожара уберёг. И в бараке ещё, и в квартире потом. Раз через стенку с сигаретой алкаш заснул. Так у того жильё выгорело, а у нас даже стенку не закоптило! – хмуро перечисляла Вера Кузьминична. – А нынешние вон, никакого уважения к домохозяину! Тьфу! Тёмные вы! Что с вас взять?
– Как же его убрать?
– С ума сошёл? – воскликнула она. – Башка ты липовая! Нельзя прогонять домового! Это ж всему дому конец!
– Извините, не так выразился! – спохватился Олег. – Как я могу с ним помириться?
– По правилам жить. Там всё просто. Будет тихо и чисто дома, тогда и семье благополучие.
–А вы его видели? – почти перешёл на шёпот Кириллов.
– Видела. Если тебе явится, ни с кем не спутаешь... Ты главное, задобри его, – старуха чавкнула беззубым ртом и подняла на Олега глаза в красной изнанке вывернутых век. – Только бороться с ним не берись. Моей бабушке её бабка рассказывала, первые домовые ещё в пещёрах с людьми жили. Так что силы в нём много. Не тебе на него хвост поднимать! Слышишь, не вздумай, не вздумай!
Голос старой ведьмы окреп и взвился к потолку в серой штукатурке. Она привстала и потянулась, будто бы хотела ухватить Кириллова за рукав. Он вскочил с места и наощупь выбрался по стене в коридор. Мимо него в комнатку пробежала санитарка.
На улицу попал, как в другой мир вывалился. День тёплый, а Олег лихорадочно растирал руки, будто в ознобе. Стоял, старательно стараясь собрать мысли в кучу.
«Так, что теперь? Домой? Квартира же место преступления, как я могу там порядок навести?».
Он дозвонился до следователя, тот уточнил, что одежда, сумка, телефон Ксении, частично осколки зеркала изъяты, упакованы и опечатаны на месте осмотра, как предметы, имеющие отношение к уголовному делу. Проведена фото и видеосъёмка, протокол подписан понятыми, всё по процедуре, как положено. В квартире Кириллов может проживать на правах законного собственника.
Олег снова переночевал в гостинице у станции, решив вернуться домой рано утром. Договорился на работе, предупредил, что не появится в офисе ещё три дня, минимум. Вечером он закупил про запас моющих средств, щёток и тряпок, никак не мог вспомнить, что осталось в шкафу, где тёща держала разную бытовую химию.
Получил сообщение от Инны, ей разрешили пользоваться телефоном, спрашивала, почему мама не отвечает. У Олега сжало и закололо сердце. Он сконцентрировался и стал медленно дышать, растирая грудь.
«Не хватало ещё сейчас коньки отбросить! Девочка моя, что же я могу? Нет, нельзя её волновать!».
Пальцы дрожали, он с трудом попадал по буквам на клавиатуре. Написал дочери, что Ксения в больнице, потому что ей стало плохо, давление упало. С ней всё в порядке, но врачи оставили понаблюдать. Необходимость вранья угнетала и грызла изнутри. Но он не хотел пугать дочку, да и сам надеялся, что жена ещё придёт в себя.
В квартире тихо и свежо: окна открыты во всех комнатах. Олег первым делом приготовил «завтрак». На подоконнике оставил большую чашку какао и два бутерброда на блюдце. Потом осторожно собрал куски зеркала и смёл оставшиеся осколки в коридоре, аккуратно пропылесосил. Жаль, большое было зеркало, с рисунком по периметру. Спустился с пакетом звякающего мусора вниз, а когда вернулся – чашка на кухне уже пустая и в разводах от напитка, бутерброды тоже исчезли. Олег с облегчением выдохнул, значит, Домовёнок принял «подношение».
Днём Кириллов занимался рабочими вопросами, просидел полдня за компьютером, разбирая почту. Обед заказал с доставкой. Не забыл налить бульона в плошку и оставить на подоконнике. После отвлёкся на телефонный разговор, через полчаса хотел налить себе кофе и обратил внимание, что обед для домового тоже исчез, и плошка вымыта и стоит в сушилке для посуды.
«Чёртов чистоплюй, чтоб тебя!».
Вечером Олег послушно спустился к контейнеру с почти пустым пакетом. Потом приоткрыл окна в комнате тёщи и на кухне. Вернулся в большую комнату и увидел на краю дивана стопку белья. Простыни и пододеяльники он утром небрежно развесил на балконе и забыл про них. Теперь два постельных комплекта выглажены и аккуратно сложены, уголок к уголку, ни одной морщинки.
Олег почувствовал даже не раздражение, а вскипающую ярость. Его дочка может спать только под сильными препаратами. Куколка-жена, его ненаглядная Ксюша сейчас в коме, обмотанная трубками и утыканная иголками, а эта нечисть тут красоту и чистоту наводит!
Он вспомнил, как не сдержал слёз облегчения, когда экспертиза подтвердила – сексуального насилия над дочерью и женой не было, только попытка удушения и побои. Но Кириллов не сомневался, эта тварюга способна на ужасные вещи, лишь бы всё оставалось «по его правилам». Зло клокотало внутри, толкая сердце к горлу, мешая ровно дышать.
Заметил, у компьютера стоит большая кружка, над крепким чаем поднимается парок. Борясь с желанием засветить этим подарочком в стену, Олег стиснул зубы и сел в кресло. Попытался сконцентрироваться на документах, но работа не ладилась. В комнате тёщи загудел пылесос.
Кириллов схватился за голову и тяжело опёрся локтями на стол. Растирал виски, ероша волосы. И вдруг замер.
«Постой. Жрать ты жрёшь. Значит...».
Искать в интернете информацию сейчас нельзя, дома может подсмотреть и подслушать.
«На бабку начхать, что там трындела, у неё давно уже проблемы со здоровьем. Не зря же она в лечебнице и признана недееспособной. Даже если не сразу получится, всё равно, нужно проверить!».
Утром изо всех сил изображал спокойствие, оставил на окне для Домовёнка кофе и тарелку с яичницей. Сам позавтракал и уехал в офис. День провёл в разъездах. Купить родентицидное средство оказалось не очень сложно. Гранулы с ароматом яблока он смешал с соком. Описание на упаковке обещало смерть грызунам даже при разовом употреблении, должно было вызвать удушье и обеспечить мумификацию трупов мышей и крыс.
Олег приготовил ужин, пожарил котлеты, сварил макароны. Тихо, по-холостяцки уютно. Для домового поставил тарелку с порцией горячего и рядом – стакан яблочного сока.
«Вот и посмотрим, кто кого!».
Мысль о хладнокровном убийстве не пугала. Ведь он защищает свою семью.
«Будем считать это самообороной! Вряд ли Домовёнок напишет на меня заявление в полицию!» – усмехнулся Олег, поворачиваясь в кресле за рабочим столом.
Принтер жужжал, выкидывая в поддон горячие распечатки документов, когда Кириллов услышал: на кухне разбилась посуда. Он включил свет и увидел на полу осколки тарелки и стакана, пустых, без следов ужина.
«Значит, приманку заглотил, поглядим теперь, как подействует!».
Тут же торжествующее чувство затушила тревога: в комнате раздался звон и грохот. Олег точно понял – это его техника. Метнулся в зал и задохнулся в гневе.
Большой монитор сорван со стены и сломан почти пополам. Ноутбук отброшен в сторону, по нему будто бы трактор проехал – не электроника, а куча растрескавшейся пластмассы! В расколотом корпусе принтера торчит молоток. Документы смяты и валяются россыпью бумажных снежков.
«Вот так ты! А вот хрен тебе! Никуда я не сбегу!».
Олег спокойно прошёлся по квартире и открыл окна. Потом принялся собирать обломки и складывать в мешок мусор. Спустился ещё раз к контейнеру. Технику жаль, конечно же. Но почти всё он хранит на диске в сети, работать в офисе продолжит, как ни в чём не бывало. Домой потом купит новый ноутбук, время терпит. Главное сейчас – разобраться с этой потусторонней мразью!
Кириллов сидел в кресле, чуть покачиваясь в ожидании и поглядывая на молоток, оставленный рядом на столе, на всякий случай.
«Не спать! Нельзя спать, дождусь этой сволочи, он должен или сам сдохнуть, или за мной прийти!».
Во втором часу ночи он, видимо, всё-таки задремал. Потом встрепенулся и чуть не упал с кресла. Разбудил его булькающий звук в коридоре.
«Кто-то блюёт! И я даже знаю, кто именно!» – радостно понял Олег.
Где-то в дочкиной комнате дурным голосом взвыла кошка. Тут лампы в светильниках разом звонко хрустнули и погасли. В темноте перед глазами замелькали мелкие пятна. Кириллов схватил молоток, вскочил и отдёрнул шторы, чтобы впустить свет городских многоэтажек и фонарей.
Сначала он почувствовал запах сдобной выпечки, но будто бы апельсиновый кекс подгорел и дымит из духовки. Потом услышал сиплое дыхание...
Оно двигалось, царапая линолеум. Сгорбленное существо чуть выше метра. Олегу показалось, что оно покрыто редкой чёрной шерстью. Домовёнок вступил в квадрат тусклого света.
Низкий лоб и мощная челюсть напомнили о пещерных людях или человекообразных обезьянах. Глаз Олег не мог различить, но был уверен, тот его рассматривает, зло и внимательно. Горбун, шаркая, медленно ковылял к нему, иногда опираясь на длинные мощные руки, как горилла.
Кириллов покрепче перехватил молоток, чувствуя, как вспотели ладони от паники.
– Что?! Ужин не понравился?! – заорал он, пытаясь если не напугать противника, то хотя бы раззадорить себя. – Так тебе и надо! Будешь знать, урод! Убирайся отсюда!
Олег грозно замахнулся и даже обрадовался, увидев, как остановилось и дрогнуло существо. Но, наверное, всё же не от страха, а от удивления, потому что в следующий момент Домовёнок оскалился и глухо зарычал.
«Господи, зубы-то звериные, челюсть не человеческая! Почему бабка не сказала, что он не разговаривает!» – заколотилось в голове от страха.
– Убирайся! Уходи! Это мой дом! – снова закричал Олег.
Он никогда не дрался, даже когда был подростком. Поэтому махнул молотком неловко и неуверенно. Метил в голову, но всего лишь смазал по плечу низкорослому уродцу. Домовой взвыл и, чуть приподнявшись, врезал Кириллову под дых. От удара сшибло с ног, Олег ударился спиной о подоконник и упал. Он никак не мог вдохнуть, потерял молоток и лишь беспомощно скрёб пальцами по полу в потёмках.
Домовёнок издал жуткий рык, сделал ещё шаг, наклонился и схватив за ногу, потянул жертву к себе, как тряпочную куклу. Олег вскрикнул: мышцы сжало и сплющило как в железных тисках. Второй ногой он попытался ударить монстра, почти попал в лицо (морду?). Оно выпустило добычу, и Олег, с трудом разогнувшись, поднялся на ноги.
Горбун оскалился и взревел, ринулся вперёд. Олега впечатало в стену, он услышал, как хрястнули рёбра, и внутри что-то хлюпнуло. В голове звенело, перед глазами плыли круги. Во рту он почувствовал вкус крови и, сползая по стене, понял, что Домовёнок подошёл совсем близко и, перехватив его поперёк тела, легко приподнял его в мускулистых руках.
Кириллов ощутил, как домовой качнул над собой, одышливо отдуваясь.
«Что за...?» – едва проступила оборванная мысль в замутнённом болью разуме.
От сильнейшего мощного броска он разбил головой стеклопакет в окне зала. Потом был только холод ночного воздуха на коже и короткий свист в ушах.
7. Эпилог
За почти двадцать лет работы в сфере недвижимости у Ирины Вячеславовны Крисановой каких только клиентов не было. Но с такими объектом и условиями сделки она столкнулась впервые.
Трёхкомнатную квартиру продавала совсем молоденькая девушка. Бледная, щёки запали, под глазами синяки. Похоже, что исхудала после долгой болезни.
Покупатели – супружеская пара средних лет – рассматривали обстановку. Их риелтор заранее предупредила об особых обстоятельствах, чтобы не перегнули с расспросами. Такая ведь непростая ситуация сложилась. Юная Инна Кириллова потеряла обоих родителей: мать после несчастного случая скончалась в коме, не приходя в сознание, а отчим покончил с собой, выбросившись в окно с двенадцатого этажа. Кроме кошки и бабушки у Инны никого не осталось. Совершеннолетие девушка встретила в клинике неврозов, только после завершения курса и заключения лечащего врача смогла вступить в наследство. Теперь она хотела продать эту квартиру как можно быстрее. Крисанова не только убедила не снижать цену «лишь бы взяли», но и покупателей нашла за несколько дней. Для крепкой семьи подобное жильё – удачное приобретение.
Ирина Вячеславовна во время показа объекта обратила внимание, насколько скована и подавлена Инна, как собрана и серьёзна её прихрамывающая бабушка.
– Квартира в прекрасном состоянии. Вся мебель и техника, которые видите, остаётся тут после заключения сделки, – указала широким жестом Крисанова.
– Думаю, мы больше не станем перебирать варианты, – оглянулась на мужа покупательница. – Как скоро мы сможем переехать?
– По условиям договора, в течение месяца, но ...
– Нам отсюда нечего забирать, – перебила риелтора Инна. – Личные вещи мы с бабушкой уже перевезли в съёмную комнату.
– Банк обработает все переводы по сделке, после уведомления о поступлении средств вы получаете ключи и свежую выписку из реестра, – улыбнулась покупателям Ирина Вячеславовна.
Бабушка, Галина Петровна, тяжело опираясь на палку, встала с кресла и направилась к внучке, стоявшей в дверях. Инна взяла её под руку, поддерживая, и кивнула риелтору на прощание. Потом обернулась к паре и указала на список правил, приклеенный к двери комнаты:
– Единственное условие. Пожалуйста, выполняйте эти пункты. От этого зависит жизнь и здоровье ваших домашних. Просто поверьте, – девушка говорила тихо и серьёзно.
Кириллова с бабушкой вышли на лестницу, слышно, как громыхнули створки лифта. В наступившей тишине покупатели переглянулись с Крисановой.
– Это везде наклеено, я посмотрела! – округлила глаза клиентка. – И так, что не соскрести! Дичь какая-то! Как я детям объясню?
– Вы всегда сможете заменить межкомнатные двери, я порекомендую мебельный цех с весьма привлекательными ценами. Раз такая экономия на обстановке получается, в квартиру почти ничего приобретать не надо, легко позволите себе новые двери, – улыбнулась риелтор.
– А я думаю, что поладить с домовыми не так уж и сложно, – покупатель кивнул жене.
И тут же они втроём вздрогнули: на кухне зашумел чайник и звякнули чайные чашки.
Автор: Анастасия Альт
Источник: https://litclubbs.ru/articles/58987-domovyonok.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Подписывайтесь на канал с детским творчеством - Слонёнок.
Откройте для себя удивительные истории, рисунки и поделки, созданные маленькими творцами!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: